Он взял табурет, на котором до этого сидел Евгений, и тоже сел.

— Я делал вам предложение. Перевод на третий курс, к нам, в столичную. После того, что я видел сегодня под куполом, повторяю его еще раз. Вы подумали?

Я подумал. И спросил явно не то, что он ждал.

— Скажите сначала другое. — Посмотрел на него прямо. — Если победитель захочет попросить у Кавелиных не денег и не должности, а права основать свой клан, чем ему это может грозить?

Ректор не удивился. Только склонил голову, рассматривая меня заново.

— Грозить? Ничем. Это в нашей воле, и это законно. — Он помолчал. — Но вы спросили «грозить», а не «стоить». Любопытно. Чего вы боитесь, Александр?

— Я не до конца знаю, что со мной случилось. Перед финалом на меня напали. Человек сказал, что хочет дать мне силу для противостояния Михаилу. Пустил в ход какое-то черное пламя, чтобы влезть внутрь. Дальше я помню рвано. Очнулся уже не тем, кем был. На Втором Круге. Но этот Круг… странный. — Я выдержал его взгляд. — Думаю, черное пламя должно было меня переделать под чужую руку. Но ничего такого я в себе не нахожу. Это меня и пугает. Проверьте сами, прошу. Я хочу знать, что во мне сидит.

Пока говорил, держа лицо ровным, свел Око с макушки и втянул его в фокус под правой ключицей, в Лелю, следом увел туда же Ядро из живота, в Ладу, слева.

Наружу я выпустил то, что должно было сойти за последствие: расщепленный Столп, разведенный по телу жесткими нитями «Вен», и поверх него два пересекающихся, неровных Кольца, будто их собирали в спешке и не довели.

Ректор поднял ладонь и положил мне на грудь поверх рубахи. Тепло его Духа, плотное и тяжелое, вошло в меня. Дух Седьмого Круга шел по телу медленно, виток за витком, и я держал дыхание ровным, демонстративно не пряча того, что показывал, и пряча намертво остальное.

Он задержался на пересечении колец. Задержался на линиях Столпа. Прошелся по двум утолщениям, в которых сидело все, чего ему видеть было нельзя, и, кажется, не нашел там ничего, кроме уплотнения, какое бывает на узлах Круга.

— Странно, — сказал он наконец, не убирая руки. — Очень странно. Такого я еще не встречал.

— Я и сам не понимаю, — сказал я и начал накидывать ему догадки. По одной, как накидывают версии вслух, нащупывая правду. — Тот, кто напал на меня, был очень силен. Это был точно не Кирилл — тот парень, что напал на Михаила. Они явно хотели убить его и, возможно, хотели, чтобы я помог. Но я не чувствую в себе той черной силы, она исчезла, так что я не позволил этому случиться. Но это пламя изменило все внутри меня. Во мне после него вены будто слиплись, стали плотнее и туже. Это очень непривычно и непонятно.

Ректор убрал руку. Долго смотрел в стену поверх меня, думая.

— В вас и правда сидит что-то, чему я не знаю названия, — сказал он. — Я хотел бы изучить это позже, спокойно, с вашего согласия. — Он помолчал. — А вот то, чем вас ударили, я назвать могу. Это Черный Дух.

Он встал, прошел к окну, постоял ко мне спиной.

— Вы не один такой, Александр, — сказал он, не оборачиваясь. — Вокруг этого турнира творится дрянь, о которой посторонним знать незачем. Больше десятка участников за эти дни поймали то же, что и вы. Черный дух в разных видах, под разную стихию. Кто-то выдержал. Кто-то нет. — Он повернулся. — Седьмой финалист, тот, что для всех просто не вышел на арену и отдал бой без боя, никуда не уехал и не струсил. Его нашли у него в комнате. Мертвым. И в нем были следы того же черного Духа. Кого мы подозреваем, я вам не назову, не моя тайна. Но вашей истории я верю.

Он вернулся к койке.

— На ночь у вашей двери встанет охрана. Это не любезность. Пока вы здесь, вы под присмотром академии, и я предпочитаю, чтобы все участники этой истории дожили до награждения.

Ректор снова сел.

— Теперь о вашем вопросе, о клане. Кавелины такое желание исполнить могут. Больше скажу: после турнира я готов поднять связи и отправить вас, и тех, кого вы возьмете в свой клан, подальше отсюда. В тихое место, где здешнее расследование и те, кто нацелится на вас после финала, какое-то время вас не достанут. — Он смотрел внимательно. — Да и, сдается мне, домой вам сейчас не с руки. Угадал?

Хорошая у него осведомленность. В Вязьму мне и правда было нельзя.

— Угадали, — сказал я.

— Тогда условие. — Он не торговался, а излагал. — Официально вы переводитесь к нам. Числитесь студентом столичной Академии. Те два года, что вам осталось доучиться, пойдут как бессрочная стажировка, диплом получите наш, заочно.

— При одном условии, — вздохнул я. — Преференции и награды за этот турнир остаются и за Вязьмой. Я учился там два года и поднялся там. Не хочу предавать их. Не Железных, но Вяземскую Имперскую Академию.

Ректор кивнул без раздумий.

— Не вопрос. Перевод оформим с начала следующего учебного года. До тех пор вы формально Вяземский.

Он поднялся, одернул и без того ровный рукав.

— Спите. Завтра награждение, и вам там стоять. — В дверях задержался. — Охрана будет у входа и снаружи, за окном.

Когда он вышел, я посмотрел Оком.

За дверью вскоре действительно появились несколько плотных и спокойных источников Духа. Маги Круга, и не один, причем высоких Кругов: Пятых или даже Шестых.

Реши черный судья закончить начатое здесь и сейчас, ему пришлось бы сперва пройти через них. А пока будет их проходить, успеет появиться сам ректор.

Я опустился на подушку. В Вязьму уже не вернусь, с Симоновым не увижусь. Даже не факт, что сумею через два года встретить Вирра. Впрочем, об этом я буду думать уже через эти два года. Мало ли что изменится.

А завтра мне предстояло встать перед Аркадием Кавелиным и попросить то, ради чего все и затевалось. Но это будет завтра.

Сейчас же, впервые за очень долгое время, мне не нужно было делать ничего. Я отпускал себя по частям и за миг до того, как провалиться в сон, успел подумать о Михаиле, который шел рядом, называя командиром.

* * *

Зал ратуши Смоленска-Красного был большим, но после стадиона казался тесным. Ряды кресел спускались к сцене, обитой темной тканью, без кулис и занавеса.

Стены были обшиты темным деревом, и поверху лежал ровный свет из-под лепнины. Две тысячи человек сидели, рассаженные по чину. Только элита. Призеры заняли первые ряды, за ними сели сопровождающие и наставники, а дальше пошли аристократы.

Я сидел в первом же ряду, между Святославом Зубовым и пустым креслом, которое предназначалось для погибшего участника. Левая кисть лежала в перевязи поверх парадной формы Академии.

Высокое окно по правую руку от возвышения было прикрыто неплотно, и в щель тянуло жарой с улицы. Никто его не закрыл. Служитель в темном прошел мимо два раза, не тронув, и оно так и стояло приоткрытое.

Око и Ядро привычно уже лежали в узлах. Проводить церемонию должен был Аркадий, и я не хотел рисковать даже в малости.

По периметру зала, под потолком, висели духовые аппараты, которые сейчас транслировали церемонию награждения на экраны стадиона.

Герольд вышел на край возвышения, стукнул торцом жезла в пол, и звук разошелся по залу чисто, без эха. После него на возвышение поднялся Аркадий Кавелин вместе с давлением Эфирной Сферы.

— Сегодня мы чествуем тех, кто бился на арене и дошел до самого конца за честь своих академий, — начал Аркадий. Голос его, как и на рауте, без усилия наполнял зал до последнего ряда. — Турнир рождает не победителей. Он рождает имена, которые планета запомнит.

Дальше речь покатилась ровно и стерильно, как обряд, который повторяют сорок седьмой раз. Аркадий не тянул интригу и не играл на публику, а просто исполнял положенное.

— Имена, которые вы сейчас услышите, — закончил он, и герольд шагнул вперед, — будут вписаны в историю.

Награждение пошло с группового этапа, снизу вверх. Третье место — южане. Команда поднялась на возвышение, капитан, Влас, принял из рук герольда грамоту и подтверждение наград, а сам Аркадий надел на шеи участников медали.

— Второе место группового этапа, — объявил герольд, — Вяземская Имперская Академия.

Я встал и пошел наверх, подождав, чтобы Наташа встала впереди, а за мной поднялись остальные. Ян двигался первым, неторопливый и собранный, уже успевший восстановиться после истощения Духа. За ним — Артем, крутя головой и с опаской поглядывая на Аркадия.

Катя шла рядом с Яковом, и тот чуть придерживал ее под локоть. Седьмое место нашей команды осталось пустым, и герольд не назвал того, кто его занимал. Это было правильно. Нас чествовали шестерых: герольд вручил Наташе грамоту и подтверждение, нам на шеи надели серебряные медали.

— Первое место группового этапа, — герольд выждал, — Имперская Академия Смоленска-Красного.

Зал отозвался ровным гулом одобрения. Столичные поднялись, Михаил Кавелин шел во главе, и когда он принимал главный командный приз из рук человека, который был ему дядей, в этом не чувствовалось ни капли торжества.

Но групповое награждение было прелюдией. Зал это чувствовал, и герольд не стал тянуть.

— Индивидуальный этап, — объявил он. — Финалисты.

Он назвал имена Дарьи и Софьи — финалистов, но не призеров, и они поднимались с мест, кланялись и садились обратно. Кирилл был дисквалифицирован, седьмой финалист — мертв.

— Третье место, — герольд поднял жезл, — Святослав Зубов.

Святослав поднялся на сцену, рослый, с обветренным лицом, и принял медаль, грамоту и подтверждение с благоговейной вежливостью перед лидером Кавелиных и всей планеты.

— Второе место. Михаил Кавелин.

Михаил поднялся второй раз за вечер, и зал на этот раз загудел громче обычного. Аркадий вручил ему медаль, однако Михаил не вернулся на место. Он просто встал у края сцены, не спускаясь, видимо, решив дождаться меня.

— Первое место индивидуального этапа сорок седьмого планетарного турнира, — герольд сделал паузу, и зал затих весь разом, две тысячи человек, — Александр Червин.

Я пошел наверх по тем же ступеням, что и пару минут назад, но на этот раз они показались намного выше. Встал перед Аркадием. Вблизи он был еще больше похож на Михаила, и глаза у него были спокойные, внимательные.

Золотую медаль он уже держал в руках. Я наклонил голову, и он надел ленту мне на шею. Его пальцы на миг легли мне на плечо, поправляя, и в этот миг расстояние между нами стало нулевым.

Эфир коснулся меня напрямую — плотный и тяжелый, тяжелее всего, что я ощущал прежде. Но я не дрогнул. Почувствовал, как он быстро вскользь прошелся по расщепленному Столпу, по двум малым утолщениям Кольца, в которых сидело все, чего ему видеть было нельзя. Убрал руку.

Опять же грамота и подтверждение, в котором была указана сумма причитающегося мне выигрыша, но это на самом деле не значило ничего. Я стоял с медалью на шее, и это была та минута, ради которой все и затевалось. Оставалось сделать последнее.

Аркадий поднял ладонь, и зал стих.

— Победителю индивидуального этапа по слову рода Кавелиных причитается одно желание. Как и было обещано. — Он повернулся ко мне, и голос его не изменился ни на ноту: — Александр Червин, назови свое.

Слова эти я знал заранее, и все равно, когда они прозвучали вслух при всех присутствующих и тех, кто сейчас смотрел награждение на стадионе, что-то внутри подобралось. Я выпрямился.

— Я прошу права основать собственный клан, — сказал я.

Голос вышел ровным — я об этом позаботился.

По залу прошла волна. Не возмущение, а любопытство пополам с чем-то цепким. Кто-то подался вперед, кто-то переглянулся с соседом. Студент, безродный, просил у правящего рода того, что взрослые люди выслуживают десятилетиями, и просил в обход всякой системы.

В этом был вызов, и зал его расслышал. Но под любопытством лежало и тихое признание. Возможно, не будь нападения Кирилла, недовольства было бы больше, но спасение Михаила было в глазах многих куда большим достижением, чем сама победа.

Где-то в боковом ряду я поймал краем глаза Евгения Железного. Он сидел ровно и смотрел на меня с чуть перекошенным от недовольства лицом. Плевать.

Аркадий выслушал, не меняясь в лице. Он, скорее всего, уже знал, о чем я попрошу, ректор должен был рассказать ему после нашего вчерашнего разговора. Так что сейчас он не решал, а отвечал по решенному.

— Желание исполнимо. Дать тебе статус дворянина в нашей власти, — сказал он и выждал. — Но клан стоит не только на имени. Глава клана — это статус, признанный не одними Кавелиными, а всей имперской системой. Ты молод, Александр. Ты студент, который еще даже не закончил учебы, и, какой бы ни была твоя сила, одной победы мало, чтобы утвердить твой статус в глазах тех, кто шел к тому же годами.

Он сказал это наставительно и спокойно, без тени снисхождения.

— Поэтому я предложу тебе путь, — продолжил Аркадий. — Ты и все, кого ты назовешь в свой клан, отправитесь служить на Стену. Военная часть высокого разряда, настоящее дело, не для видимости. За годы службы вы наберете личные заслуги и статус, признанные системой, а не только нашим родом. И тогда твой клан станет не только законным, но и признанным всей планетой. Зону твоей службы определят отдельно. Это уже не моя забота.

Сговор был ясен, и он был не против меня, а вокруг и в чем-то даже за. Меня убирали подальше от столицы, где я слишком на виду и слишком многим интересен. Прятали в место, куда ни вяземские дела, ни здешнее расследование не дотянутся быстро.

А также меня собирались проверить в настоящем бою, потому что пол турнирной арены это одно, а Стена — другое. Но в то же время меня делали законным аристократом, обкладывали заслугами так, чтобы потом ни один род, в основном имея в виду, естественно, Железных, не смог придраться.

Замечание про статус же было верным до последнего слова. Я был сильнейшим из молодых. Но среди взрослых глав кланов уровня столицы, где у каждого за спиной целые жизни заслуг и связей, я был выскочкой с медалью на шее.

«Иди заработай», — говорили мне. Это было логично, и я принял эту логику.

— Согласен, — сказал я. — Благодарю род Кавелиных.

Аркадий кивнул.

— Тогда решено, — и он повернулся к залу.

Герольд поднял жезл в последний раз, назвал разом имена всех, кого сегодня чествовали, и зал поднялся и захлопал, ровно и долго, отдавая положенное. Аркадий сошел с возвышения.

Призеры начали выходить, сопровождающие потянулись навстречу, зал задвигался и загудел, рассыпаясь на голоса. Кто-то уже шел к выходу. Мои ребята сбились в проходе, ожидая меня, и я двинулся было к ним, но ректор столичной Академии оказался рядом раньше. Тронул за плечо здоровой стороны и наклонился к уху.

— Ребят отвезут в академию, — сказал он негромко. — А вы со мной. Есть технические моменты, и обсудить их лучше сразу.

Мы добрались до его кабинета на летательном экипаже, приземлившемся на поле непосредственно перед окнами.

— Дело у нас короткое, — начал он, закрыв за мной дверь. — Перевод ваш я оформлю — это бумаги, а бумаги меня не занимают. Меня занимает то, что вокруг бумаг. Двух вещей я от вас хочу сейчас: кого забираете с собой и куда едете. Начнем с первого.

— Со мной поедут люди из Мильска, из банды Червонная Рука, — сказал я. — Два года назад, уезжая в Вязьму, я договорился с ними об одном: со мной пойдет не всякий, кто захочет, а только тот, кто к этому сроку возьмет определенный рубеж. За тем, кто и насколько далеко зашел, все это время следил Иван Червин, мой отец. Так что нужно будет спросить у него. Также все ребята, кто отправился вместе со мной в Вязьму как сопровождающие. — Было жаль немного Нину, которая, получается, будет вынуждена покинуть Академию после всего одного года полноценной учебы, но я не мог рисковать, оставляя ее одну в городе Железных. — Кроме них, Ян Суворов и Артем Кузьмин изъявили желание присоединиться ко мне. Но это они должны решить со своими родами, тут я не могу полностью решать за них.

Он выслушал не перебивая и ответил по порядку, будто складывал в стопки.

— Насчет Суворова и Кузьмина — я тоже не буду вмешиваться. Это их и ваши дела. Но перевод остальных, кого вы назвали, будет не так сложен. С этим решили. — Он поднялся, прошел к плите, тронул ее, и строки на поверхности камня побежали быстрее. — Теперь второе. Куда. Я могу предложить вам выбор, но на самом деле не такой большой, так как нужен достаточно мощный сам по себе форпост, чтобы в случае чего отразить нападение тех, кто напал на вас. Таких по всей планете всего несколько и больше половины не подходят, так как находятся в ведении конкретных родов. А нам нужны такие, что контролировали бы Кавелины.

— Сколько остается вариантов? — переспросил я.

— Три. Первое у океана, — сказал он. — С точки зрения климата это почти что курорт. Приэкваториальная зона, вечное лето, пальмы. Вот только морских гадов в том регионе столько, что ни одна другая зона не сравнится даже близко. Океан все-таки необъятен. Так что долго наслаждаться атмосферой вам не удастся. С другой стороны, если цель — скорейшее накопление боевых заслуг и опыта, лучше варианта не найти, поскольку морские Звери наиболее разнообразны. Второе на краю пустыни. Там стена держит границу песков, откуда прет всякая дрянь: скорпионы в рост человека, многоножки и прочая гадость. Я насекомых не люблю, так что ни за что бы не согласился, но для вас есть один плюс: пустынный форпост защищает расположенный в пятидесяти километрах город Даргатск, являющийся крупнейшим на планете торговым центром после столицы. Накопить там нужные связи в разы проще, чем в двух других местах. Третий вариант — дальний север, приполярье. Пожалуй, самые экстремальные условия. Даже сейчас, летом, там в среднем минус пятнадцать и ледяные ветра без передышки. Зато Звери для вас более привычные, а еще это ближе всего к Вяземскому уезду.

Пустыню вычеркнул сразу, не дослушав про многоножек и про Даргатск: жару я максимально не любил, что было довольно иронично с учетом того, что моей стихией стало пламя. Изначально я хотел ответить «север», так как и правда было бы куда привычнее сражаться с волками или медведями. Но потом вспомнил бескрайний океанский простор…

— Море, — сказал я.

Он коротко усмехнулся, одними губами, как усмехался и в прошлый раз.

— При вашем-то пламени и выбираете воду?

— Мне очень понравилось на побережье, — честно ответил я.

— Море так море. — Он снова тронул плиту. — Оформлю перевод туда. Завтра на стадионе закрытие. После него начнем оформлять переводы по-настоящему и там по срокам решим уже.

— Благодарю.

— Не за что пока, — ответил он, не вставая и опять глядя в свою плиту. — Поблагодарите, когда переживете там первый сезон активности морских гадов. Идите, Червин. И выспитесь — день завтра длинный.