Первая доставка на сегодня. Микроавтобус сворачивает с кольцевой и снижает скорость. “Дворники” сметают со стекла мокрый снег вперемешку с дождем. Покачивается елочка, прицепленная к зеркалу заднего вида, медленно и ритмично, будто маятник для гипноза.

— Слушай, со мной тут один грузчик работал, фамилию не помню. Стас его звали. Ты на него похож. Не родственник? — спрашивает Гурам, водитель-грузин лет под шестьдесят.

— Нет.

Уже три недели прошло с тех пор, как отец меня выгнал. За это время мы ни разу не позвонили друг другу, не обменялись сообщениями. Но я знаю, что он потихоньку выкарабкивается.

Знаю — потому что он восстановил меня в универе. А еще отправил на городскую выставку искусства мой эндуро — тот самый, с нацарапанной на баке надписью “Спасибо, папа!”. Я думал, мой сгоревший байк — просто мусор, а он стал арт-объектом. И еще — внезапно — “символом протеста и борьбы поколений”, как написали в СМИ.

Отец тоже знает, что у меня все хорошо, — потому что кто-то этот байк купил, заплатив за него дороже, чем за новый, и деньги мне уже перевели. Теперь эндуро будет украшать загородный участок какого-нибудь мажора.

Леха, который накормил меня оливье в Новый год, оказался моим новым соседом. Вник в мою проблему, разрешил остаться у него, пока не найду жилье. Он работает су-шефом в какой-то забегаловке, разбирается в музыке, рисковый — увлекается альпинизмом. В общем, свой человек, помог встать на ноги.

Так и живу.

В свободное от учебы время подрабатываю грузчиком — в лучших папиных традициях. Заполняю работой все свободное время — больше заняться нечем: я не рисую. Просто не могу и все, как отрезало. В академии просто выполняю задания, без души, без огня, — творчества в этом не больше, чем в работе грузчика.

Еще недавно я думал, что между женщиной и искусством всегда выберу искусство. Потом — что любимую женщину. А теперь я знаю, что выбора может и не быть.

Но в целом все нормально, все ровно.

В кармане куртки вибрирует телефон.

Достаю его — и сердце начинает стучать, как бешеное.

Ее имя на экране.

Я застываю на секунду, только чтобы понять, — это не глюк, не сбой в матрице? Потом поспешным движением принимаю вызов.

— Привет, — спокойно говорю я, а сам с трудом проглатываю ком в горле — от волнения и какой-то лютой радости.

— Валентин, — ее тон серьезный и напряженный, — что на самом деле произошло между нами в коттедже?

Я под такими эмоциями, что смысл ее слов доходит не сразу.

— Почему ты спрашиваешь?..

— Это очень важно. Пожалуйста, ответь. Между нами что-то было? У нас был секс?

— Почему ты спрашиваешь?! — Я едва ли не вдавливаю телефон в ухо.

Мотор ревет, и я не пойму — то ли она молчит, то ли я ее не слышу.

— Что он тебе сказал? Он что-то сделал? Люба? Люба!.. Заглуши двигатель, — нервно прошу я Гурама. — Да заглуши ты, блядь, двигатель! — ору я и, едва машина останавливается, выскакиваю на улицу, ботинками в снежную жижу. — Любовь! Ты меня слышишь?..

Она уже сбросила вызов.

Перезваниваю — не отвечает.

Пальцы дрожат, пока я прикуриваю сигарету спичками из гипера — того самого гипера. Теперь только там их покупаю.

Черт… Я же думал, что успокоился. А сейчас сам как спичка — только от того, что услышал ее голос.

Почему она спрашивает? Ну почему?..

А я знаю.

Возвращаюсь к микроавтобусу.

— Я на сегодня все, — говорю в приоткрытое окно — Гурам курит.

— А ну сел в машину! — рявкает он.

— Сегодня по-любому без меня. — Разворачиваюсь по направлению к метро.

— Больше на работу можешь не приходить! — орет Гурам вдогонку.

Не оборачиваясь, показываю ему средний палец.

— Ты точно Стаса не знаешь? — его голос тонет в шуме улицы. — Такой же борзый был!..

Да, это у нас семейное. У нас с папой вообще много общего.

На ходу выкидываю окурок в мусорную корзину и спускаюсь в метро.

Это еще не конец)