Пока Анна была занята с куратором и подружками, которые осадили ее расспросами, кто этот красавчик, подаривший нашей скромнице такой роскошный букет, Виктор стал осматривать висящие картины. Одна особенно поразила его. И не только его одного. Перед ней стояли пожилые мужчина и женщина и обсуждали ее. Он услышал продолжение их беседы.

— В рамках этого художественного стиля — нового символизма и сюрреализма — сцена личной травмы и насилия никогда не изображалась бы буквально или натуралистично, — говорила женщина своему спутнику, — художницы этого направления работают через метафору, деформацию пространства и психологический саспенс, чтобы выразить не сам физический акт, а его разрушительное ментальное эхо, диссоциацию и чувство утраты безопасности. Смотри на каких визуальных и символических кодах строиться это полотно.

— Я вижу, — отозвался мужчина, — я бы назвал это лиминальным кошмаром. Во первых, это искаженная локация. Сцена разворачивается в полузнакомом, но пугающем пограничном пространстве — на опушке темного подмосковного леса, где деревья напоминают гигантские застывшие фигуры. Автор использует прием кьяроскуро (резкого контраста света и тени). Полотно залито холодным, мертвенным неоновым светом, выхватывающим из темноты лишь фрагменты сцены. И время, которое застыло. Атмосфера густая, кинематографичная, передающая ощущение липкого сна, в котором жертва не может закричать или побежать (эффект сонного паралича).

— Верно! Обрати внимание на много фигурность композиции и эффект диссоциации, в виде расщепленного «Я». На картине присутствует несколько фигур, но все они — это одна и та же героиня в разные секунды происходящего. Это отражает психологический механизм диссоциации (когда психика защищается, и человеку кажется, что он наблюдает за насилием со стороны). Одна фигура наблюдателя. Это копия девушки безмолвно сидит в углу, закрыв глаза или зажимая уши; вторая — застыла в центре полотна в позе оцепенения; третья — уходит вглубь картины, превращаясь в размытый силуэт. И обезличенная угроза, сам нападающий не имеет четкого человеческого лица. Вместо этого в многофигурной композиции присутствуют антропоморфные, гротескные тени, хищные существа или безликие мужские фигуры в темной одежде, чьи контуры сливаются со стенами или зловещим пейзажем. Они воспринимаются не как конкретные люди, а как стихийное, неотвратимое зло, — разбирала сюжет его спутница.

— Именно, душа моя, — поддержал ее мужчина, — обрати также внимание на символический ряд и детали, которые, как мне кажется, являются шифрами перенесенной травмы. В композицию вплетаются классические символы взлома личных границ. Это разбросанные по поляне разбитые фарфоровые куклы, треснувшее зеркало, в котором отражается искаженное лицо, и разорванная пополам старая семейная фотография. Заметь, что в руках у одной из фигур девушки зажаты обереги, пучки сухой травы, старые ключи от дома или нити, которыми она тщетно пытается «сшить» распадающееся вокруг нее пространство. Земля вокруг фигур покрыта прорастающими корнями, темной плесенью, колючим терновником, символизируя, как физическое пространство впитывает в себя пережитый ужас и боль, становясь враждебным.

— Какое у тебя общее впечатление от картины? — спросила женщина.

— Это полотно не вызывает у меня шока от созерцания жестокости. Оно вызывает глубокое, чувство сопереживания, экзистенциальной тревоги и скорби. Это картина-свидетельство о внутренней катастрофе, где через мистический зазор и сюрреалистический сон художница пытается пересобрать свою разрушенную идентичность и зафиксировать опыт, для которого в реальном мире слишком трудно подобрать слова. Но одно несомненно! Это очень талантливое неординарное полотно, и я думаю нам нужно его приобрести для нашей галереи.

Услышав это Виктор, который в современном искусстве разбирался, как сказал бы классик, подобно свинье в апельсинах, тут же громко произнес:

— С кем можно поговорить о приобретении картины?

К нему тут же подошла куратор пространства, а за ней Анна и ее подружки.

— Вы хотите купить эту картину? — уточнила куратор.

— Да! Но я не вижу тут цены, — произнес юноша.

— Подождите, молодой человек! — возмутилась пара которая обсуждала картину, — мы ее тоже хотим приобрести, и мы были тут первыми!

— Ну и что, что Вы были первыми? Я первым спросил о цене! — пожал плечами зумер.

— Это возмутительно! — произнес мужчина. Анна растерянно смотрела на спорящих, меньше всего она ожидала, что из-за ее картин начнется спор, за право их приобрести.

— Господа, — не стал спорить молодой человек, — раз и вы и я хотим приобрести эту замечательную и талантливую картину, то предлагаю устроить между нами аукцион на повышение. Кто даст большую цену, тот и получит этот шедевр.

— А почему это только среди вас? — возмутился толстяк в дорогом костюме, — тут общая выставка и у всех равные права! Я тоже хочу ее купить!

— Господа! — тут же ответил Виктор, не давая куратору открыть рот, — предлагаю, чтобы не терять время зря, от себя себя сразу миллион рублей. Шаг аукциона тоже миллион рублей. И оплата сразу! У Вас есть кассовый банковский терминал? — спросил он опешившую кураторшу.

— Есть, — ответила та.

— Несите! — предложил юноша, — господа, предлагаю одно условие. Оплата сразу, никаких откладываний и отговорок! Можем начинать? Миллион рублей!

— Два миллиона! — предложила женщина.

— Десять миллионов! — рассмеялся мужчина в дорогом костюме, увидев вытянувшиеся лица своих соперников, которые услышали эту сумму, а потом похлопал ладонью по плечу Виктора, — малыш, иди поиграй в песочнице, когда взрослые дяди торгуются. Кто-то дает больше? Нет? Тогда давайте терминал и заверните мою картину.

— Десять миллионов рублей? — переспросила потрясенная кураторша. Обычно владелец картинной галереи забирает от тридцати до пятидесяти процентов от стоимости проданной картины. Это вознаграждение (комиссия) покрывает расходы галереи на аренду, логистику, страхование, а также продвижение выставки. Чаще всего доход делится по следующим схемам. Классическая (пятьдесят на пятьдесят). Наиболее распространенный вариант во всем мире, где доход от продажи делится ровно пополам между галеристом и художником. Комиссия тридцать — сорок процентов. Встречается при работе с более авторитетными площадками или в тех случаях, когда художник сам берет на себя часть расходов по доставке и рекламе.

Но и это было не все. В арт-бизнесе действует регрессивная шкала: чем выше цена картины, тем ниже процент комиссии галереи. Вот как меняется процент в зависимости от стоимости работы.

Категории стоимости и проценты:

До пяти тысяч долларов США (Недорогие работы). Галерея забирает пятьдесят процентов. Продавать дешевые картины менее выгодно, так как затраты на организацию выставки и рекламу одинаковы для всех.

От пяти до двадцати тысяч долларов США (Средний сегмент). Комиссия часто снижается до сорока процентов. Художник уже имеет имя, а галерея тратит меньше усилий на его продвижение.

От двадцати до ста тысяч долларов США (Дорогие работы). Процент падает до тридцати — тридцати пяти процентов. На этом уровне авторы сами диктуют условия.

И свыше ста тысяч долларов США (Топ-сегмент). Комиссия может составлять десять — двадцать процентов. Иногда галерея берет фиксированную сумму за сделку, а не процент.

Другие важные факторы влияющие на процент галереи. Во первых, статус художника, известный мастер с постоянными покупателями платит галерее меньший процент, чем новичок. И во-вторых, эксклюзивность контракта, если художник продает картины только через одну галерею, она может снизить комиссию ради долгосрочного сотрудничества.

Но так как, Анна вообще не представляла себе, что ее картину могут столько стоить, то она договорилась куратором о стандартном распределении пятьдесят на пятьдесят, и у той уже кружилась голова от услышанной суммы.

Куратор набрала сумму, мужчина приложил свою бриллиантовую карту, набрал пин код, что вызвало у всех присутствующих настоящий фурор. Заурчал принтер кассового терминал выдавая чек.

— А заберу свою картину прямо сейчас, — голосом не терпящим никаких возражений заявил покупатель. К картине подошли два огромных мордоворота охранника с большим похожим на дипломат плоским чемоданом. Куратор, не споря, хотя это было нарушение всех правил, сняла картину и уложила ее в открытый кейс. Потом покупатель и куратор отправились в кабинет хозяйки галереи оформлять все необходимые документы на купленную картину.

— Витя, ты что творишь? — притворившись сердитой, спросила его счастливая Анна.

— Анечка, это только начало! Или к гостям, там уже скоро драться начнутся за право купить твои произведения! — улыбнулся юноша.

- А ты не обидишься? — спросила взволнованная всем происходящим девушка.

— Нет, конечно, я так рад за тебя! — честно ответил Виктор.

— Спасибо! — она легко поцеловала его в щеку у побежала туда, где снова разгорался скандал между посетителями.

А Виктор пошел дальше и остановился пораженный у последней картины. Там уже стоял высокий седовласый японец и тоже пристально рассматривал его. Заметив подошедшего юношу, он сказал:

— Прекрасный спектакль Вы разыграли стой картиной. Она не стоит таких денег. Вижу, что и для Вашей подружки это было неожиданность. Вы его талантливо вязли, как это у вас у русских говорят, «на слабо»! Вы знаете, что она перенесла, судя по всему насилие в прошлом?

— С чего Вы так решили? И какое Ваше дело? — набычился зумер, смотря на наглого азиата. Он хотел добавить «собачье дело»! Но ее стал хамить.

— Не нужно так напрягаться, — улыбнулся японец, — а решил я это, глядя на этот автопортрет. Мне знаком это взгляд, — он печально вздохнул, — хотите объясню?

— Хочу! — ответил зумер.

— Автопортрет, передающий травму сексуального насилия и глубокую печаль, — это не просто изображение плачущего человека, — начал мужчина, — в терапевтическом и экспрессивном искусстве (например, в стиле экспрессионизма) такая картина полна символизма, передающего потерю контроля, изоляцию, внутренний раскол и тяжесть пережитого опыта. Художественное описание подобного автопортрета включает в себя несколько важных элементов. Обратите внимание на взгляд и глаза, которые составляют центр композиции. Глаза — ключевая деталь. Они не столько выражают активный плач, сколько передают состояние замороженности, шока и глубочайшей усталости, так называемый «пустой» взгляд. Зрачки неестественно сужены из-за нежелания воспринимать реальность. Взгляд направлен мимо зрителя, «в никуда» или внутрь себя, что отражает диссоциацию, то есть отрешенность от собственного тела. Обратите внимание на состояние вокруг глаз. Вокруг них — краснота, припухлость и темные тени, подчеркивающие бессонные ночи и физическое истощение.

— Да, все так и есть, — вынужден был согласиться Виктор, — всматриваясь в картину.

— Идем дальше, — продолжал японец, -обратите внимание на черты лица и мимику. Губы слегка приоткрыты, словно в попытке сделать судорожный вдох, но застывшие в немоте. Уголки губ едва заметно опущены. Лицо быть асимметрично. Это отражает внутренний раскол, ощущение «распада» после травмы. Мышцы лица напряжены в области челюсти, но при этом лоб и щеки выглядят обмякшими, лишенными жизненного тонуса.

— Никому об этом не говорите, — попросил юноша.

— Разумеется! — вздохнул старик, — бедное дитя. Дальше, композиция и ракурс. Лицо изображено крупным планом и неестественно сдвинутым в угол холста, показывая, что героиня чувствует себя загнанной в угол. Свет и тень исполнены в стиле (Кьяроскуро), а именно на резком контрасте. Одна половина лица утоплена в глубоких, темных тонах, вторая — освещена холодным, бледным светом, что создает эффект уязвимости перед лицом «обнаженной» правды. Ну и другие символические элементы и детали. Чтобы передать суть пережитого, автопортрет часто содержит метафоры. Например, ее руки вокруг шеи или лица, судорожно сжимающие кожу, что символизирует желание защититься, удушье или «память тела» о прикосновениях, которые были против воли. Такие детали одежды как, оторванный воротник, съехавшая набок ткань, подчеркивающая нарушение личных границ. А так же сюрреалистичный или давящий фон. Вокруг героини изображены сфумато (размытые, неясные) темные силуэты, нависающие над ней, что передает ощущение угрозы.

— Откуда Вы в этом так разбираетесь? — спросил потрясенный зумер.

— Сейчас скажу, — улыбнулся японец, — но позвольте мне закончить. Автор отказалась от ярких, теплых тонов в пользу холодной и гнетущей гаммы. Она использует землистые, угольно-черные, темно-синие или грязно-фиолетовых оттенки. Ее кожа на портрете имеет нездоровый, бледный, местами зеленоватый или сероватый оттенок. И холодный, пронзительный красный или синий цвет на губах или в уголках глаз, контрастирующий с общей бледностью. Такой автопортрет — это визуализация преодоления травмы, попытка перенести невыразимую боль из внутреннего мира во внешний, чтобы начать процесс исцеления и вернуть себе контроль над собственной историей, — закончил он, — а теперь разрешите представиться профессор психологи Токийского Университета, Киришима Кэнтаро.

— Виктор Крашенинников, — студент четвертого, точнее уже пятого курса фармацевтического факультета, — представился юноша, — но Вы не сказали, откуда Вам знаком этот взгляд?

— Такой взгляд был у моей дочери. С ней приключилась такая же история, по видимому, — с глубокой печалью ответил профессор, — но в отличии от Вашей подружки, она не справилась. А я не смог ей помочь. Она ушла сама из жизни, и я оказался бессильным. Сначала мне показалось, что на вышла из депрессии и все хорошо. А потом она снова встретила своего насильника на одном из приемов, и у нее произошел срыва, а ночью моя девочка отравилась.

— Задам только один вопрос, — жестко спросил, — почему она его встретила?

— Что Вы имеете ввиду, молодой человек? — не понял японец.

— Если бы Вы его убили, она бы его не встретила, и у нее не было бы срыва! — процедил Виктор, — Вы не сделали самого главного, что должны были сделать, как мужчина и отец. Вы его не убили! И поэтому, в ее смерти, отчасти виноваты Вы сами! Вы точно японец?

Мужчина опешил и смотрел растерянного на зумера. Наконец он взял себя в руки и усмехнулся:

— Простите, я забыл где нахожусь. У нас, в Японии, сказать такое немыслимо! Ответьте тогда и мне на один вопрос, если можете.

— Спрашивайте, — кивнул Виктор.

— А обидчика Вашей девушки уже убили? — вкрадчиво спросил японец наклонившись к собеседнику.

— Хотите сказать, что учить других гораздо легче, чем следовать своим же советам? — усмехнулся Виктор.

— Вы сами это сказали, — улыбнулся старик. Юноша сделал знак, чтобы профессор наклонился и прошептал тихо ему на ухо:

— Я знаком с этой девушкой всего неделю. Не знаю, как там у Вас в Японии, но тут у нас, в дикой и варварской России, я его скоро убью! Но никому не говорите, иначе мне придется убить и Вас!

— Знаете, — тихо прошептал профессор, — а я Вам верю. И никому не скажу! Слово самурая!

— Самурая? Вы настоящий самурай? — удивился зумер, — тогда тем более не понимаю, почему насильник еще жив? Насколько я знаю, в средневековой Японии, особенно в эпохи Камакура, Муромати и Эдо), концепция правосудия кардинально отличалась от современной. Честь самурайского дома (мэйё) и неприкосновенность его женщин ценились выше человеческой жизни. Наказание за насилие над дочерью самурая зависело от социального статуса насильника.