— Устранить… — прохрипел он, выхаркивая черную слюну. Пальцы с обломанными ногтями скрючились. — Ирма… Перчинка. В расход эту… бракованную дефективную дуру. Сейчас.

Сахаринка перехватила рукоять молота. Воздух вокруг ее фигуры пошел рябью от давления Первой Синхронизации. Глаза — два оранжевых прожектора, в которых выгорело всё, кроме глухой, тяжелой ненависти.

— Я тебе эту дырку в груди сейчас до размера воронки расковыряю, — глухо, не своим, рокочущим голосом пообещала она.

Перчинка шагнула вперед.

Она встала между разъяренной сестрой и хрипящим куском Бездны. Ноль эмоций на лице. Лишь крылья за спиной издавали нервное, электрическое гудение.

— Перчинка. Отойди, — Сахаринка качнулась вперед, молот угрожающе загудел.

— Математика, Сахарок, — голос Перчинки лязгнул холодным металлом. Ни интонации, ни дрожи. — Эмоции — это неэффективно. Наша мама? Она была слишком сентиментальной.

Сахаринка замерла.

— Чего?.. — выдохнула она.

— Ты всегда была слишком тупой, чтобы видеть суть, — слова били как пули. — Твой предел — лупить кувалдой по гвоздям. Искра — это кнопка жесткой перезагрузки реальности. И я её нажму. Если понадобиться, то без тебя.

Сахаринка издала звук, похожий на скулеж раненого медведя, но который мгновенно перешел в рев турбины.

— ТЫ ТВАРЬ! — взревела она, срываясь с места.

Пространство сузилось до узкого коридора из чистой ненависти.

Бам!

Сахаринка обрушила молот сверху вниз. Пол просто взорвался тысячью осколков.

Но Перчинки там уже не было. Мирмеция ускорилась, пытаясь зайти сестре за спину.

Но Сахаринка видела ее движения загодя. Удар наотмашь! Перчинка уклонилась, пропуская хитиновый локоть в миллиметре от щеки.

— Медленно! — чеканила она, бросая под ноги Сахаринке горсть дымовых алхимических шариков.

Вязкий белый туман заполнил дно шахты. Ирма, словно бездушный манекен, наблюдала за битвой.

В тумане мелькали тени. Слышался скрежет хитина, глухие удары, яростное, захлебывающееся дыхание Сахаринки. Она лупила науотмашь, круша камень, не жалея сил. Синхронизация жрала её резервы огромными глотками.

— Стой и дерись! — орала старшая.

— Зачем? Ты сама себя выжжешь, — ледяной шепот Перчинки прямо над ухом.

Рывок. Сахаринка развернулась, но слишком поздно.

Перчинка скользнула ей за спину. Пространство разрезала ядовито-изумрудная вспышка. Призрачный скорпионий хвост ударил по идеальной траектории, метя в щель брони у самого основания шеи.

Жало вошло глубоко под хитин.

Сахаринка дернулась. Молот с оглушительным лязгом выпал из ослабевших пальцев. Оранжевый огонь в глазах вспыхнул и тут же потух. Её мышцы свела судорога.

Она тяжело, как подрубленный кедр, рухнула на каменные плиты. Дыхание со свистом вырывалось сквозь её стиснутые зубы.

— Пре… да… тель… ница… — булькала Сахаринка, пуская слюну. Ее глаза начали закатываться.

Она пару раз денулась… и замерла.

Темный Эстро на полу булькающе расхохотался. Кровь пузырилась у него на губах.

— Вот она! Моя идеальная, безупречная дочурка! — он сплюнул на пол, его глаз лихорадочно блестел. — Чистая логика! Я всегда знал, что из этого выводка только у тебя в черепе извилины, а не вата. Помоги мне, родная… Искра совсем рядом!

Осколок судорожно пополз. Загребая руками каменную крошку, оставляя за собой широкий влажный след. Он рвался к пульсирующему куполу Сверхсущности, из которого пробивались нестерпимо яркие лучи Первозданного Света.

Перчинка стояла над телом сестры.

Она медленно, словно у нее заржавели шейные позвонки, повернула голову к уползающему отцу.

— Вата, да… — произнесла она.

Ее голос на мгновение дрогнул.

Перчинка сделала шаг к нему. По щеке, прямо по грязному хитину, скользнула одинокая слеза.

Осколок перестал ползти. Скосил на нее мутный глаз.

— Что ты делаешь? Следи за входом!

— Но ты забыл кое-что важное. — Перчинка всхлипнула. Ее лицо перекосило от боли. — Из-за тебя умерла мама.

Сзади раздался хруст.

Осколок резко обернулся.

Лежащая в глухом параличе Сахаринка… пошевелилась.

А потом она просто подорвалась с пола, как выброшенная из катапульты бетонная свая. Ее глаза вспыхнули так, что стали похожи на два сверхновых солнца. Броня задымилась, от нее пошел дикий, плавящий воздух жар.

Перчинка вколола сестре вовсе не яд. А некий химический коктейль.

— ИРМА! СНЕСТИ ИМ БАШКИ! — истерично заверещал Осколок. О нвсё сразу понял.

Киборг сдвинулась с места. Из её плечевых портов с лязгом выехали счетверенные лазерные излучатели. Глаз налился густым, пульсирующим красным.

— Уничтожение, — выдала Ирма.

Воздух разрезали два обжигающих багровых луча, прожигающих всё живое на молекулярном уровне.

— Держи их! Дай мне три секунды! — крикнула Перчинка, выдергивая из запястий два кабеля.

Сахаринка даже не собиралась уклоняться. На химическом стимуляторе она не чувствовала ничего, кроме абсолютного, щенячьего восторга берсерка.

— ОБНИМАШКИ! — задорно пробасила она и прыгнула грудью прямо на лазеры.

Лучи ударили в ее хитиновую пластину. Хитиновая Броня зашипела, вскипая, комнату заполнила вонь паленой органики. Но Сахаринка протаранила Ирму, впечатав киборга в стену так, что из камня выбило фонтан щебня. Сгребла ее в медвежий захват всеми четырьмя руками.

— Температура корпуса критическая. Угроза перегрева, — сухо сообщила Ирма, безуспешно пытаясь вывернуться.

— Жжется, жестянка! Терпи! — скалилась Сахаринка, пока ее собственная нагрудная пластина медленно превращалась в раскаленные угли. — Перч, мать твою! Что ты мне вколола! Почему моё тело выполняет твои приказы???

Перчинка не ответила. Она взлетела по стене, оттолкнулась, сделав в воздухе изящное сальто, и приземлилась прямо Ирме на плечи. Резко сдернула затылочную панель брони. Под ней змеилась паутина биопроводов и нейронных чипов.

— Alt+F4, подруга. Пора спать.

Перчинка с размаху воткнула свои кабели прямо в центральный нейропорт киборга.

Микроразряд. Отдача ударила Перчинку так, что у нее потемнело в глазах.

Красный глаз Ирмы часто-часто заморгал.

«Код 0. Перезагрузка системы…»

Глаз потух. Киборг обмякла в объятиях Сахаринки тяжелым грузом металлолома.

Осколок понял, что остался один. С пробитой грудью, преданный, истекающий грязью.

Отчаяние перешло в паническую истерику. Он завыл. Грязно, по-собачьи.

— ПЛЕВАТЬ! — взвизгнул он, разворачиваясь к куполу Сверхсущности. — Я СТАНУ БОГОМ!

Он швырнул свое изломанное тело на стену из щупалец, пытаясь раздвинуть упругую, чавкающую эктоплазму.

— Я ИСЦЕЛЮСЬ! ПУСТИТЕ МЕНЯ К ИСКРЕ, БЕСПОЛЕЗНОЕ МЯСО!

Но биомасса вдруг повела себя странно. Вместо того, чтобы рваться, щупальца начали твердеть. Каменеть.

Осколок рванулся назад, но обнаружил, что эктоплазма намертво, словно в застывшем бетоне, зажала его руки по самые плечи.

— Пусти… ПУСТИ, МУСОР! — запаниковал он, пытаясь применить пространственный телепорт, но магия глухо вязла в барьере миллиардов душ.

Эктоплазма перед его лицом пришла в движение.

Она бурлила, перекатывалась, пока сотни, тысячи искривленных человеческих и нечеловеческих лиц в стене душ не слились воедино. Смазались, словно в калейдоскопе, формируя одну гигантскую, гротескно вылепленную физиономию.

Это было лицо Пугливки.

Только размером с хороший фургон. С огромными пустыми глазницами, заполненными гудящей болью.

Голос, который разорвал подземелье, был высоким и тонким голосом волкодевочки, но под ним резонировал многомиллиардный хор стонущих проклятых душ, от которого вибрировали даже атомы воздуха.

— МЫ ТУТ ПОСОВЕЩАЛИСЬ… — прогремела гипер-Пугливка из Сверхсущности. Эхо покатилось по шахте, отдавая замогильным ужасом. — НАШИМ ДРУЖНЫМ ШИЗОФРЕНИЧЕСКИМ КОНСИЛИУМОМ. ПАЦИЕНТЫ ПРИШЛИ К ЕДИНОМУ ВЫВОДУ… ВАШЕ ПОВЕДЕНИЕ, МУЖЧИНА, СЛИШКОМ ТОКСИЧНО! ИСТОЧНИК СТРЕССА ПОДЛЕЖИТ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНОЙ ЭЛИМИНАЦИИ. КОРОЧЕ, ТЫ НАС БЕСИШЬ! ВКУСЯ… АМ!

Осколок даже не успел закричать.

Масса эктоплазмы подалась вперед, вывернувшись наизнанку. Щупальца облепили Темного Эстро с тошнотворным, влажным, хрустящим звуком: чавк-треск-чвяк. Звук плоти, которую сминают, пережевывают тысячами невидимых челюстей.

Архитектор Нового Мира исчез, словно слизняк, которого посыпали солью. Без остатка и следа.

Только легкая отрыжка пронеслась по эктоплазменному куполу.

Сахаринка, тяжело дыша, сгрузила Ирму на пол и осторожно отделила от себя свою обгоревшую грудную пластину.

Перчинка подошла к ней, встала рядом. Обе потрясенно пялились на купол.

— Напомни мне… — просипела Сахаринка. — Никогда больше не шутить над Пугливкой.

— Договорились, — нервно сглотнула Перчинка.

Сверхсущность, получив своего обидчика на завтрак, начала умиротворенно расступаться. Гигантское лицо Пугливки расплылось в довольной улыбке и распалось на части.

Толстые, перекрученные канаты эктоплазмы, как лепестки огромного гниющего цветка, медленно поползли в стороны.

Из открывшегося зева на каменные плиты вывалилась настоящая Пугливка. Живая, растрепанная, перемазанная соплями и эктоплазмой. Она судорожно откашлялась.

— Фу… Я там какого-то барона двенадцатого века случайно на вкус попробовала. Он горчит!

— Сахарок, — сухо произнесла Перчинка. — Свяжи нашу пушистую подругу.

Сахаринка сорвалась с места. Пугливка не успела даже пискнуть, как оказалась скована по рукам и ногам хитиновыми кандалами. Даже в рот ей Сахаринка вставила хитиновый кляп.

— М-м-м-м! — замычала Пугливка, глядя на Сахаринку широко распахнутыми глазами. — М-м-м-м-м!

В переводе на русский это скорей всего означало что-то вроде: Ты что, несвежего мёда навернула, подруга?

— Перч, — глаза Сахаринки блеснули. — Что ты мне вколола? Почему мое тело выполняет твои приказы?

— Не беспокойся, — сухо произнесла Перчинка. — Я вколола тебе минимальную дозу Нектара. Примерно час ты будешь моей послушной девочкой, а потом тебя отпустит. Будешь как новенькая.

Сахаринка скрипнула зубами.

— Перч, зачем всё это? — спросила она. — Главный гад мертв. Бездна отброшена. Мы побеждаем. Что, ради Мёда, ты творишь?

Перчинка не ответила. Она смотрела в центр открывшейся площадки.

Там, левитируя над постаментом из древнего, грубо отесанного камня, висела Она. Первозданная Искра.

Она была невыносимо крошечной. Не больше жемчужины.

Но взгляд, брошенный на нее, мгновенно тонул в немыслимой глубине. Внутри этой жемчужины с дикой скоростью вращались миниатюрные спиральные галактики. Там рождались и тут же схлопывались в сверхновые крошечные звезды.

Это был исходный код мироздания, залитый в каплю росы. Она излучала такой ровный, чистый, белый свет, что рядом с ней любые заклинания казались тусклым пламенем дешевой зажигалки.

— Вау… — только и смогла выдавить Сахаринка, делая завороженный шаг вперед. Ее пальцы непроизвольно потянулись к свету. — Она красивая… Мы возьмем её? Спрячем?

— Не трогай! — Перчинка резко схватила сестру за плечо. — К ней нельзя прикасаться.Ты сгоришь, даже не осознав этого, — завороженно прошептала Перчинка, не смея отвести взгляд. — Чтобы впитать это, нужно иметь сосуд, равный самой пустоте…

Они стояли в тишине. Три девочки в самом фундаменте мироздания. Осколок был мертв. Казалось бы, руки у Перчинки полностью развязаны. И всё же она медлила.

И тут сверху… сквозь тысячеметровые толщи камня, эктоплазмы и перекрытий прорвался звук.

РЁВ.

Бесчеловечный, хтонический, лишенный всякого сострадания рев, от которого каменная крошка посыпалась им на головы. Вибрация была такой мощи, что у Сахаринки заныли зубы, а Пугливка испуганно запищала.