2 недели назад, Таленбург, подземный храм.

Оставшись в одиночестве, Пелагея попыталась снять артефакторый ошейник. Делала она это не от большого ума, а потому что не привыкла сидеть сложа руки, хотя отлично понимала: разработанная её коллегами конструкция предусматривала тысячу способов, как не допустить повреждения механизма или целостности смертоубийственного ремешка. При малейшей угрозе сигнал сразу же поступит владельцу контролера.

— Вот же скотина! — она со злостью пнула лежавший на полу ларь, из глаз пошли слёзы от боли и обиды.

«Как так?»

Услышанная история от заносчивого смазливого слуги барона выбила её из колеи. С одной стороны, она сразу прониклась к рассказчику презрением и ненавистью, но с другой — его дрянные уста излагали правду от и до. Это вызывало двоякое желание придушить и узнать побольше, что там было дальше.

Она ничего не помнила из последних трёх лет, будто ножницами вырезали отрывок из жизни и склеили заново. Сначала Пелагея подумала, что её выкрали, а ведун подкорректировал память. Дескать, таким образом хочет заставить поверить в свои сказочки. Натравить на императора, чтобы она двигалась на чувстве мести к обидчикам.

«Примитив».

Но с другой стороны, зачем Черноярскому с такой мощной силой вообще возиться с ней? Почему бы не подкинуть ложные воспоминания?

«Или внушить напрямую».

Однако ей дали возможность само́й всё осознать. Девушка физически чувствовала, как её мозг заново начинает работать после долгого перерыва, потреблять больше энергии. Она вымоталась и сломленная свалилась в простецкую кровать на подбитый конским волосом тюфяк. Сон вытеснил собой всё.

Пелагея Кох проснулась с чётким осознанием, что её родители мертвы. Эта новость вначале прозвучала как нечто далёкое, чувства после заклинания ведуна притупились. Постосознание накатило лавиной и размазало так жёстко, что еë заставили съесть какое-то успокоительное в виде шарика из прополиса.

Пелагея осталась одна, никому не нужная и запертая в вонючей подземной дыре, полной мятежников и страшных виверн. Всегда их боялась и обходила за километр, а тут под боком целое гнездо!

«Бр-р-р!»

В таком унылом состоянии она пробыла где-то с неделю. К ней заходил служитель храма, оставлял еду, пытался иногда заговорить, но получал либо полное молчание, либо горку отборных ругательств, после которой трагикомически скисал. Весь красный до ушей, он, спотыкаясь и ударяясь об углы, забирал поднос и спешно убрался прочь.

Прихвостень баронский, думал втереться в доверие и выслужиться перед хозяином. Как пёсик вокруг него вертится со своими наивными щенячьими глазками, аж смотреть тошно, убожество бесхребетное.

Больше всего Пелагея не любила мягкотелых медлительных людей, которые всё что-то там мялись, бубнили или стеснялись взять своё. Она всегда брала, что захотела — пробивала стены, через которые другие годами пытались перелезть. Ей всё давалось легко, и она никогда не понимала, почему остальные так долго плетутся.

Пока кто-то тратил на изучение темы по десять лет, тыкаясь, как слепой котёнок, она за год или два умудрялась нащупать направление и открыть что-то новое, но потом ей становилось скучно, и она покидала одно научное болото, чтобы плюхнуться в другое.

Вся эта эйфория продолжалась лет до двадцати пяти, когда она осознала, что достигла пика своих возможностей.

Остановка прогрессии в магии была первым тревожным звоночком. Каждая из четырëх стихий стала вдруг неподъëмной, вязкой, отказывающей повиноваться и выстраиваться в более сложные заклинания. Магическая энергия не поддавалась контролю и плохо напитывала фигуры, не то что всю конструкцию заклинания!

Она тогда не придавала этому значения, всё-таки больше теоретик, чем практик. Того уровня овладения когнитивным модельным рядом ей хватало с головой. Пусть заклинания получались слабые, но зато их было много — параллельное создание компенсировало разницу в мощи.

«Чуть ниже среднего» — так она себя характеризовала. Но если с практикой всё понятно, то вот остановка в теоретической части её пугала.

Всю жизнь получалось так, что она бежала-бежала и в какой-то момент остановилась. Гипотезы не выстраивались в стройные ряды, а научные открытия не спешили падать ей в ноги. Как будто она потеряла свой дар видеть цепочки закономерностей, связывать разрозненные научные звенья и с присущей ей размахом выдвигать смелые решения.

Было много областей, где Пелагея ещë могла блистать, но это совсем не то, чего она жаждала. Усугублял ситуацию недостаток сведений — она подобралась к рубежам человеческих знаний, прочла всë, что смогла отыскать по еë темам.

Дальше с наскока никак, только тяжёлый кропотливый исследовательский труд, от которого скулы сводило. Глотать лабораторную пыль и чувствовать себя маленьким винтиком в общем механизме науки ей претило.

Это сравнимо с муравьём, что самоотверженно несëт домой раздобытый кусочек знаний. Все складывают их в общую кучу, а потом собирают как мозаику. Вот её никогда не интересовал сбор, только анализ того, что притащили эти жалкие насекомые. В некоторых областях оставалось лишь терпеливо ждать, когда разведчики или РГО раздобудут из экспедиций нечто особенное, подпадающее под еë компетенции.

«Какой же высокомерной дурой я была», — горько усмехнулась Пелагея, лëжа разглядывая потолок своей позолоченной клетки.

К счастью, когда накатили первые сомнения в себе, она определилась с делом всей жизни. Стихийная эпигенетика. Её так захватила эта область, что она жертвовала сном, питанием, собственными деньгами — всем, что отнимало у неё драгоценное время на исследования.

Это было как первая любовь. Ты пропитан предметом своего обожания, дышишь им, существуешь ради него — ничто вокруг не в состоянии развеять твоë безумство, и каждый раз ты спешишь измученный жаждой, алкаешь из священного источника и не можешь напиться. Тебе всë и мало…

Возможно, поэтому Пелагея Кох взяла себя в руки на седьмой день и крадучись, как вор, вышла из комнаты.

— По нужде? — просипел из полумрака притаившийся надзиратель.

Разведчики, чёрт бы их побрал, она никак не могла привыкнуть к их бесшумности и умению застать врасплох. Это давало пинка по морали, потому что шансы на побег с её неуклюжими телесами стремились к нулю.

— Отвянь, дурак, — буркнула Пелагея и вышла из дома.

Даже если она каким-то чудом наведёт морок, то либо заблудится в лабиринтах подземелья и помрёт с голоду, либо её убьют монстры Межмирья.

Да, она рассматривала версию сигануть в первый попавшийся портал и там добиться помощи у имперцев. У ошейников имелась уязвимость — ограниченная дальность сигнала. Если её разорвать на тысячи километров или хотя бы на сотни, то есть шанс избавиться от страшного устройства.

— Не в этих моделях, так было три года назад. Сейчас при критичном разрыве расстояния душить начнёт автоматически, — пояснил ей Александр, когда она отыскала его возле одной из телепортационных плит.

— Но это же варварство! А если всё произойдёт случайно? — поинтересовалась она, почёсывая голову.

«Не помешало бы помыться».

— Скажи это родственникам погибших от магзверей, — хмыкнул храмовник. — Как себя чувствуешь?

— Как будто три года была дурочкой и лучше бы дальше ей оставалась.

— Не всё так плохо, вот увидишь — тебе понравится здесь. Идём, кое-что покажу.

Заняться было нечем, не разговаривать же с надзирателем-придурком? А так хоть кто-то из знакомого и понятного ей мира. Они удалились от просторной площадки с вратами в сторону теплиц. Там внутри её встретил резкий запах как от скошенной травы, и тянущиеся ряды свежих саженцев.

— Ты это всё сам придумал? — спросила она, оглядывая артефакторные лампы и разветвлённую систему полива с кучей краников.

— Ага, нравится? — просиял Чечевичкин.

— Неплохо, — сдержанно похвалила она, что-то подобное Пелагея уже видела у фитомантов в РГО.

— Смотри, — храмовник присел возле широкого рассадника с землёй и показал на ничем не примечательную травинку, внутри также были воткнуты зелëные флажки с натянутой на них ниткой. — Это он столько прошёл уже за сегодня, представляешь?

— Ты отмечаешь маршрут Амбулатрикса?

— Ого, в фитомантии соображаешь?

— Немного. Какой толк возится с этой мелочёвкой и тратить столько сил? Ну ходит он себе и ходит. Больше ничего полезного не умеет.

Александр встал и растёр землю в пальцах.

— Ты не права, они удивительные растения. Передвижение не единственное, что им доступно.

— Ну да, ещë могут пить твою воду и поглощать искусственный свет, — вздохнула Пелагея, заметив в разных углах теплицы ещё два десятка сородичей шагающей травинки.

— Амбулатриксы умеют выстраивать огромные разветвлённые сети, и при должном умении можно научиться пользоваться ими.

— Принимать и отправлять аудиальные сигналы? — уточнила она, поморщившись от прикосновения к липкой жижице на стволе другого, уже хищного растения. — Невозможно, это как пытаться разговаривать с животными или магзверьми. Ты можешь только приручить их, используя дрессировку. Пресловутый кнут и пряник, — она демонстративно указала пальцем на свой ошейник. — Но залезть к ним в голову или тем более понять логику этих тварей — за гранью человеческого понимания. Так что смирись и не трать время на ерунду. Амбулатрикс не пустит тебя в свою сеть. Чего ты так улыбаешься, я что-то смешное сказала?

— Такие люди уже есть.

Александр вкратце ей поведал про записи о секретной технике слежки одного почившего фитоманта, а так же…

— Вы издеваетесь⁈ — громко возмутилась она. — То есть, ты хочешь сказать, у вас был человек с умением понимать магзверей? Человек, который… который… — она задохнулась от негодования. — Он же ходячая революция! Какого чёрта? Почему вы ещё не ищете его? На цепь! Его надо поймать и посадить на цепь. Пусть строчит словари, гадит под себя, там же ест, но работает с утра до ночи. Боже, да вы такие кретины…

Она не могла поверить услышанному, это какой-то сюрреализм.

— У вас столько виверн, отправьте следом… Придумайте что-нибудь. Он обязал служить человечеству лет до сто двадцати — сто пятидесяти. Нужно выдаивать из него все соки, собирать…

— Как и с тебя? — уточнил Александр.

— В смысле с меня? — не поняла Пелагея. — При чём тут вообще я? Ваш Новиков — это феномен! А таких, как я, ещё тысячи уродятся.

— Не принижай себя, — холодно произнëс храмовник. — По твоей логике и с тобой надо обходиться как с вещью. Уважение, понимаешь? Оно суть всего. Если Потап захочет вернуться, он найдëт способ.

— А если нет, то это величайшее фиаско для человечества.

— Пусть так, зато он счастлив.

— Ты разделяешь его позицию? — с сомнением спросила Пелагея и получила в ответ кивок.

— Да пошли они, эти жалкие людишки. Перекусим?

Девушка отказалась. Забрала стопку книг из библиотеки храмовника, а также попросила достать ей научные журналы за последние три года. Слишком отстала от современных тенденций — пора навëрстывать. Также она привела себя в порядок, помылась, переоделась и с этого момента чаще выходила на прогулку.

Чечевичкин радовался любой открытой им мелочи и не обладал какими-то глубокими познаниями. Такое чувство, что он готов был хвататься за всё подряд. У него был свой вивариум, где в клетках содержались образчики межмировой живности, зачастую опасной и непредсказуемой.

Он обучил каменных помощников держать помещение и магзверей в чистоте и порядке. С их же помощью проводил осмотры, вскрытия, скрещивания с родными и чужими видами, а также эксперименты с добавками в корм (зачастую выращенных в его же теплицах и ботанических садах).

Строился также инсектариум и аквариумная лаборатория. Александр с жадностью коллекционера собирал буквально всё чужеродное: от камней и травинок до массивных чудовищ. За ним едва поспевала команда из глипт, иначе бы все начинания развалились на корню. Однако незримо ощущалась нехватка человеческих рук и мозгов.

Ещё через четыре дня Пелагея окончательно пришла в порядок. Головные боли и неприятные жжения в затылке исчезли, как и любое напоминание о её слабоумии. Умственные упражнения, чтение и разговоры с храмовником оказали благотворное влияние. Она привыкла к своему положению, но не смирилась.

— Подождём сколько нужно, — повёл плечами барон на эти её слова.

Казалось, Черноярский никуда не торопится, хотя ещё недавно заявлял, как ему нужна иллюзорная защита для города.

Даже при всём желании Пелагея не смогла бы выполнить его задание. Создать крошечную правдоподобную иллюзию равно потратить уйму магической энергии, а тут речь о городе, рассчитанном на пять тысяч человек, а то и больше. Никаких запасов не хватит круглосуточно поддерживать такую махину, а ещё у неё недоставало практических умений возвести этот проект даже на одну секунду.

Оставалось лишь оттягивать неизбежное и притворятся полезной. Иначе зачем держать пленницу на привилегированном положении? Как только вскроется правда — хоть сама рой могилу.

В то же время, долго отсиживаться тоже рискованно: проиграет барон, куда ей податься? Обратно в РГО изменницу не возьмут. Лучшее, что ей светило — быть сосланной в Межмирье и мыть полы в замызганном кабаке колонистов.

«Хочешь не хочешь, подруга, а помогать придётся. Вот только как? Как выполнить этот дурацкий заказ с иллюзиями? Ума не приложу…»

* * *

Настоящее время, «Красный-34»

«Красный-34» — это комплексный мир, включающий в себя все типы местности: степи, леса, горы, пустыни, океан, а также их переходные варианты. Из-за такого многообразия РГО смогли отыскать аж восемь разновидностей социальной живности, боровшихся за свои ареалы. Это не считая вкраплений одиночных тварей и некромантов.

Территория «Красного-34» необъятна по масштабам — даже попасть из одного ареала в другой на вивернах и то затруднительно. Не говоря уже о путешествиях пешком или верхом.

В прошлый раз, когда мы с Нобу и Мефодием помогали Абросимову, высадка была в степных владениях змееголовых. Стычка получилась знатная, полегли тысячи монстров, и враг трусливо бежал. По счастливой случайности мне удалось раздобыть 40 грамм золотистой эндотеи и пронести еë в наш мир. Я экономил, как мог, выбирал только самых достойных разрушения предела, но всему подходит конец.

Константин «Безвольный» получил новый город, и миссия была выполнена. Имперцы развили активную добычу обеих видов эндотеи, выкупая её у витязей, да и сами разведчики много охотились. Золотистая так и вовсе встречалась только в «Красном-34», в других мирах РГО ничего не нашли. В общем, наши интересы пересекались, за это место будет идти нешуточная борьба.

Из-за смещённой константы «Гольдштейна-Уварова» мы попали на 3 тыс. км южнее процветающей колонии людей. Пока они ломали хребты степному змееголовому народцу, мы угодили в зону лесов. Точка врат была у входа в монументальную пещеру с открытой свободной от деревьев площадкой.

— Поднять десять виверн на разведку, остальные распределитесь малыми группами и ждите команды. Гио, нам нужны стены.

Любой проход в Межмирье предполагал безопасное место, но в прошлый раз в «Красном-34» на нас шустро выбежали орды тварей, ещё и некромант подоспел к пиршеству клинка и магии. Повторно через это проходить хотелось во всеоружии.

Джанашия приступил к изменению окружающего ландшафта, поднимая из земли пласт камней и переделывая их во вре́менное укрепление. От него не требовалось изысков зодчества — простейшая фортификация на случай внезапной атаки. Пока он вытворял свои безумства, из врат цепочкой появлялись наши войска.

— Владимир, пещера. Нашли кой-чего, — махнул мне секирой Мефодий.

Пятнадцати метровый внушительный вход встречал нас как создание природы, а вот уже глубже внутри со стен смотрели выдолбленные шедевры искусства: переплетающиеся объёмные изображения многочисленных животных и монстров, каменные деревья, солнце, горы, реки. Вскоре мы миновали этот длинный участок, и свод искусственно был разделён на две части, а вход сужен.

— Ничего себе представление, — присвистнул за спиной Маркел, когда мы вошли внутрь через арочные поломанные ворота.

Сверху, покрывая весь потолок, на нас взирало монументальное человеческое лицо, женское. Как будто молодой великан опустил наполовину голову в воду, а мы, мелкие обитатели глубин, вынуждены от него прятаться.

Вытесанные длинные волосы буграми ползли по стенам вниз со всех сторон до самого пола. Гримаса гнева и страдания застыла в холодной вечности: рот широко раскрыт, сеть углублений-морщин, густые брови нахмурены, а из широких красивых глаз повисшими каплями застыли слёзы. Точнее, одна слеза, вторую кто-то давно сбил и она сейчас валуном торчала из повреждённого плиточного пола.

— Осмотримся, что найдёте ценного, тащите сюда к выходу, — приказал я, и мы разошлись кто куда.

Если и была какая опасность, то только та, что снаружи. Зло здесь уже похозяйничало. Многочисленные съеденные временем скелеты и их остатки обильным урожаем выстилали весь атриум. Одежда на них давно истлела, а мечи и кольчуги пожрала ржавчина.

— Рассыпаются, только наступи, — прокомментировал рядом со мной Мефодий, когда кости под его стопой превратились в пыль. — Город, что ли, был?

— Или укрытие, — предположил я, показывая на разломанные каменные двери и балконы на стенах.

Оттуда удобно вести огонь на поражение. Волосы великанши огибали или органично «обтекали» их сверху.

Вглубь шло три дороги, две из которых безнадëжно завалило. Без помощи мага земли внутрь не пробраться. А вот центральный туннель, похоже, кто-то удачно разгрëб. Обломки отброшены в сторону, и путь расчищен. Там скопилось наибольшее количество костей иномирных тварей. Люди яростно оборонялись.

«Но это их не спасло».

Иней облетел округу и, что-то унюхав, скрылся впереди всех в темноту туннеля. А народ размеренно захаживал во все боковые ответвления, присматриваясь чего бы прихватить на родину.

Мы тоже не спешили отдаляться и зашли в одну из комнат. Внутри, как положено, была зона для сна, готовки и ежедневной рутины. Всё каменное, но сделано с душой и выглядело не менее эффективно. Так, под кроватями я обнаружил углубление с какими-то металлическими трубками, штук десять в ряд.

— Вытаскивай, — велел я Лёлику и глипт мощной ручищей разломал ложе с многовековой историей.

Отколотые булыжники покатились по полу. Магзверь высвободил странное устройство и по моей просьбе прошёлся по ближайшей трубке сапфировым лезвием, оголяя цвет металла.

«Чёрный? Что-то знакомое…»

Они были соединены меж собой как единое устройство. Зачем вмуровывать их в камень? Вентиляция? Нет, иначе они бы шли дальше, слишком короткие, всего полтора метра длиной.

— Господин, мне кажется это для тепла, — высказался слева Нобу. — Тут холодно.

— Скорее всего, ты прав, — согласился я. — Запамятовал, где их ещё встречал.

— Химеры, мы видели химер с серпами из такого металла.

— Да точно!

Некромант натравливал их на нас одну за другой, и у всех было оружие в лапах. Зачастую вживлённое как часть тела. Я ещё тогда удивился, зачем это было делать? Ведь достаточно зубов с когтями. Какими-то особыми качествами этот чёрный металл не блистал. РГО его даже отказывались собирать как добычу.

— Владимир тут ещё вон что, глянь, — Мефодий из хлама в углу раскопал компактный куб тридцать на тридцать сантиметров с прикипевшими ремешками для переноса.

Поставив находку на каменный стол, он смахнул с неё пыль и подковырнул ножичком крышку. Та долго не поддавалась, и богатырь грозился уже голыми руками разломать эту находку, если она сейчас же не поддастся.

— Дай попробую, — попросил я, и здоровяк, вытерев предплечьем вспотевший лоб, уступил место.

Пощупав тут и там холодную поверхность куба, я повёл по ней больши́м пальцем, нажимая чуть сильней обычного, и неожиданно обнаружил, что механизм открывался с двух противоположных сторон. Одновременное нажатие на грани ближе к крышке привело к щелчку и она легко поддалась.

— А попроще нельзя было придумать? — возмутился за моей спиной сопящий берсерк.

— Тише, смотри, — показал я внутрь.

Там были уложены множество тонких, почти как бумага, металлических чёрных пластин, а между ними застывший слой смолы. Вот его то я и подковырнул ножом, желая разобрать неизвестное устройство до конца.

— Мама дорогая, — прокомментировал Мефодий, а Нобу обернулся, когда бесшумно вошёл рядовой разведчик.

— Что с этими штуками делать? — спросил он, показывая на аналогичный куб у него подмышкой. — Их тут как мусора, в каждой комнате валяются. Есть и большие с человеческий рост, — показывая, он развёл в сторону свободной рукой.

— Передай всем переключиться только на них и немедленно приведи мне Абросимова!

— Слушаюсь!

Спустя пару минут я объяснил всё Юре, и мы подключили к делу ещё и глипт. Более того, сортировку найденного исключили — без промедлений понесли эти кубы в портал. Работа ускорилась.

Из подземелий вылетел, наконец, Иней и безошибочно провëл нас до шахты с чёрной рудой. Поселенцы жили прямо над ней.

— Сюда надо Кваскова, — сказал я, ощупывая лезущую из земли руду, пока виверн жевал заслуженную вкусняшку.

Даже мне обывательским глазом было видно — богатое месторождение, ещë копать и копать.

— Возвращаемся.

Не знаю, с какой целью проектировались загадочные ящики, но они очевидно были частью сложной системы в этом пещерном городе. Оборонную роль выполняли или ещё какую — это предстояло выяснить впоследствии. Сейчас они представляли для нас иную ценность: между пластинами в пустотах обнаружился раздробленный до мелких камешков хронолит. Разноцветные крупинки переливались на свету и если посчитать общий объём найденного, то…

— НАПАДЕНИЕ! НА НАС НАПАЛИ!