Жар обнял сразу, едва я переступил порог, и это был не тот влажный жар, что стоял снаружи над всем форпостом. Снаружи парило море, липко и ровно, и пот не сох, а копился под рубахой.

Здесь воздух бил в лицо толчками в такт чему-то большому, что дышало в глубине цеха, и каждый толчок нес запах окалины и раскаленного камня, а под ними тянуло горелой костью. Я остановился у входа.

Кузница была огромной. Высокая закопченная крыша, уходившая вверх метров на восемь, с балками в саже и узкими оконцами под самым коньком, через которые свет падал косыми пыльными столбами.

Вдоль дальней стены стоял горн, но горном это можно было звать только по привычке: широкая печь в полтора человеческих роста, с устьем, забранным толстым мутным стеклом. За стеклом плавно двигалось ровное белое нутро — такое яркое, что смотреть было больно.

Рядом с печью на каменном постаменте была установлена цельная глыба темного камня, оплетенная медными жилами в палец толщиной. От нее по всему цеху мерно и тяжело тянуло Духом, как от спящего крупного Зверя.

Это она «дышала», и дыхание ее я чувствовал кожей на лице. Мехов в привычном виде не было нигде, а воздух в горны гнала она по подключенным к ней трубам, и наружу просачивалась явно лишь малая часть.

Огромные молоты ходили вверх-вниз, разгоняемые Духом, и каждый бил по своей наковальне с такой ровной силой, какую человеку не выдать без долгих лет практики.

Между наковальнями двигались люди в кожаных передниках, темных от пота и копоти. Кузнецы тоже были не лыком шиты: многие находились на Втором-Третьем Круге. Выше был только один человек — очевидно, главный кузнец, имевший Пятый Круг.

Гул шел отовсюду: низкий рев печи и мерный звон молотов, шипение, когда что-то опускали в воду, над бочкой вспухал пар. Поверх всего стояло ровное гудение той дышащей глыбы.

Я стоял и смотрел, и мне неожиданно стало очень спокойно и хорошо. Будто не пришел сюда впервые, а вернулся после долгого перерыва. Жар, звон металла, отлаженный ритм работы — это все было настолько родным, что я на секунду сам поверил в то, что просто выходил подышать.

Хотя неправильно было говорить лишь о звоне металла. Потому что в работу шел не один металл. Изначально думалось, кузня есть кузня — железо да уголь, а тут по верстакам и стеллажам лежало такое, чему я и названия сразу не подобрал бы.

У ближней стены штабелем сложили панцири, рыжие с прозеленью по краю, и по виду это были спины каких-то раков, только размером с телегу. Рядом на козлах лежала длинная, желтоватая кость, в обхват толще моей ноги, и на сломе кости темнела пустота, в которую прошла бы рука. С потолка на крючьях свисали шкуры — темные, лоснящиеся, в палец толщиной. Одна была пробита навылет, и края пробоины обуглились, будто ее жгли.

На отдельном столе под лампой стояли в ряд черные, кривые, как у птиц, клювы, но с ладонь каждый, и я не сразу понял, что это клювы морских тварей — кальмаров и каракатиц. Работник у дальнего станка как раз прилаживал панцирь в зажим, похожий на тиски, но с медной чашей снизу. От чаши шел желтоватый пар, и панцирь под этим паром начал постепенно размягчаться и гнуться.

Это была не просто кузница. Это были разом кузня и шлифовальня, а при них — столярка по кости и панцирю, кожевенная мастерская и много чего еще. Море здесь давало не только врага и даже не только пропитание, но и материал для работы мастерской. И материала этого здесь было даже больше, чем железа.

— Тебе чего?

Парень оторвался от станка, отер руки о передник. Молодой, моих лет или чуть старше, рыжеватый, с ожогом-полосой через бровь, и спросил без всякой субординации или хотя бы намека на нее. Впрочем, это уже было даже немного привычно после стиля общения коменданта Ольги и того, как Андрей общался с дядькой в столовой.

Тем более что я был еще в дорожной одежде, а здесь, в кузне, знаков старшинства никто не носил, и кто перед кем старше, со стороны было не прочесть.

— Я только прибыл в расположение. И поработать хочу, — сказал я. — В свободные часы. Помочь, поучиться, если возьмете.

Парень оглядел меня сверху вниз с ленивым удивлением.

— Учиться. — Он хмыкнул, мотнул головой к печи. — Старшого позови, вон стоит. Я тут не решаю такие вопросы, звиняй.

У печи стоял немолодой грузный мужчина с короткой седой бородой, спаленной с одного края. Он похоже, слышал нас, не оборачиваясь, и заговорил, только когда я подошел вплотную.

— Кузнечить, парень, — это не монстров бить. Тут силой не возьмешь. Тут голова нужна и руки из правильного места. Чего ты достигнешь, просто приходя сюда на пару часов в день? Скорее обожжешься и убежишь в лазарет.

— Не обожгусь. У меня магия огня.

Он повернул голову. В его глазах что-то потеплело сразу, когда наконец обернулся ко мне всем телом. Похоже, огонь здесь был в чести, что в целом логично.

— Огня… — Он медленно оглядел меня. — Покажи.

Старшой взял с верстака серый обрезок прутка в палец толщиной и бросил на ближнюю наковальню так, что тот звякнул и подкатился к краю.

— Расплавь.

Я поднес ладонь к пруту, не касаясь, и пустил алое пламя. Не в полную силу, разумеется, иначе был шанс подплавить и наковальню, но особо придерживать тоже смысла не было, нужно ведь показать, что я могу.

Пруток покраснел от середины, потом потек к краям и осел на железо наковальни. Я убрал руку. Старший кузнец посмотрел на лужицу, потом на меня, и борода его как-то одобрительно дрогнула.

— Неплохо, — сказал он. — Ровно жар лил, без всплесков. Первый тест, допустим, прошел. Еще что умеешь по огню?

— Обычно я только в бою его и применял, — пожал плечами я. — В мирном деле не пробовал почти. Потому и пришел учиться.

— В бою и в кузне пламя — две разные вещи. В бою ты его льешь сколько влезет и чем гуще, тем лучше: там враг, там не до тонкостей. А тут надо точно. Градус удержать и не перелить, металл вести, а не жечь, чувствовать его сквозь огонь. — Он кивнул на печь. — Этому можешь учиться в свободные часы, хотя не обещаю, что кто-то будет тебя прям направлять. Но сперва одно дело сделаешь сам. В библиотеке у нас в форпосте лежит книга «Горн и тигель». Она базовая, дадут без вопросов. Возьмешь, прочтешь и освоишь минимум до базового уровня. Без этого ты мне у горна без толку — только заготовки переведешь. Освоишь — приходи, поставлю к делу.

— Возьму, — сказал я, — спасибо за разрешение.

— Все, вали. — Он отвернулся к стеклу. — Увидимся через месяц.

Я вышел из раскаленного жара обратно в липкую морскую жару, и вторая после первого показалась почти прохладой, а ветер с моря лег на мокрую спину, заставив вздрогнуть.

До пяти часов оставалось еще время, и библиотека была как раз по пути к нашей казарме. Офисный корпус стоял ближе к центру форпоста — каменный, в два этажа, низкий и широкий. Внутри после кузни было сумрачно и тихо, я аж слышал собственные шаги по каменному полу.

Библиотека занимала длинную комнату в торце первого этажа. Вдоль стен тянулись стеллажи до потолка, плотно, корешок к корешку, заставленные как простыми книгами, так и руководствами по магии. На полу у дальнего стеллажа стояла стремянка с одной подломленной ступенью.

За столом у входа сидел сухой старичок-библиотекарь в очках с толстыми стеклами. Когда я пришел, он поднял голову не сразу, а, лишь дочитав строку, глянул с очевидным скепсисом и недовольством.

— Здравствуйте. Я бы хотел взять копию руководства «Горн и тигель», — сказал я. — У вас есть такое?

— Есть, — сказал он, поднялся не торопясь и пошел вдоль стеллажей, ведя пальцем по корешкам, шевеля губами. Снял тонкую книгу в темном потертом переплете с третьей полки снизу. — Имя.

— Александр Пламенев.

Он сел, обмакнул перо, записал имя в большую разлинованную книгу медленным крупным почерком, поставил дату и развернул книгу ко мне через стол. Я расписался, где он показал пальцем, и на этом весь разговор кончился. Старик уже снова уткнулся в свои бумаги, забыв про меня.

Я отошел к окну и перелистал книжечку. Бумага была плотная, чуть шершавая и пахла теми же пылью и временем, что вся комната.

Суть руководства заключалась в описании, как контролировать интенсивность и температуру выпускаемого пламени с максимальной точностью. Для боя тут не было ничего, поскольку применение требовало максимальной концентрации и довольно долгого сосредоточения, но я и не для того его брал.

К тому же лишний контроль над собственным пламенем мне не помешает нигде — ни у наковальни, ни после, ни в том самом бою, где провал может случиться от первого же просчета. Даже если полноценно сведения из «Горна и тигля» применять в сражении не получится, общие принципы из руководства вполне можно адаптировать. А повышение контроля на несколько процентов может однажды даже спасти мне жизнь.

Закрыл книжечку, провел ладонью по шершавому переплету и сунул под мышку. Прочту вечером.

К главному корпусу мы с Мишей подошли минут за десять до пяти. Он успел отдохнуть, переоделся в чистое и теперь выглядел куда лучше меня. Оставалось надеяться, что Ольга Петровна с ее характером не станет отчитывать меня за неподобающий вид, ведь мы официально еще не заступили на службу.

Спросив у охранника на входе, где нужный кабинет и записав имена в книгу, мы поднялись на второй этаж.

Впрочем, кабинет коменданта я узнал бы и без таблички. Дверь стояла открытой, и из нее тянуло не только очень плотным Духом, но и запахом старой кожи, меха, хитина и сухих водорослей. Слишком густым, чтобы быть случайным.

По стенам кабинета Ольги Петровны висели трофеи. Клыки в локоть длиной, желтые у корня, соседствовали с кусками панциря с обломанными краями, а над ними скалились две высушенные плоские головы с провалами вместо глаз и тройными рядами зубов.

Под этим всем по стене было развешано оружие: прямые тяжелые клинки, темные от смазки, необычной формы топоры, разные крюки и гарпуны и одно длинное духовное ружье с раструбом на конце.

У дальней стены стоял огромный стол темного дерева, заваленный бумагами и картами, и за ним сидела комендант.

Мы вошли, и Миша рядом со мной подобрался, а я следом. С одной стороны, это было чем-то инстинктивным на фоне ее силы, но с другой, теперь, явившись на официальное приветствие, мы формально заступали на службу, значит, и действовать должны были соответствующе. А устав мы оба зубрили в дороге не зря.

Ладонь взлетела к виску сама.

— Господин комендант, — произнесли мы в унисон. — Александр Пламенев (Михаил Кавелин) прибыл для прохождения службы!

Она поднялась, приняла доклад стоя и пару секунд держала официальный момент.

— Принято, — сказала строго. — Добро пожаловать на форпост «Стрела Рекара», также именуемый «Вратами Морского Дьявола». Готовы сражаться тут и сдохнуть в случае чего?

Странный вопрос, но смысл был понятен, и ответ на него определен заранее.

— Так точно!

— Ну и ладно. Вольно. — Она села и расслабилась. — Вы тоже садитесь. Не терплю всю эту официальщину в своем кабинете.

Мы сели на стулья перед столом. Она отодвинула локтем стопку бумаг, сцепила руки.

— В частных разговорах я позволяю всем называть себя Ольгой Петровной, и вы не исключение. Но при посторонних и в официальные моменты, разумеется, только «госпожа комендант». Ясно?

— Да, Ольга Петровна, — тут же переобулся Миша.

— Так точно, — кивнул я. Помолчав, добавил: — Ольга Петровна.

— Сойдет. Значит, сразу решим главный и, по сути, единственный вопрос. У меня есть информация, что в твоем клане, который ты подтянул за собой в мой форпост по воле правящего рода, большинство даже не на Сердце. Это правда?

— К сожалению, — кивнул я.

— Плохо. Обычно без Сердца сюда в принципе не пускают даже уборщиков. И в любом случае тех, кто еще не на Кругах, ставят в снабжение или обслугу. При этом вы двое мне в снабжении ни к чему. Грех вас туда совать, да и смешно. В идеале вас в боевое подразделение, а их — в снабжение. Но тут есть очевидная проблема.

— Если нас поставить отдельно, — сказал я, понимая, на что мне намекают, — то за них заступиться будет некому.

Служба в морском форпосте была очень рискованной. В среднем за год тут умирал примерно каждый пятидесятый. Однако, несмотря даже на очень высокую смертность, по сравнению с другими форпостами, конкурс сюда был огромный. Потому как жалованье и рост по званиям были вдвое-втрое против прочих мест, а сама служба считалась крайне почетной.

Так что к моим ребятам, которые попали сюда вслед за мной чисто «по блату», у тех, кто выгрыз себе места здесь тяжелыми усилиями, явно будут вопросы.

— Все понимаешь. Уже хорошо. И уж извини, но, пока в конфликты не вмешается кто-то из старших или пока не будет серьезных последствий вроде невозможных для исцеления травм, по большому счету сделать что-то с такой дедовщиной будет невозможно. Вам могло показаться, что у нас все очень мирно, но это только пока вы не внутри системы. В целом я даже поощряю конфликты, потому что это провоцирует рост и развитие. В разумных рамках, разумеется. За калечение и тем более убийства сразу трибунал — это все знают очень четко, так что черту никто не перейдет, могу почти наверняка гарантировать. Но и без этого им придется несладко.

Она глянула на меня в упор и продолжила:

— Скажу как есть. Будь моя воля, я бы тебя в боевое определила и не спрашивала. Но статус у тебя не совсем тот, чтоб тобой ворочать через колено. Победитель турнира, глава клана, Кавелины за спиной стоят. Потому и спрашиваю, а не ставлю перед фактом. Пойдешь с ними в снабжение, чтобы защищать, или в боевое подразделение?

Это было довольно странное следствие моего нового статуса главы клана. Хотя фактически я остался все тем же Сашей и Ольге уступал и в силе, и в опыте, и в знаниях, и в полномочиях, на бумаге она была лишь одной из членов уездного рода, а я — главой клана.

В системе родов не существовало прямо четко узаконенной иерархии. Статус рода глобально определялся двумя факторами: силой главы (и/или сильнейшего Мага), а также масштабом контролируемой территории.

При этом одно от другого могло вообще не зависеть. Например, в столичном уезде было несколько родов, подчиненных напрямую Кавелиным и не владеющих большими территориями, но бывших при этом сильнее большинства уездных фамилий. И также в подчинении Железных было три семьи с Магами Четвертых-Пятых Кругов, которые при этом существовали только в рамках Вяземского владения.

Для хоть какой-то системы использовались приставки к именованиям родов и кланов (что, еще раз, было примерно одним и тем же), которые почти никто не использовал в быту, но которые указывались в официальных документах.

Род Кавелиных — правящий. Собственно, максимально логично.

Все двенадцать уездных родов, а также те, кто имел в своем составе Магов Шестого или Седьмого Кругов — светлейшие.

Волостные роды, а также роды и кланы без больших территорий, но имеющие в составе Магов Четвертого-Пятого Круга — светлые.

Все остальные — благородные.

Так что по факту официальным наименованием рода Железных было «Светлейший род Железных», а титулом, например, Георгия было «Светлейший Георгий Железный».

И по этой иерархии выходило, что я был куда ниже Ольги, а Миша — выше нас обоих. Однако статус главы (рода или клана — не так важно) был немного особенным.

За исключением Аркадия Кавелина, с юридической точки зрения главы всех родов и кланов были равны между собой и стояли над всеми этими иерархиями. Так что любой рядовой член любого клана/рода (кроме опять же Кавелиных) должен был проявлять главе любого рода и клана соответствующее уважение.

Это было очень странное правило, непонятно в какой момент возникшее, непонятно почему оставленное и непонятно почему до сих пор не убранное, так как оно создавало множество неудобств. Настолько много, что в быту его почти никто и никогда не соблюдал, так как все понимали, что глава клана Топтыгиных не мог быть равен, например, Борису Железному.

Но оно было, и, так как мне титул даровал лично Аркадий Кавелин и он же отправил меня в форпост, Ольга не могла этого не учитывать хотя бы частично. Но использовать столь оторванное от реальности правило я бы в любом случае не стал.

— Могу предложить иначе, — сказала Ольга, видя, что молчу. — До Нового года ты остаешься при своих в снабжении: приглядываешь, чтоб не сильно гнули, помогаешь встроиться. А с января идешь в боевое.

— Не нужно, — сказал я. — Я их за руку водить не стану, так только хуже сделаю. Привыкнут за мою спину прятаться, а когда спина исчезнет? Лучше сразу как есть. — Я помолчал. — Спрошу другое. Если кто из моих со временем дорастет до Круга, можно будет его сразу в боевые подразделения определять?

Она усмехнулась.

— На форпосте все возможно. Тут из человека вытягивают, чего в нем и не лежало. Слабые отсеются сами, сильные поднимутся выше, чем могли бы где-либо еще. Немного несправедливо по отношению к остальным выйдет, но если твои прорвутся через всю дедовщину к силе, я не против поощрить их внеочередным переназначением.

— В таком случае мне это подходит.

— И мне нравится твой подход. — Она хлопнула ладонью по столу, решая, и звук вышел сухой и крепкий. — Тогда так. Кто ниже Круга, тех на снабжение. Кто на Кругах, тех в боевые подразделения на роли поддержки, наравне с выпускниками Академий Первых Кругов. А вы двое сразу отправитесь в первое боевое подразделение. Они всегда идут на самых опасных Зверей, так что скучно не будет. У самих вопросы ко мне есть?

— Нет.

— Никак нет.

— В таком случае можем заканчивать. Завтра за вами придут из первого боевого, сразу начнете осваиваться.

— Благодарю, — сказал я и поднялся.

Миша поднялся следом.

— Идите, отдыхайте. — Она уже тянула к себе отодвинутую стопку. — Завтра уже не получится.

Казарма стояла пустая, как мы ее и оставили днем. Миша скинул чистую рубаху обратно в чемодан — не пригодилась на доклад парадность — и разложил наконец вещи по тумбочке. Я свое разобрал даже быстрее, так как вещей у меня было раз в пять меньше.

— Размяться не хочешь? — спросил его. — Перед сном.

— Можно, — сказал Миша, повел плечом, поморщился на бок, где у него еще держался след с турнира. — Андрей площадку показывал.

Тренировочная площадь была просто огромной. Без каких-либо защитных куполов, но с полом с вкраплениями, кажется, каких-то частей тел Зверей. Вечерело, жара отпускала, с моря тянул чуть слышный ветер, не холодный, но движущийся, живой, и после духоты дня даже это было облегчением.

Мы встали друг против друга, размялись, а потом схлестнулись. Дрались в полную, но не с таким остервенением, как на арене или как утром на пляже. Просто чтобы вспомнить приемы друг друга и слегка разработать забитые после сражения с морскими Зверями мышцы.

Зрителей я заметил почти сразу. Они вошли со стороны казарм: человек пятнадцать, мужчины и женщины вперемешку, всем около тридцати. Встали поодаль у стены и просто смотрели.

Я никак не отреагировал. Сегодня они были сами по себе, а мы сами по себе, ведь числились мы пока никем. Миша на них не глянул и вовсе — для него посторонние, пока молчат, просто не существовали.

В какой-то момент мы сделали передышку, разошлись на шаг отдышаться. Я утер лицо плечом. Тут от их кучки отделился один. Немолодой, кряжистый, с обветренным до красноты лицом и приплюснутым, когда-то сломанным носом. Подошел неспешно, вразвалку и остановился в паре шагов, оглядывая то меня, то Мишу.

— Слух прошел, — сказал он, — что вы вроде как с турнира. Победители.

— Победители, — сказал я.

Он покивал, словно соглашаясь. Но уже в одном этом жесте, в том, как он стоял, как на него и на нас поглядывали его товарищи, было очевидно, чего он собирался добиться. Провокация — неприкрытая и вряд ли способная претендовать на оригинальность.

— Похоже, — сказал он, — измельчал турнир за последние годы.

Ну вот, что и требовалось доказать. Проблема была в том, что не ответить на эту провокацию я не имел права.