Через три часа процесс очитки крови решили закончить и Глеба отключили от аппаратов. Потом поставили капельницу с глюкозой куда Виктор ввел препарат, который ему дал профессор. Осталось подождать пока весь раствор поступит в организм насильника и на этом лечение можно было считать законченным.

В это время зазвонил телефон отца Анны. Увидев номер, на по его лицу пробежала тень, но он ответил.

— Да, господин Гаврилов, слушаю Вас. Что? Почему? Произошла ошибка? Больше претензий у Вас ко мне нет? Хорошо, Ваши извинения приняты. До свидания.

— Что-то долго он тянул, — недовольно произнес Потапов, — я еще с ним об этом потолкую. Как видите, я держу свое слово. Мне очень жаль, что так все получилось. Глеб упустил лучшую девушку в своей жизни. А ведь она его любила.

— Этого уже не вернешь! Но я рад, что моя дочь встретила Виктора, — сухо ответил Фролов.

— Это выглядит несколько цинично, но согласитесь, что пути судьбы неисповедимы, — произнес личный помощник Президента, — и если бы с Анной не произошло то, что произошло, она бы не встретила этого молодого человека.

— Может быть мне еще и спасибо Вашему сыну сказать за то, что он изнасиловал и чуть не убил мою дочь? — резко ответил олигарх.

— Нет, конечно, это я неудачно выразился, простите, — не стал эскалировать чиновник. Наконец, все лечебные процедуры были закончены и Глеба подняли с кровати и помогли ему одеться. В палату зашли оба отца и Виктор.

— Сынок, как ты себя чувствуешь? — с надеждой спросил Потопов.

— Отлично, папа! — радостно и возбужденно ответил насильник, — у меня все время было ощущение, что меня грызут изнутри собаки! Все тело болело и ныло. А сейчас все исчезло! И я чувствую себя полностью здоровым!

— Вот и хорошо! — произнес Виктор, — теперь о втором крючке.

— Каком крючке? — не понял исцеленный.

— Твой отец знает, — не стал углубляться кавалер Анны, — эффект который достигнут будет длиться год. Через год, лечение нужно будет повторить. Иначе старость вернется и еще сильнее, чем была!

— Почему? Мы так не договаривались! — нахмурился отец насильника.

— Мы договаривались, что я вылечу Вашего сына, но на какой срок он выздоровеет, об этом вообще речь не шла. Год — это испытательный срок. Я не верю, в такое чудесное внутреннее преображение Вашего сына. Для отказа от старых привычек нужен убедительный стимул. И время. И вот угроза смерти, это самое то! Если у тебя, Глеб, в течении этого года, случится рецидив, и ты снова кого-то обидишь, даже не обращайся ко мне. Ты умрешь от возврата этой болезни! Да и мне будет спокойней. Твой отец воздержится от необдуманных поступков в мой адрес. На этом, я думаю, мы можем закончить! — произнес зумер.

— Возможно, это и правильно! — неожиданно поддержал его отец насильника, — вот карточка с моим личным прямым телефоном. Обращайтесь в любое время, — он протянул визитку юноше, — поехали, сынок, обрадуем маму! До свидания, Петр Алексеевич, до свидания Виктор. И спасибо!

Когда отец и сын Потаповы выехали за пределы поселка, где была усадьба Фроловых, Глеб злобно прошипел:

— Я никогда не испытывал такого унижения, как в этом проклятом доме!

— Радуйся, что живой остался, — усмехнулся отец, — тебе давно пора было преподнести урок.

— Какой урок? — нахмурился сын.

— Такой, что за все в этой жизни приходится платить, это первый. А второй, что на силу, всегда находится другая сила, — назидательно произнес чиновник, — нам повезло, что мы его нашли. Никто из медицинских светил тебе ничем помочь не смог!

— Отец, — вдруг сказал насильник, — я его узнал! Это он!

— Кого ты узнал? — не понял отец.

— Несколько недель назад, после той проклятой выставки, я был в клубе. И там, как я думал напился так, что отключился в туалете, — стал рассказывать Глеб.

— Да, я помню. Тебя нашел твой приятель! — подтвердил чиновник.

— Я вспомнил! Перед тем, как я отключился, кто-то открыл дверь кабинки, где сидел я. Их было трое! Они были в масках. Так вот, глаза одного я узнал. Когда увидел этого Виктора в маске! — с жаром произнес.

— Ты уверен? — засомневался личный помощник президента, — и что это значит?

— Именно после этого я начал стареть! Я уверен, что этот гаденыш мне, что-то ввел! И я должен был умереть!

— Это серьезное обвинение, — задумался чиновник, — а доказательств никаких нет! Почему бы ему не было убить тебя прямо там?

— Убить? Он не такой дурак! Сразу бы начался кипишь и поиск убийц. А учитывая скандал в том выставочном зале, им бы тоже занялись. И кто знает, чтобы нарыли! А тут идеальное отсроченное убийство! Прямых доказательств у меня нет! Зато косвенных полно! — уверенно произнес Глеб.

— И какие косвенные улики? — нахмурился отец.

— Папа! Он знал чем я болею! Он не сделал никаких анализов, он даже не посмотрел, те, что мы сделали раньше! Он притащил какие-то медицинские приблуды, которые помогли! Откуда он знал, что они мне помогут? А его лекарства? Точно тебе говорю, так может поступить только человек, который точно знает с чем имеет дело! Эта падла меня специально хотела убить. Если бы ты его не нашел я бы просто умер! — стал истерит мажор.

— Значит тебе повезло, — твердо ответил чиновник.

— Папа! Ты что, оставишь это просто так? — возмутился насильник.

— Пока ты полностью не выздоровеешь, да! Или ты другого мнения? — спросил его отец.

— Этот гад все просчитал, — заскрипел зубами мажор, — и сделать ему сейчас ничего нельзя.

— Главная добродетель в этом мире, Глеб, это терпение и выдержка, — усмехнулся его отец, — он на кинул на нас строгий ошейник. Подождем, когда его снимут. Месть — это блюдо, которое подают холодным.

За столом сидели Анна, ее отец, Виктор и Генерал и ужинали.

— Как все хорошо закончилось! — радовалась девушка.

— Боюсь, Аня, ничего не закончилось! — вздохнул юноша.

— Виктор прав! — согласился с ним отец, — такие упыри никогда не прощают своего унижения. Они отступают, таятся и ждут момента, когда нанести свой ответный удар.

— Виктор Артемович, выиграл нам год, — добавил Генерал, — а там, что-нибудь придумаем.

— Не год, а столько сколько нам будет нужно, — поправил его зумер, — эти годовые курсы можно продлевать хоть десять лет! И тем держать эту свору на цепи. Вы думаете, я хоть на секунду поверил в их раскаяние? Я лишил их самого ценного в жизни, с их точки зрения!

— Это чего? — удивилась Анна.

— Возможность действовать вне рамок общих правил и избегать наказаний, которым подвергаются рядовые граждане, является одной из главных характеристик закрытых элит. Это явление изучается в социологии и политологии как проблема неравенства перед законом. В политологии этот дисбаланс часто описывают через несколько ключевых аспектов, — стал излагать Виктор, то о чем ему рассказал Артем Николаевич, — Принципы, на которых строится это неравенство такие. Первое это институционализированные привилегии. Когда создается система, при которой властные и экономические ресурсы дают возможность влияния на правоприменение и избегания ответственности.

Второе, это двойные стандарты и двойная мораль. Различные трактовки одних и тех же действий в зависимости от статуса участника, проступок элиты может преподноситься как «необходимое управленческое решение», в то время как действие простого человека — как правонарушение. Лучше всего это характеризует так называемая «Готтентотская мораль»!

— Какая мораль? — не поняла девушка, — гугенотская мораль?

— Не гугенотская, а «готтентотская мораль» — улыбнулся ее кавалер, — это бытовое и публицистическое выражение, которое описывает крайний эгоцентризм, двойные стандарты и оценку поступков исключительно по принципу личной выгоды. Суть понятия идеально иллюстрируется известной формулой:

— Зло — это когда сосед напал на меня и угнал моих коров.

— Добро — это когда я напал на соседа и угнал его коров.

При такой логике одно и то же действие оценивается принципиально по-разному в зависимости от того, кто является его автором, а кто — жертвой. Фраза возникла в девятнадцатом веке в среде европейских колонизаторов и миссионеров. «Готтентотами» (на языке африкаанс — «заики») европейцы презрительно называли коренной южноафриканский народ кой-коин. В европейскую культуру это выражение вошло после того, как один из миссионеров описал свой разговор с местным жителем. На вопрос о том, что такое добро и зло, тот якобы ответил притчей про угнанных коров. Позже этот образ подхватили философы (например, Фридрих Ницше) и писатели для критики примитивного или лицемерного мышления.

— Очень интересно! Откуда ты все это знаешь? — улыбнулась дочка олигарха, — но мне нравятся умные и образованные парни!

— Мне начать ревновать? — улыбнулся зумер.

— А ты не расслабляйся! — в ответ лукаво улыбнулась девушка.

— Не буду! — пообещал Виктор, — так я продолжу. Третье, это неформальные институты, когда решение ключевых вопросов происходит через закрытые элитные связи («кумовство», клановость), а не через публичные, прозрачные правовые механизмы. В исследованиях по теории элит часто подчеркивается, что пока в обществе нет единых, независимых институтов контроля (например, независимой судебной системы), правящий класс всегда будет стремиться трансформировать свою власть в неприкосновенность и исключительные права.

— Но это мораль племен находящихся чуть ли не на первобытном уровне развития, — удивилась Анна.

— Не только, — поправил ее юноша, — на самом деле это реализация «права сильного»! «Право сильного» (лат. vis major, англ. might makes right) — это социобиологический принцип, согласно которому прав тот, кто обладает физической, экономической или властной силой, а его интересы автоматически становятся законом. Это отрицание равенства, морали и верховенства права в пользу господства более сильного участника отношений. Вот его исторические и философские корни.

Во первых, это биологический базис. Концепция отражает законы дикой природы, где выживает наиболее приспособленный и сильный. Об этом подробнее я скажу ниже.

Во вторых, античная история. Это принцип открыто отстаивали софисты в Древней Греции, например, Фрасимах в диалогах Платона утверждал, что «справедливость есть не что иное, как выгода сильнейшего».

В третьих, это право войны. В древности и средневековье победитель в войне получал абсолютное право диктовать условия проигравшему, включая захват имущества и обращение людей в рабство. «Война — отец всего, царь всего» — это знаменитый афоризм древнегреческого философа Гераклита Эфесского.

В человеческом обществе «право сильного» может принимать различные обличья.

Например, физическая сила. Это доминирование агрессора или тирана над более слабым индивидом.

Потом, властный и политический ресурс. Ситуация, при которой государство или правящая элита подавляет права граждан исключительно силовыми методами, игнорируя демократические процедуры.

И экономическое давление. Крупные корпорации или монополии подавляют мелкий бизнес, диктуя рынку свои правила.

— Что ты всем этим хочешь сказать? — спросил его отец девушки.

— Только одно. Накинув на них узду, мы лишили их главной привилегии, которая отличала их от простых смертных — вседозволенности и безнаказанности, — пояснил Виктор, — они стали такими как все! Тогда в чем их превосходство над нами? Они не понимают, что такая узда, на самом деле спасет их. Ведь кто-то из родственников изнасилованных им девушек один раз может просто убить и Глеба и его отца. Только боюсь, они этого не поймут. Не поймут, что такой путь приведет их к полному оскотиниванию и превращению в бешенных псов алчущих человеческой крови!

— Точно! — воскликнула девушка, — я напишу картину, и назову ее современная элитка. Представьте себе такое! Это будет монументальное аллегорическое полотно в стиле мрачного символизма и социального сюрреализма. Картина визуализирует метафору о безжалостной борьбе за выживание, где общество и «элита» представлены в виде жертв и диких хищников, питающихся себе подобными. Картина четко разделена на две контрастные зоны: низ (мир жертв) и верх (мир победителей).

Нижняя часть — это поле поражения. Бескрайнее, выжженное поле, покрытое телами простых людей. Это рабочие, крестьяне, обычные граждане. Их одежда проста, изношена, местами разорвана. Лица застыли в выражении отчаяния, бессилия и изнеможения. Их тела превращены в безликую массу, ставшую буквально «почвой» и фундаментом для тех, кто наверху. Особенность в том, что на некоторых телах отчетливо видны приметы роскоши такие как, фрагменты дорогих деловых костюмов, изодранные шелковые платья, разбросанные золотые украшения, дорогие часы и разбитые гаджеты. Это подчеркивает, что в этой мясорубке погибли не только простые люди, но представители современной элиты — политики, бизнесмены и селебрити, которых убили более удачливые конкуренты. В основании композиции — сваленные в хаотичную груду останки сотен людей. Детализация будет ужасать: здесь переплелись оторванные конечности, безжизненные торсы и лица, застывшие в гримасе агонии. Лужи темно-багровой, почти черной, запекшейся крови контрастируют с белизной обнаженных тел и яркими фрагментами разорванной одежды.

Верхняя часть — это пьедестал власти! Огромная, многометровая гора из этих тел образует курган. На самой вершине, возвышаясь над горизонтом, стоит волчья стая. Это метафора современной элиты, которая забралась на вершину социальной иерархии исключительно за счет уничтожения и эксплуатации простых людей. Итак, на самой вершине этого страшного пьедестала стоит стая волков. Они крупные, мощные, с клочковатой шерстью, в которой застряли клочья человеческой плоти и одежды. Волки олицетворяют правящий класс — жестокий, циничный, лишенный сострадания. Взрослые волки (Архитекторы системы) это огромные, поджарые звери с холеными, но страшными мордами. В их глазах нет дикого безумия — там читается холодный, расчетливый интеллект и абсолютное презрение к тем, кто внизу. Их оскаленные пасти и клыки густо залиты ярко-алой кровью простых людей. Эта деталь демонстрирует процесс непрерывного «поглощения» ресурсов и жизней. Они смотрят вперед с гордостью победителей, празднующих свой триумф.

Рядом с матёрыми хищниками стоят волчата. Волчата, это наследники элиты. Молодое поколение хищников, которое учится у родителей. Они еще маленькие, но уже яростно рвут когтями плоть под ногами. Они выглядят игриво, но их мордочки тоже в крови. Это подчеркивает династический характер элиты: жестокость, цинизм и привычка паразитировать на чужих жизнях передаются по наследству как главная ценность. И символизирует передачу порочной системы ценностей новому поколению — молодость, впитывающая жестокость с первых дней.

Абсурд и ужас происходящего подчеркиваются шокирующими деталями «праздника» на костях. К ним относятся атрибуты роскоши среди хаоса. На шеях некоторых волков висят тяжелые золотые цепи, а на лапах, испачканных в крови, застегнуты баснословно дорогие часы. Вокруг них на вершине горы валяются разбитые бутылки элитного шампанского, хрустальные бокалы и остатки деликатесов. Картина буквально дышит атмосферой пиршества. Волки не просто охраняют территорию — они празднуют свою победу, пожирая ресурсы тех, кто находится внизу.

Небо над полем окрашено в багрово-черные тона заката, создавая ощущение апокалипсиса и конца прежнего мира. Жесткий, почти театральный свет падает сверху вниз, выхватывая из темноты холеный блеск волчьей шерсти и ярко-красную кровь на их мордах. Нижняя часть картины с телами простых людей уходит в холодную, сине-серую тень, подчеркивая их забвение и бесправное положение. Освещение направлено точечно на центральную группу волков и верхушку горы трупов. Лучи света подчеркивают блеск хищных глаз, кровавые подтеки и текстуру шерсти, оставляя внешний мир (края картины) в глубокой, вязкой тени. Это придает сцене театральность, напоминая о жестокой пьесе, где человеческие амбиции привели к кровавому финалу. Ну как вам такая картина?