Полуфинал группового этапа разводили по двум половинам дня. Сначала бились за выход в финал столичные и южане, потом, после перерыва, мы спускались драться со степняками, а вечером проигравшие сходились за третье место.

Так что с утра мы сидели в гостевом секторе исполинской чаши и смотрели на поле, где сейчас выяснялось, кто пойдет в финал против нас, если мы свое возьмем.

Чаша вмещала сто тысяч, и сегодня она была полна почти до краев. Я понимал, что никогда не привыкну к этому виду.

— Туровы выходят, — сказала Наташа, не отрывая глаз от поля. На колене у нее лежал плотный лист, расчерченный ее аккуратной рукой, но в лист она не смотрела, держала его скорее по привычке. — Запоминайте. Те, кто проиграет тут, пойдут за третье, и с ними мы, может, еще схлестнемся.

Южане высыпали на песок пестрой семеркой в легких доспехах и с открытыми лицами — загорелые, широконосые. Против них с другой кромки поля выходила столичная команда, и впереди шел, разумеется, главный фаворит этого турнира.

Михаил Кавелин шел спокойно, не замечая ни ста тысяч человек вокруг, ни ревущих экранов, будто вышел размяться в пустой двор. За ним держались шестеро его команды. Двое на Втором, остальные четверо тянули на мощный Первый.

Южане сделали то, чего я от них не ждал, и по тому, как подалась вперед вся наша скамья, понял, что не ждал не я один. Двое их сильнейших, Влас и Дарья, плечом к плечу пошли на одного Михаила. А пятерых оставшихся бросили против шестерых столичных, разменивая численность на то, чтобы свалить фаворита вдвоем.

— Глупо, — буркнул Артем и тут же осекся, потому что глупо не вышло.

Команда Михаила приняли на себя пятерых южан и почти сразу начала их продавливать. Это была далекая от честной схватка без особого изящества, на чистом перевесе. Но я отметил это и тут же забыл, потому что главное происходило в центре.

Дарья ударила первой, и трибуны охнули. Я подался к перилам. Она шла на Михаила безоружная, окутав себя магией воды, но ударила так, что от ее кулака по арене пошла мелкая дрожь. Ее усиление не тратило Дух Кругов, и оттого она не выдыхалась, как выдохся бы обычный Маг, гонящий силу из Кругов.

Она держала свой предел удар за ударом, и этот предел был выше, чем ей можно было дать с виду. Рядом со мной Ян, который весь турнир смотрел чужие бои с полузакрытыми глазами, теперь внимательно всматривался в происходящее.

— Вот это, — сказал он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, — неплохо.

Влас работал чистой стихией, прикрывая, и вдвоем они впервые за весь турнир заставили Михаила собраться. Я видел это через Око яснее, чем через экраны: до этого боя Кавелин действовал, хорошо если на шестьдесят процентов силы. Сейчас он собрался и начал работать на девяносто.

Он сосредоточился на двоих и больше ни на что не тратил внимания. Но после этого исход довольно быстро стал очевиден. Кристалл вырос прозрачными гранеными плитами, и эти плиты, повинуясь, похоже, не столько его восприятию, сколько боевому гению, росли там, где Дарья будет через мгновение, отрезая ей шаг, загоняя в коридор из кристаллов.

Она ломала их телом, крошила, но каждая плита крала у нее долю секунды, и этих долей хватило. Михаил поймал ее на одном таком сбое: граненое острие выросло у нее под ногами, опрокинуло, и пока она падала, второе кольцо кристалла сомкнулось вокруг нее по пояс.

Власа он смял следующим, перехватив его волну стеной и сразу за стеной вырастив клетку.

Распорядитель остановил бой. Команда Михаила к тому моменту уже уничтожила пятерку южан и просто ждала, когда Михаил закончит со своими. Фаворит снова в одиночку, не позвав никого, пересилил двоих сильнейших чужой команды. Я, признаться, так же не смог бы.

В финал вышли столичные. Южанам оставалось сражение за третье место. А после полуденного перерыва вызвали нас.

Степняки уже стояли на своей кромке, и их было видно издалека: рослые, тяжелые в кости, в кожаных доспехах с нашитыми пластинами, и от всей их семерки веяло давящей телесной мощью.

Зубовы. Дрались они, по сути, очень просто. Все семеро специализировались на ближнем бое и физическом усилении, поэтому их стилем было моментальное и незамедлительное сближение и напор, пока чужой строй не лопнет.

Капитан их вышел вперед и поднял руку, приветствуя. Святослав. Он коротко, по-доброму кивнул мне через все поле. Я кивнул в ответ. Два Вторых Круга стояли за его плечом, вроде бы Тарас и девушка, Зоя, и еще четверо Первого.

— Расклад как обсуждали, — Наташа говорила негромко и быстро, без лишних слов. — Саша держит Святослава и Тараса. Я на Зою. Яков, идешь от меня по правую руку. Артем, разгонные линии, режь им навал по земле. Виктор, Катя, дальний бой, выбивайте тех, кто оторвется. Ян, упреждение — страхуешь всех, кого начнут продавливать. Не рассыпаться. Держим строй, что бы там ни было.

Распорядитель опустил руку, и степняки рванули с места все разом.

Семеро тяжелых тел сорвались одним кулаком, идя на нас стеной, набирая ход, и Святослав в острие этого кулака разгонялся так, что воздух за ним свистел. Степной ветер, говорила Наташа: они умели подстегнуть рывок, добавить себе скорости поверх той, что давало тело, и на этой скорости таран степняка весил вдвое против обычного.

Земля под их ногами почти буквально гудела. Купол ловил этот гул и возвращал, и на миг мне показалось, что на нас идет не семеро, а вся та масса, что сидела над большим стадионом.

Я рванулся наперерез, и Святослав с Тарасом, двигающиеся впереди остальных, тут же устремились ко мне. Наташа тоже сорвалась с места, принимая Зою лоб в лоб. И в этот же момент под ноги всей степной своре, в самые их разгонные линии, легла работа Артема.

Он не строил стен поперек, а поднимал землю буграми и грядами там, где степняк должен был оттолкнуться для рывка, и степной ветер, весь этот их прибавочный разгон, уходил в пустоту: толкаешься, а под подошвой не твердь, а осыпающийся бугор, и рывок гаснет, не родившись.

Двое степняков с ходу зарылись в эти гряды, потеряли ход, и навал, который держался на скорости, начал распадаться на отдельных тяжелых людей, которых уже можно было брать поодиночке. Я слышал, как Артем за спиной хекает на каждой гряде, будто сам ворочает эту землю руками.

Тарас достал меня первым. Он не бил, а будто просто повел широкой ладонью к моему плечу, и Око за миг до касания прочло, что идет следом: по его руке текла не сила удара, а заряд, ударная волна, которая распустится в точке контакта и разорвет изнутри.

Я не стал принимать это в лоб и не стал ставить блок — просто ушел. Скользнул в сторону ровно настолько, чтобы ладонь Тараса прошла впритирку, и волна сорвалась в воздух за моей спиной.

Со стороны это, наверное, выглядело как чутье хорошего бойца, который чувствует чужой замах раньше тела. Пусть так и выглядит. Но тут на меня вышел Святослав, и стало не до Тараса.

Он ударил тараном на полной скорости, и я встретил его не пламенем, а телом — всем тем весом, что давало мне Ядро. Мы сошлись, и я устоял, но устоял впритык. Он был быстр не так, как бывают Маги, а так, как быстр Зверь, у которого скорость в самой плоти.

Я ушел с линии, и вот здесь, на сближении, когда он на миг оказался вплотную, дал ему заряд пламени прямо в грудь. Пламя плеснуло ему по плечу и нагруднику, заставив отшатнуться и сбить разгон, и я выиграл этим полшага.

Полшага, но не больше. Он перетек в новый рывок раньше, чем я мог ожидать, зашел с другой руки, а Тарас тут же снова потянулся ко мне сбоку своей ударной ладонью. Я проводил ее Оком в пустоту, но опять мне навстречу пошел таран.

Святослав не давал мне ни мгновения, чтобы перейти в свою атаку. Он навязывал темп, гнал его, держал меня в обороне, и я впервые за весь турнир работал на пределе возможностей, считая каждую долю секунды.

Он был тем, ради кого стоило приехать драться. Я это понимал уже сейчас, отбиваясь, и где-то под расчетом во мне поднималось искреннее уважение.

Краем Ока, не отрываясь от своих двоих, я держал все поле.

Наташа и Зоя сошлись в долгом, тяжелом бою, какой бывает, когда две выносливости испытывают одна другую. Зоя держала удар, как наковальня — по ней можно было бить и бить, и она не падала, только оседала и снова восстанавливалась.

Наташа, однако, и не пыталась ее проломить силой, а брала техникой: уводила Зою с устойчивой ноги, рвала ей ритм, а сверху гоняла два парящих клинка, которые клевали Зою там, где та не успевала прикрыться.

Это была не быстрая работа. Это была работа на измор, и Наташа вела ее с тем спокойным упорством, с каким делала все.

На правом краю Виктор и Катя чистили поле от тех, кто отрывался от свалки. У степняков не было никого дальнего боя, и в этом была их брешь. Того степняка, что попер мимо Артемовых гряд, они сложили вдвоем: Катя сбила ему ход разрядом, Виктор добил по корпусу, и команда степняков лишилась первого острия.

Ян не лез в чужие схватки. Он стоял на своем месте и работал упреждением, пуская по полю тьму настоящей сетью: где степняк начинал продавливать кого-то из наших, там от земли отрывалась тень и вязала ему ноги, путала, крала опору ровно на тот миг, который был нужен, чтобы наш устоял.

Степной борец, шедший на захват Якова и, зазевавшись, забывший про Яна, попался в эту сеть основательно: Ян спутал ему ноги и руки тенями настолько, что борец увяз, и тогда уже к нему подоспел сам Яков. Это было минус два.

Яков весь бой держался в резерве, пользуясь тем, что я связал сразу двоих и у нас был перевес в одного человека: не выбирал себе врагов сам, а добивал тех, кого было возможно. Когда Зоя под Наташиным измором наконец осела на колено, Яков по короткому Наташиному кивку налетел на нее и ударил кулаком в духовой перчатке точно в голову, вырубая третьего бойца степняков.

Артем, отрезавший им отход своими грядами весь бой, под конец поднял земляную дугу за спиной у последних двоих. Те уперлись в нее, и отступать им стало некуда, так что ребята добили их окончательно.

Держалось все чисто на том, что я связал и удержал двоих сильнейших. Но работы ребят это не отменяло. Каждый в этом бою был на своем месте: убери любого, и строй бы поплыл.

Я бы не удержал Святослава с Тарасом, если бы Артем не гасил им разгон, и Наташа не дожала бы Зою, если бы Виктор с Катей не сняли подмогу той. Ян тоже не успел бы везде, если бы Яков не закрывал бреши.

Когда пятерка степняков была выведена из строя и Тарас со Святославом остались вдвоем, они, подумав, сдались. Смысла продолжать не было.

Распорядитель объявил победителей. Мы проходили в финал.

Травмы были у всех понемногу: у меня ныло отбитое плечо и горело сорванное о Тарасову волну предплечье, Наташа припадала на ногу, у Якова шла кровь над бровью, Артем дышал так, будто и впрямь ворочал землю руками несколько часов.

Но мы стояли на ногах, а степняки лежали и сидели на песке. Однако проиграли они достойно, без единого нечестного хода за весь бой. Святослав подошел и протянул мне руку. Я пожал.

— Хорошо сменялись, — сказал он без обиды или лести, кивнув на левый проход, который я держал. — Я думал, продавлю тебя. Не вышло. Увидимся на индивидуальном, Саша. Там и поглядим, кто кого.

— Поглядим, — согласился я.

Через час мы снова сидели на трибунах и смотрели бой за третье место: южане против степняков, которых мы только что вынесли.

Этот бой шел иначе, чем наш. Дольше, тяжелее, без явного перевеса с самого начала. Степняки, проиграв нам днем, не сломались, а навалились на южан той же стеной, и навал их пошел вполне успешно. У южан вообще не было ничего, чем перебить степную выносливость. Но у них была Дарья.

Я бы не сказал, что она прямо вытащила этот бой на себе, но стала ключевым звеном, вокруг которого в итоге южане сумели собраться, переформироваться и дать отпор, привыкнув к стилю степняков.

Она встала против двоих Второго Круга, Тараса и Зои разом, и держала обоих, не давая им разойтись и навалиться на остальных. Удар за ударом, и Зоя, та самая наковальня, что днем выстояла под Наташиным измором, теперь сама пятилась под Дарьиными кулаками.

Влас тем временем держал Святослава. Капитан южан был очевидно слабее капитана степняков, но он сумел связать его боем, и этого оказалось достаточно. Бой тянулся без малого полтора часа, закончившись на одной воле с обеих сторон, но степняки все же выдохлись первыми.

Они вкладывали всю свою выносливость в навал, а навал их довольно быстро заглох, и когда выносливость кончилась, кончились и они. Перевес у южан вышел буквально в волосок. По сути, это был скорее вопрос удачи, чем чистого навыка или техники. Но победа была победой.

Святослав, признавая поражение во второй раз за день, отыскал глазами нашу трибуну, увидел меня и коротко кивнул, пожав плечами и хмыкнув. Я кивнул в ответ.

Когда все закончилось, распорядитель объявил то, к чему весь день шло. Голос его, усиленный, прокатился по чаше. Финал группового этапа турнира пройдет через выходной, послезавтра вечером, чтобы обе команды успели подлечиться. И сойдутся в нем мы, вяземская семерка, и команда столичной Академии под началом Михаила Кавелина.

* * *

Я проснулся раньше всех, по привычке, которую не сбивали ни дорога, ни турнир, и какое-то время лежал, слушая, как за стеной ходит кто-то из ребят.

По расписанию сегодня был день отдыха, и стадион отдыхал перед последним вечером так же, как отдыхали мы. Я поднялся, оделся и пошел в зал, столкнувшись в коридоре с Виктором, который уже возвращался из ванной с мокрыми волосами. Через какое-то время начали подниматься и остальные, одеваясь и готовясь к отдыху в формате тренировки.

Тренировочный зал столичной Академии встретил нас пустой и готовый. Его выделили лично нам, и это была одна из привилегий финалистов. К запаху камня и пота примешивался слабый дух каких-то благовоний, которыми столичные окуривали свои залы, и от этого духа мне всегда хотелось открыть окно.

Ребята тренировались в тишине, и тишина эта была не та, рабочая, к которой я привык, а другая — натянутая как струна. Завтрашний вечер висел над каждым, и каждый держал его по-своему.

Яков гонял связки кулачных ударов ровно и зло, и пот тек у него по вискам настолько обильно, что при каждом резком развороте он разбрызгивал вокруг себя капли. Артем сидел на корточках у стены, водил ладонью над полом, и камень шел рябью и опадал обратно.

Ян стоял в дальнем углу и медленно, будто во сне, раскладывал какую-то связку в той самой манере разговора с тенями. Катя сидела на скамье и грызла ноготь на здоровой руке, что-то тщательно обдумывая. Это у нее с детства, я знал, и появлялось только тогда, когда ей было по-настоящему не по себе.

Наташа расположилась у дальней стены, без меча. Вместо этого она работала с теми четырьмя короткими клинками, что висели вокруг нее в воздухе: гоняла их кругами и восьмерками, заставляла замирать и срываться с места.

Лицо у нее было спокойное, то самое «железное», которое она надевала на людях, но я слишком долго ее знал, чтобы не видеть под ним тонкой струнки напряжения от ожидания завтрашнего вечера.

Виктор выбрал своей мишенью небольшую точку на стене и, почти что жонглируя пистолетами, клал в нее выстрелы один за другим.

Сам я встал в стороне и начал прогонять связки, витая где-то в облаках. Сколько мы так провели, не знаю. Час, может, больше. Никто не заговаривал первым, и в этом молчании нам всем было легче, чем было бы в разговоре.

А потом двери зала открылись, и вошли двое. Работники Академии, судя по серой, опрятной одежде с неярким гербом на груди. Один постарше, один помоложе — оба остановились у входа и обвели зал глазами, ища кого-то. Я понял, кого, еще до того, как старший шагнул ко мне.

— Александр Червин? — спросил он, и я опустил топор.

— Я.

— Вас просит к себе ректор столичной Академии. — Он сказал это ровно, как говорят то, что повторяли уже не раз. — Сейчас, если вам удобно.

М-м-м… что-то знакомое.