Ёлка в моих руках приходит в движение. Хочет вырваться? Куда?!.

Я цепко держу ее за плечи. Разворачиваю к себе лицом и впиваюсь в ее губы. Она мычит, вырывается. Ей даже как-то удается от меня отбиться. Она бесится, сверкает глазами, орет на меня, но я толком ничего не слышу из-за музыки — просто улыбаюсь в ответ.

Ёлка разворачивается и пробивается куда-то сквозь толпу. Я за ней, косички подпрыгивают на ее плечах.

Пол кажется мягким, будто иду по спортивным матам. Разноцветные всполохи режут глаза. В меня ударяются чьи-то руки, бедра.

Мы оказываемся в коридоре — черном мраморном тоннеле. Здесь почти тихо, только эхо наших шагов отскакивает от стен и потолка. “Она не к выходу пошла, а сюда — в укромное место”, — мелькает мысль.

Догоняю Ёлку, хватаю за руку и разворачиваю к себе. И секунды не даю опомниться: обхватываю ее лицо ладонями и вжимаюсь губами в ее губы.

Ёлка мычит, дергается, а потом с такой силой вдавливает каблук мне в кроссовку, что перед глазами вспыхивают искры, как от бенгальских огней.

— Прекрати! Моя Анечка старше тебя! — орет Ёлка.

— А это вообще каким боком?.. — искренне не понимаю я и для большей устойчивости опираюсь ладонью о стену.

— К тому, что я гожусь тебе в матери! — выкрикивает она мне в лицо.

Перед глазами все еще отблески бенгальских огней, но алкоголь в крови быстро смывает боль, как волна — следы на песке.

— Это не твои слова, Ёлка, — говорю я, нависая над ней, как коршун над цыпленком. — А каких-нибудь клуш у подъезда. Какое мне дело до твоего возраста, если я сейчас кончу прямо в джинсы от взгляда, которым ты меня уже трахаешь?

— Я… — пытается соврать Ёлка.

— Ну так скажи, что не хочешь меня, — с жаром парирую я.

И тут, будто из воздуха, материализуется охранник в костюме, который едва ли не трещит на бицепсах.

— Какие-то проблемы? — сурово спрашивает он. А мне почему-то смешно от этого тона.

— Какие-то проблемы? — передразниваю его я. — У меня нет, а у тебя? — поворачиваюсь к нему всем телом.

— У нас все в порядке! — испуганно пищит Ёлка и тянет меня за руку в обратную сторону. — Никаких проблем!

Мы идем дальше, заворачиваем за угол.

— Валик, все. Мы просто слишком много...

Не даю ей договорить — резко тяну к себе за руку и вжимаю в стену всем телом. Впиваюсь в ее губы, проталкиваюсь сквозь них языком.

Ёлка пытается вывернуться, но я едва это чувствую. Ее запах — м-м-м! — вырубает свет в голове. Теперь я смотрю на нее не глазами, а ушами, ноздрями, кончиками пальцев. Она жаркая, влажная и сладко-горькая на вкус.

Мои поцелуи вырывают из нее стоны — ни секунды не верю в ее сопротивление. Оно касается будущего — но будущее пусть горит огнем. А настоящий огонь сейчас между нами, и потушить его можно только одним способом.

— Валик… — пытается выдохнуть Ёлка, но звучит это как просьба продолжить.

— Скажи, что не хочешь меня, — сдавленно говорю я, упираясь лбом в ее лоб, — даю последний шанс.

— Мы пожалеем…

Ну все.

Я целую Ёлку, мну, давлю, я будто трахаю ее ртом. И в какой-то миг она ломается, цепляется за мою шею руками, льнет ко мне. Мы целуемся взасос, как в последний раз.

Я вжимаюсь в нее, чтобы хоть на мгновение унять это дикое желание. С этим надо что-то делать, тетя Ёлка…

И снова картинка меняется. Мы в кабинке женского туалета. Хлопают и хлопают двери.

— Все, все, хватит! — шипит на меня Ёлка, уворачиваясь от поцелуев.

— Ну какое хватит? Ты сама меня сюда притащила! — Она пытается отбиться — я резко разворачиваю ее лицом к стенке. — Не хочешь, тогда кричи, — говорю ей на ухо и прикусываю мочку. — Кричи, или я не поверю, — продолжаю я, стягивая платье с ее плеч. Ныряю ладонью под чашечку лифчика и с силой сжимаю грудь. Стон слышу, крик — нет. Что же ты не кричишь, Ёлка?

— Подожди, я сама! — выдыхает она. И быстрее, чем до меня доходит, о чем речь, Ёлка опускается на колени и начинает расстегивать ремень на джинсах. Охренеть просто!

Ёлка передо мной на коленях. Ее голова в косичках в моих руках. В ее рту так тепло, мягко и влажно!.. Я навязываю свой темп, заставляю принимать меня глубже. Упираюсь затылком в металлическую стенку. Ёлка просто космос!.. Так глубоко заглатывает, так плотно обхватывает губами… Какой же это кайф! Вот что значит женщина постарше.

Ёлка давится, слезы на щеках, но стонет, смотрит мне в глаза — отдается процессу целиком. Во мне даже просыпается азарт — а сможет принять весь?.. Но узнать не получается, потому что я феерично кончаю. Ее лицо в сперме, декольте, платье, мои джинсы.

— Это было офигенно, — честно говорю я.

А потом уже ничего не помню.