Родовое кладбище Безумовых встретило процессию величественной и строгой тишиной. Расположенное на уединенном холме в дальней, самой дикой части поместья, оно было надежно скрыто от посторонних глаз вековыми соснами, уходящими вершинами прямо в серое небо. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую хвою, ложась на сырую землю редкими золотистыми полосами.

В этот день здесь собрались все. Около двух тысяч мирмеций — стройные, застывшие в скорбном карауле фигуры в темных траурных одеждах — заполнили всё пространство между старыми надгробиями. Рядом стояли и остальные домочадцы: Настя, Кристина Валерьевна, Эмми, притихшая Даша и Света Соколова.

Лилия тихонько стояла чуть поодаль, прижимая к себе Ярика и Диану. Близнецы, чуя общий настрой, даже не пытались грызть пуговицы на её платье.

Посреди поляны, у свежевырытой могилы, возвышалась Вафелька. Из-за своего гигантского роста ей пришлось опуститься на колени, чтобы не продавить ногами размокшую влажную землю. Её огромные хитиновые плечи судорожно подрагивали. Из больших оранжевых глаз одна за другой катились прозрачные, тяжелые капли размером с хороший арбуз, с влажным шлепком разбиваясь о камни.

— Вафелюша, потише плачь, голубушка, — шепотом попросила Кристина Валерьевна, уворачиваясь от очередной слезы. — А то мы тут всё фамильное кладбище затопим, у меня гортензии только-только от Бездны оправились.

Вафелька виновато шмыгнула носом, издав звук, похожий на работу промышленного пылесоса, и прижала гигантские ладони к лицу.

Когда гроб из светлого дерева, усыпанный белыми цветами, начали медленно опускать в землю, по рядам мирмеций прошел едва заметный трепет. Две тысячи девушек синхронно подняли свои тонкие антенны.

Воздух вздрогнул.

Невероятно гармоничный гул заполнил кладбище. Это был Реквием Семьи, прощальная песнь, в которой слились скорбь, бесконечная благодарность и любовь к той, кто подарила им жизнь. Звук резонировал с камнями, соснами и землей, создавая ощущение, будто плачет и дрожит сама реальность. От этих частот даже слегка ныли зубы.

Костя стоял у края могилы, опустив голову. Внезапно он уловил легкое, почти незаметное колебание пространства на самой границе кладбища.

Костя бросил короткий взгляд сквозь сосновые ветви. Там, в густой тени старого раскидистого тиса, стояла одинокая фигура в темном капюшоне.

Перчинка.

Она сжалась, обхватив себя всеми четырьмя руками, её лицо было бледным, а на глазах блестели слезы. Она не смела подойти ближе. Чувство вины за то, что её опасные игры привели к этой трагедии, выжигало её изнутри. Она знала, что сестры, возможно, никогда её не простят.

Костя не стал выдавать её присутствие. Он лишь едва заметно кивнул в сторону тени, посылая дочери безмолвный импульс поддержки: «Я знаю, что ты здесь. Я не сержусь. Мы со всем разберемся». Перчинка слабо кивнула в ответ и медленно растворилась в сумерках леса.

Когда холмик земли был аккуратно засыпан и укрыт ковром из свежих ландышей, гул антенн медленно угас.

А чуть позже, когда процессия двинулась обратно к особняку, Костя приметил на свежей земле у изголовья могилы одинокий цветок, созданный остаточной силой Первозданной Искры.

Безмолвное, горькое прощание дочери, которая так и не решилась показаться на глаза своей семье.

Поминки проходили в просторном зале особняка Безумовых. На столах дымились огромные медовые пироги, приготовленные по особому рецепту самой Мелинты.

По традиции мирмеций, на поминках обязательно нужно было есть сладкое, чтобы горечь утраты не отравляла душу, а вкус меда напоминал о сладости материнской любви.

Костя сидел во главе стола. Рядом с ним устроились Сахаринка и Медовика. Обе выглядели уставшими, но их антенны уже не висели бессильно, а робко улавливали запахи мирной жизни.

— Пап… — тихо позвала Сахаринка, ковыряя ложкой пирог. — А где сейчас мама? Ты ведь… ты ведь бог. Ты создал для нас то чудесное карманное измерение, куда уходят души павших сестер. Она там?

Костя тяжело вздохнул и аккуратно отставил чашку с чаем.

— К сожалению, Сахарок, нет, — мягко произнес он, глядя на дочь. — Во время финальной драки Бездну прижало настолько знатно, что наше карманное измерение дало сбой. Душа Мелинты не смогла туда попасть.

Медовика тревожно задвигала антеннами:

— Но куда же она тогда ушла? Неужели переродилась?

— Она ушла в Мир Мертвых, — ответил Костя. — Туда же, куда уходят все души этого мира. Сейчас там наводит порядок Эгилия, ставшая единоличной Владычицей. Мне нужно будет в ближайшее время наведаться к ней в гости, чтобы устаканить… ряд деликатных вопросов. В том числе узнать, как устроилась Мелинта, и выбить для нее персональное VIP-посмертие с безлимитным медом. Но об этом позже.

Он обвел взглядом зал, где сотни его дочерей-мирмеций тихо переговаривались между собой, запивая пироги сладким нектаром.

— А теперь давайте поговорим о будущем, девчонки, — Костя сцепил пальцы в замок и оперся подбородком на руки. — Мелинта была вашей Королевой-Матерью. Но теперь… правила игры изменились. Улей должен переродиться в полноценный, свободный Клан.

Сахаринка и Медовика удивленно переглянулись.

— В смысле? — не поняла старшая. — Но как же нам продолжать свой род без Королевы? Кто будет откладывать яйца?

— А вот тут в силу вступает обычная биология, — усмехнулся Костя. — Вы, рядовые мирмеции, благодаря высокому проценту человеческих генов, и сами способны на здоровое и сильное потомство. Причем естественным путем. И не друг с другом, разумеется, а с людьми.

Сахаринка от неожиданности поперхнулась чаем, а ее щеки мгновенно налились густым пунцовым румянцем, почти сравнявшись по цвету с ее обгоревшим нагрудником.

— П-папа! Ты это о чем вообще⁈ — заикаясь, выпалила она, судорожно теребя край скатерти. — Какое еще потомство⁈ Какие мужчины⁈ Я быстрее убью любого ухажера своим молотом на первом же свидании! Скажет мне комплимент, а я с перепугу ему череп проломлю!

— А по-моему, батя дело говорит, — невозмутимо вмешалась Медовика, деловито доставая из подсумка планшет. — Род Безумовых сейчас находится на вершине имперской иерархии. Мы — свободные девушки великого Клана и, между прочим, завидные невесты. Сильные Одаренные из высших родов выстроятся в очередь от Питера до Владивостока, чтобы просто постоять рядом… ну, те кого не смутят наши четыре руки.

— Я бы сказала, что четыре руки у сударыни — это больше преимущество в глазах мужчин, — хмыкнула Дарья, прислушиваясь к разговору.

— Во-во, — Медовика улыбнулась. — Нам нужно лишь составить формулу идеальной совместимости.

Медовика быстро застучала пальцами по экрану:

— Так… берем показатель интеллекта кандидата, умножаем на плотность его ауры, делим на коэффициент аристократического занудства… Света! — крикнула она Соколовой, сидевшей за соседним столом. — У вас там среди Истребителей есть неженатые сильные офицеры? Давай составим таблицу совместимости!

— О, я могу помочь с подбором! — радостно вмешалась Эмми, мгновенно оживившись. — Устроим грандиозный кастинг! Назовем шоу «Холостяк на выживание в Клане Безумовых». Главный приз — Сахаринка с молотом. Победитель уходит домой живым!

— Эмми, прекрати! — в ужасе простонала Сахаринка, закрывая лицо всеми четырьмя руками под дружный хохот.

Костя тихо рассмеялся, и этот смех окончательно разрядил остатки траурного напряжения в зале.

— Вот видишь, Сахарок, — Костя ласково потрепал её по плечу. — Война закончена, пора немного пожить для себя. Так что присматривайтесь к кандидатам.

Он медленно поднялся из-за стола. На его лице снова появилось серьезное, сосредоточенное выражение.

— Ну а мне пора в дорогу. Дела не ждут.

Костя сделал шаг назад, вскинул руку, и в воздухе перед ним с влажным, глубоким гулом развернулся овальный портал, сияющий серыми и багровыми искрами Мира Мертвых. Оттуда пахнуло прохладой и запахом остывшего пепла.

— Приглядывайте за домом, девчонки, — обернулся он к дочерям. — И не давайте Ярику с Дианой сгрызть остальную мебель. Иначе мне по возвращении спать будет не на чем.

С этими словами Безумный Бог решительно шагнул в мерцающий зев портала. Пространство за его спиной схлопнулось с тихим хлопком, оставив в зале лишь легкий запах озона и звенящую надежду на то, что всё обязательно будет хорошо.

Мир Мёртвых

Преображенный замок Аймоса больше не напоминал то унылое, серое прибежище тишины, каким он был на протяжении тысячелетий. Теперь это место дышало величием. По стенам тронного зала струились потоки раскаленной, вязкой магмы, унаследованной от павшего Владыки, а снизу, с шипением и ревом, вырывались гейзеры подземной воды. Две несовместимые стихии сплавились воедино, создавая клокочущий контраст.

Эгилия восседала на троне, высеченном из цельного куска обсидиана. Ее бледное, изящное лицо покрывала сеть тонких багровых трещин, светящихся изнутри жаром лавы. Сила, бурлившая в ее венах после поглощения сути мужа, была настолько плотной и осязаемой, что воздух вокруг нее дрожал, искажая геометрию зала. Теперь она была полноправной Хозяйкой этого обновленного, грозного измерения.

Прямо перед троном стояла Айсштиль. Её руки были скованы тяжелыми кандалами из сплава черного льда и остывшего базальта. Платье богини льда было изорвано, серебристые волосы спутались, но она стояла неподвижно, с высоко поднятой головой, глядя в багровые глаза Эгилии с холодным, гордым спокойствием.

— Ты не стала убивать меня, — ровно произнесла Айсштиль. Ее голос, лишенный страха, хрустальным эхом отразился от стен. — Хотя имела на это полное право.

— Смерть — слишком легкое избавление для той, кто отнял у меня Аймоса, — Эгилия медленно поднялась с трона, и магма у ее ног недовольно забурлила. — Ты была безвольной куклой в руках Осколка, но именно твои руки оборвали нить его жизни. Ты будешь искупать свой долг передо мной вечно, ледяная королева.

Айсштиль лишь слегка приподняла бровь:

— И какова же моя участь?

— Мой обновленный мир требует порядка, — Эгилия сошла по ступеням, ее лавовые следы шипели на мокром обсидиане. — В самых глубоких кругах преисподней рвутся наружу древние демоны. Грешники бунтуют. Твой холод — идеальное оружие, чтобы сдерживать эту нечисть. Отныне ты — вечный страж ледяных оков Мира Мертвых. Ты будешь пытать тех, кто заслужил кару, и замораживать тех, кто пытается нарушить покой этого царства.

Айсштиль молчала мгновение, а затем на ее губах появилась слабая, едва заметная гордая улыбка.

— Я принимаю эту участь, Эгилия. Я совершила непоправимое, и моя честь не позволяет мне бежать от расплаты. Я буду твоим стражем. Но помни: ни одно наказание в этой вселенной не бывает вечным. Рано или поздно любой долг будет выплачен до конца.

Эгилия горько, лающе рассмеялась, и этот звук походил на раскат грома над извергающимся вулканом.

— Вечно, Айсштиль! Ты будешь здесь вечно. Или ты надеешься, что твой драгоценный Эстро придет и заберет тебя? — Эгилия вскинула руки, демонстрируя бушующую вокруг силу. — Посмотри на этот мир! Я запечатала все лазейки в Мир Мертвых. Я перестроила лабиринты пространства, расставила ловушки и преграды, сквозь которые не проберется ни одна живая душа. Сама ткань этого обновленного измерения разорвет любого незваного гостя. Даже Безумному Богу не совладать с величием этого царства. Сюда невозможно войти без моего разрешения! И выйти также невозможно!

— Вообще-то, здесь довольно душно, — ленивый, ироничный и до безумия знакомый голос раздался прямо из пустоты в паре метров от трона. — Вы бы хоть форточку открыли, что ли.

Эгилия резко развернулась, ее глаза вспыхнули багровым пламенем лавы. Айсштиль вскинула голову, и в ее прозрачных глазах промелькнула искра надежды.

Пространство перед ними мягко, беззвучно разошлось в стороны, словно мокрый шелк. Из фиолетового мерцания неторопливо шагнул Эстро в своем человеческом облике. Он был одет в простую черную куртку, руки небрежно засунуты в карманы, а на лице блуждала легкая, усталая улыбка.

Но самое удивительное было не это. Рядом с его плечами плавали два крошечных, едва заметных светящихся огонька. Один глубокого изумрудного цвета, теплый и живой. Второй — кристально-синий, мерцающий чистым холодом.

— Костя?.. — выдохнула Айсштиль.

— Эстро⁈ — в голосе Эгилии смешались ярость и полнейшее недоумение. — Как⁈ Мои барьеры… мои ловушки… Пространство должно было расщепить вторженца на атомы еще на подходе!

Эстро мягко улыбнулся и ладонью указал на парящие огоньки.

— Ловушки действительно отличные, Эгилия, мое почтение. Но ты забыла одну простую вещь. Самые надежные замки бесполезны, если у гостя есть идеальные проводники.

Он кивнул на изумрудный огонек.

— Это душа Мелинты, моей жены и Королевы-Матери мирмеций. Даже в царстве мертвых она сохранила связь с Семьей, а значит и со мной.

Затем Эстро перевел взгляд на синий огонек, и тот слабо замерцал в ответ.

— А это Вольдемар, чемпион Айсштиль. Он отдал свою жизнь и душу ради ее исцеления. Его след намертво привязан к ее ауре, как невидимая путеводная нить. Эти двое провели меня через все твои лабиринты и преграды так легко, словно мы прогуливались по весеннему парку.

Эстро сделал шаг вперед, встав между Эгилией и скованной Айсштиль.

— Я пришел за ней, Эгилия, — спокойно произнес он. — Айсштиль жива. Ее божественная искра не угасла. А живым не место в царстве мертвых. Отпусти ее.

Эгилия сделала глубокий вдох, и лавовые трещины на ее теле налились угрожающим, ослепительным светом. Воздух в зале мгновенно раскалился до предела.

— Я не отдам ее тебе, Эстро! — прошипела Хозяйка Мира Мртвых, крепко сжимая кулаки. — Она убила Аймоса. Ее долг передо мной и этим миром безграничен. Если ты попытаешься забрать ее силой… что ж, давай сразимся. Да, ты сейчас сильнейшая сущность нашего мира, но я тебе не уступлю! Я поглотила силу Владыки, и здесь, в Мире Мертвых, я непобедима!

Эстро посмотрел на нее с глубокой, искренней грустью. В его глазах не было воинственного азарта, только бесконечная усталость бога, уставшего от войн.

— Эгилия… А что, если я скажу тебе, что Аймос потерян не навсегда?

Владычица Мертвых замерла. Ее дыхание перехватило, но уже через секунду на ее лице появилась горькая, измученная улыбка, полная безнадежности. Она тихо, надрывно рассмеялась:

— Не пытайся обмануть меня сладкой ложью, Безумный Бог. У Душ богов иная судьба. Смертные уходят в посмертие, обретая покой в этих стенах. Но у богов нет загробной жизни. Наша смерть окончательна.

Ее голос дрогнул от сдерживаемых слез:

— Ты и сам знаешь эти древние, жуткие легенды. Души павших богов не задерживаются в чертогах. Они медленно опускаются на самое дно Бездны, в первозданный, голодный Хаос. И там Бездна переваривает их суть до тех пор, пока от них не останется ничего. Из этой бездонной пасти нет возврата ни для кого. Аймос мертв, Эстро! Его больше нет!

Эстро молча выслушал ее тираду. Он медленно вытащил руку из кармана и раскрыл ладонь. На его ладони, мягко пульсируя, загорелась крошечная, ослепительно-белая жемчужина Первозданной Искры, внутри которой с бешеной скоростью вращались миниатюрные спиральные галактики.

— Бездна действительно жестока, — тихо произнес Эстро, и свет Искры отразился в его глазах. — Но перед лицом Первоисточника Творения даже законы Бездны — не более чем строчки сырого кода.

Он поднял взгляд на ошеломленную Эгилию.

— Я просто хочу кое-что тебе показать.

Эстро занес вторую руку над сияющей жемчужиной Искры. Его пальцы начали плести невероятно сложное, сияющее золотом и серебром кружево древнего заклинания, заставляя само пространство вокруг них стонать и плавиться…