Раннее утро на острове встретило обитателей ласковым прибоем и криками экзотических птиц. Царевна, решив, что перед женским состязанием нужно чувствовать себя не только готовой к бою, но и уверенной в себе, сменила привычный сарафан на эффектные лосины и короткий топик. Высокий пучок, открывающий изящную шею, придавал ей вид настоящей спортсменки, готовой покорять любые вершины — или хотя бы джунгли.

Спустившись в гостиную вип-терема, она увидела Водяного. Он, как обычно, с невозмутимым видом листал какой-то потрёпанный глянец, возможно, пытаясь понять современные тренды моды или секреты выживания от звезд.

— Водяной, доброе утро, — мягко позвала она, подойдя ближе. — Скоро состязание, а я совсем без идей по поводу блюда. Может, подскажешь, что ты предпочитаешь? Я хочу выбраться вглубь острова, поискать что-нибудь съедобное, вдруг повезет найти ингредиенты получше местных кокосов.

Водяной отложил журнал и поднял на неё свои внимательные, чуть подернутые тиной глаза. Он помедлил, словно взвешивая каждое слово.

— Царевна, я существо неприхотливое, можно сказать — всеядный, — ответил он с легкой, почти мальчишеской улыбкой. — Не переживай так из-за меню. Всё, что ты приготовишь, я съем с удовольствием. Даже если это будет просто корень лопуха, обваленный в кокосовом молоке и с посыпкой из песка, я буду уверять всех вокруг, что это изысканный деликатес, который не подают даже в лучших ресторанах Тридевятого царства.

Царевна слегка смутилась от такой откровенной поддержки, её щеки порозовели, а глаза задорно блеснули.

— Ну, спасибо на добром слове! — рассмеялась она, но тут же посерьезнела. — А как же Нафаныч? Он же главный судья-дегустатор! У него какой-то «сюрприз» и он наверное будет оценивать блюда очень строго. Чье кушанье ему понравится, тот и получит сюрприз… А если он мой шедевр забракует?

Водяной медленно поднялся с дивана. В его движениях появилась уверенность, которая заставила Царевну затаить дыхание. Он подошел к ней вплотную, взял за подбородок, чуть приподняв её лицо, и, глядя прямо в глаза, нежно чмокнул в губы.

— Ой, да ну этого чувака, — прошептал он с ироничной усмешкой, в которой сквозила истинная романтика. — Подумаешь, Нафаныч… Если ему не понравится, это его проблемы с вкусовыми рецепторами. Главное, что это блюдо понравится мне. А остальное — вообще не важно. Я уверен, ты из чего угодно сможешь сделать шедевр, ведь вкладываешь душу.

Царевна вздохнула, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Она подалась вперед и ответила на поцелуй, забыв на секунду обо всех состязаниях мира.

— Спасибо за поддержку, — тихо сказала она, отстраняясь. — Для меня это действительно важно, особенно слышать такое от тебя. Ну, я пошла, а то все эти мумии гриппозные лучшие коренья и ягоды разберут!

Она подхватила плетеную сумку и, почти вприпрыжку, направилась к выходу, чувствуя себя так, будто ей под силу выиграть не только кулинарный конкурс, но и весь этот безумный остров целиком.

Солнце уже начало припекать, превращая каменистый каньон в раскаленную сковородку. Царевна, чей образ «спортивной дивы» начал слегка сдавать позиции под палящими лучами, решительно шагала вперед, сканируя кустарники в поисках чего-нибудь съедобного.

Внезапно путь ей преградили две фигуры. Шамахи, величественно подпирающая скалу, и Золушка, которая сидела на камне, картинно обмахиваясь огромным пальмовым листом. Вид у последней был плачевный: лицо раскраснелось, а взгляд был прикован к многострадальным ногам.

— Царевна! — воскликнула Шамахи, грациозно взмахнув рукой. — Слушай, ну чего мы как дикари поодиночке рыщем? Давайте объединим усилия. Мы прочешем северный склон, ты — южный, а потом всё в одну кучу и пополам. Быстрее найдем — быстрее закончим.

Золушка лишь тяжело вздохнула, издав звук, похожий на спускающуюся шину:

— Ой, я только за... У меня уже сил нет, эти хрустальные туфли, будь они неладны, мне всю пятку в кровь стерли. Еще пара часов по этому каньону, и я просто превращусь в экспонат местной флоры. Шамахи, может, у тебя хоть пластырь где завалялся?

Царевна остановилась, скрестила руки на груди и окинула их таким взглядом, будто они были самой неприятной находкой за сегодня.

— С ворами в законе работать не собираюсь, — отрезала она, чеканя каждое слово. — На этом острове каждый сам за себя, и я не собираюсь кормить тех, кто привык жить на чужой счет.

Она решительно растолкала их плечом, едва не сбив Золушку с камня, и пошла дальше. Однако через пару метров за спиной послышался топот — спутницы догоняли её.

— Да брось ты, Ква! — донесся голос Шамахи. — Не строй из себя святую. Ну подумаешь, платье твоё «стыбзили» — это же шоу, рейтинги, драма! Ты что, юмора не понимаешь?

Царевна резко развернулась, да так быстро, что Шамахи едва не впечаталась носом в её топик. В глазах Царевны сверкнул недобрый огонек.

— Платье? Ты называешь это «платьем»? — прошипела она, подходя к Шамахи вплотную. — Сначала вы тырите чужие вещи, потом начнете по карманам шарить, а дальше что? Отбирать последний кокос у голодных? Вот так, дорогая моя, люди и до тюрьмы доходят. А я в криминальных сводках с такими, как вы, светиться не планирую. Так что держитесь от меня подальше, пока я не вспомнила, несколько приёмов по тайскому боксу.

Воздух в каньоне, казалось, завибрировал от едва уловимого шума. Золушка, забыв о боли в стертых ногах, замерла, приложив ладонь к уху:

— Слыхали? Будто вода где-то хлещет! Это что, водопад?

Царевна мгновенно насторожилась, прислушиваясь к гулкому эху скал. Её глаза сузились:

— Точно! Водопад! А где водопад, там и рыба, и омары, и всякая живность, которую можно выловить и приготовить из неё посъесть.

Между девушками повисла густая, нездоровая тишина, которую первой разорвала Царевна. Она, как профессиональный спринтер, рванула с места, лишь успев бросить через плечо:

— Забудьте! Это мой водопад и моя рыба! А вы ищите свои объедки в пыли!

— Хрен тебе, Фиона Болотская! — взвизгнула Золушка, бросаясь в погоню, несмотря на мозоли. — Я первая его услышала, еда в нем моя! И вообще, с твоими аппетитами ты всю фауну острова в одиночку в желудок уложишь, ненасытная!

Шамахи, чье длинное парео постоянно цеплялось за острые камни, отчаянно пыталась не отставать, смешно размахивая руками:

— Посторонись, чистоплюйка! Иди хрусталь грызи с Емельяном, не тебе чета этот улов делить!

В пылу гонки Шамахи, поднапрягшись, догнала Золушку и, не мудрствуя лукаво, толкнула её плечом. Золушка, не ожидавшая такой подлости, потеряла равновесие и с громким криком:

— Ах ты восточная коварная змея! — полетела на пыльную землю.

Взбешенная Золушка, даже не пытаясь встать, нащупала ближайший увесистый камень и со всей силы швырнула его вслед удаляющейся Шамахи. При этом она во всю мощь легких закричала в сторону Царевны:

— Кваковская, прибавь ходу! Я эту «павлиниху» задержу, только потом половину улова мне отдашь, поняла?!

Царевна, уже видневшаяся вдали у поворота, лишь злорадно усмехнулась. Наступила эпоха «дикого кулинарного выживания», где за каждую живность готовы были перегрызть глотку — и это было только начало.

Вода в водопаде с грохотом обрушилась на Царевну, но та уже была в своей стихии. Спортивная подготовка давала о себе знать: она рассекала водную гладь, как русалка, внимательно высматривая сквозь пузырьки воздуха что-нибудь ценное — хоть лобстера, хоть завалявшуюся на дне морскую капусту.

Когда в поле зрения мелькнул жирный сом, Царевна уже потянулась к нему, но сверху, с оглушительным всплеском, в воду «приземлилась» Шамахи. Одной ловкой хваткой она перехватила добычу прямо из-под носа у соперницы. Царевна вылетела из воды, как пробка из бутылки, в ярости набрасываясь на конкурентку.

— Отдай! Это моя находка, я её первая наметила! — орала Царевна, вцепляясь в роскошную шевелюру Шамахи.

— Пусти, ненормальная! — визжала Шамахи, пытаясь отбиться мокрой рыбой. — Я эти волосы всю жизнь отращиваю, чтобы ты их тут на кулак наматывала, овца болотная!

— Верни рыбу, тебе полезно на одни водоросли перейти, — парировала Царевна, пытаясь втолкнуть извивающуюся Шамахи глубже в водопад. — А то раскабанеешь так, что ни один подиум мира не выдержит нагрузки этой туши!

В этот самый момент из кустов, как черт из табакерки, выскочил Юлий с камера, а в глазах — азарт репортера желтой прессы.

— Зрители, внимание! Вы не поверите, что здесь творится! Состязание не на жизнь, а на смерть, кровь, пот и рыбья чешуя! — орал Юлий, пытаясь поймать удачный ракурс. — Похоже, поговорка про то, что «какашки не тонут», сегодня работает на все сто — Царевна прямо сейчас принимает на себя волну гнева и океан брызг! Делайте ставки, господа, кто кого перегрызет!

Шамахи, изловчившись, попыталась припечатать рыбиной прямо по лицу Царевны.

— Какая техника! Какая грация! — не унимался Юлий, ловко уворачиваясь от летящих в него брызг. — Царевна, мочи её! Подставь подножку, используй захват бульдога, укуси её за нос, если надо! Это будет лучший эфир за всю историю нашего острова!

Царевна, окончательно перейдя на режим берсерка, с утроенной силой дернула Шамахи за волосы, окончательно превращая их кулинарное состязание в грандиозный мордобой.

Юлий, охваченный профессиональным азартом, совсем забыл об осторожности. Пытаясь поймать «тот самый» кадр, где Царевна с грацией тигрицы применяла «захват бульдога», он сделал неосторожный шаг назад. Его копыто соскользнуло с влажного, покрытого скользким мхом камня, и конь, издав комичный вопль:

— Снимаю-ю-ю-ю! — полетел прямиком в водопад.

Шлепок был грандиозным. Юлий, как увесистый мешок с овсом, рухнул прямо в центр кипящей драки, окатив всех присутствующих фонтаном брызг.

— А-а-а! Моя камера! — визжал он, барахтаясь в воде, путаясь в собственных длинных ногах и пытаясь удержать технику над поверхностью. — Царевна, ты чего?! Это же эксклюзив! Ты мне все объективы зальешь, сценарий сорвешь!

Царевна, оказавшись буквально верхом на Юлии, который теперь служил им с Шамахи «живой подушкой» в воде, на секунду опешила. Вода хлынула в нос, в глаза попала тина, а на плече жалобно пищала мокрая Шамахи, чьи волосы теперь напоминали гнездо растрепанной вороны.

— Юлий?! — прохрипела Царевна, вытирая лицо и пытаясь отползти от коня. — Ты что тут делаешь, репортер недоделанный?! Ты чего под ноги лезешь?!

— Я фиксирую историю! — прочавкал Юлий, пытаясь встать на ноги в неглубоком месте, но тут же поскользнулся на спине Шамахи, которая отчаянно пыталась выбраться из этой кучи-малы.

— Кто-нибудь, уберите отсюда этого копытного недотепу! — взвыла Шамахи, пытаясь отцепить камеру, запутавшуюся в её разорванном парео. — У меня парео в клочья, прическа — как после урагана, а ты, болван, всё снимаешь?!

— Не ори! — рявкнула Царевна, пытаясь нащупать ногой дно. — Юлий, если ты сейчас же не уберешь свой объектив, я тебе его… впрочем, нет, это слишком просто. Я отдам тебя на растерзание Нафанычу, и он заставит тебя вести репортаж из котла с ухой!

Атмосфера, которая еще секунду назад была накалена до предела яростью, внезапно сменилась полным абсурдом. Юлий, весь в тине, с камерой, висящей на шее вверх тормашками, и две разгневанные фурии, мокрые до нитки, замерли в одной куче, пытаясь понять, кто на кого наступил и где, собственно, делся тот самый карась, ставший причиной этого апокалипсиса.

В этот момент вселенского хаоса, когда Юлий пытался одновременно сохранить равновесие и не выронить камеру, Царевна краем глаза заметила: мелькнувший в глубине серебристый бок — сом, почувствовав неладное, решил уйти на дно. Шамахи, чьи глаза загорелись жадностью при виде ускользающей добычи, уже приготовилась совершить рывок, но Царевна сработала на опережение.

В этот момент Юлий, решив, что это идеальный момент для съёмки «крупного плана», подплыл слишком близко, вытянув камеру прямо над водой. Царевна, не раздумывая, совершила ловкий финт — одной рукой она выхватила камеру у ошалевшего коня, а другой, используя тяжелый корпус аппарата как оружие, нанесла прицельный удар Шамахи прямо по носу.

— Эй! Моя камера! Она же стоит как целый конюшенный комплекс с ипподромом в придачу! — взвизгнул Юлий, пытаясь удержать равновесие и не пойти ко дну вместе с остатками репутации. — Ты что творишь, безумная?! Это же авторское кино, а не бои без правил! Теперь картинка будет дергаться, как конвульсии у кикиморы!

Шамахи, оглушенная ударом, с громким плеском ушла под воду. Вынырнув, она схватилась за нос, и из-под её пальцев тонкой струйкой потекла кровь. Её лицо перекосило от ярости, переходящей в истерику:

— Мой нос! Это же моя главная гордость, мой «архитектурный шедевр»! Я на него столько времени и ресурсов потратила, а ты?! Ах ты, неотесанная болотная жаба! Я буду жаловаться! Я на тебя в Гаагский трибунал по эстетике подам! Ты ответишь за каждый синяк!

Царевна, мастерски игнорируя вопли и игнорируя брызги, в два движения настигла оглушенного сома, крепко сжала его в руках и с триумфальным видом выбралась на берег. Она величественно отряхнулась, поправила прилипшие к лицу мокрые пряди, аккуратно, но властно запихнула трепыхающуюся рыбу в сумку и, оглядев поле боя, бросила через плечо:

— Нужно тикать отсюда, пока тут не образовалось болото из ваших слез и соплей. Я приготовлю из этого сома такое изысканное блюдо для своего Водяного, что вы все от зависти лопнете. Утру нос всем, кто тут возомнил себя экспертом по выживанию!

Золушка, стоявшая поодаль и с ужасом наблюдая, как Шамахи пытается остановить кровь, нервно попятилась назад, едва не споткнувшись о свои же мокрые обноски.

— Э-э... Царевна, дорогая, ты чего... я вообще тут мимо проходила! — пробормотала она, часто моргая от страха. — У меня на рыбу аллергия, честно-честно! Я от неё раздуваюсь, как шар, а Емеля вообще на диете — ему только постное подавай, так что я к тебе никаких претензий не имею, мир, дружба, жвачка!

Царевна, гордо выпрямившись и проходя мимо поверженных «звезд», бросила с убийственным сарказмом:

— То-то же. Думали, я тут самое слабое звено, раз в кроссовках? Хрен вам на лысину, девицы! Я себя и своего Водяного в обиду не дам. А теперь — свободны, пока я не вспомнила, что у меня в сумке еще и сковородка для профилактики воспитания завалялась!