Утро, день свадьбы, «Красный-34».

— Пелагея Максимовна, все тридцать аккумов расставлены строго, как вы велели, и готовы к использованию! — отчитался рядовой разведчик, бодро перепрыгнув бортик транспортной коробки с притормозившего глипта.

— Хороший мальчик, сахарку будешь? — учёная достала из набитого кармана спрессованный кубик сахара, но молодой воин вежливо отказался, покачав ладонью. — Как хочешь, ммм, вкушнятина, — Кох умяла угощение, с шумом разгрызая его зубами.

— Загляну наверх, ещё раз проверю, — пробурчал хмурый Гио, стоявший рядом с ней, и тоже забросил в рот рафинад, но в отличие от девушки медленно рассасывал его.

Раньше он не шибко жаловал сладкое, но в последние дни работы над иллюзорной сетью барон многажды усиливал их умственные способности. Негативный эффект такого вмешательства в естественный ход вещей — неотвратимая почти животная тяга к сладостям.

«Хуже опиума», — мрачно подметил Джанашия и вскочил на глипта.

Разбросанные заряженные магической силой чёрные ящики формировали единый узор иллюзии. Общая картинка для спасательной группы будет выглядеть не как огромная приметная пещера посреди леса, а как безжизненная скала с редко растущими на ней деревьями. Был вариант вообще всё сгладить и «убрать» возвышенность, но тогда параллелепипеды иллюзий, устремлявшиеся из аккумов вверх, пришлось бы поднимать выше обычного.

Это значит, что некоторые артефакты поглощали бы больше магической энергии, чем остальные, сейчас на подобные эксперименты нет ресурсов, и риск неоправдан. К тому же когда каждая ячейка по своим свойствам одинаковая, то их легче связать в общую картинку. Сеть упрощалась. Перепады же нарушат её работу. Пелагея, да и сам артефактор, не имели достаточного опыта управиться с такой задачей.

Второй нюанс ещё прозаичней: а вдруг имперцы решат пролететь аккурат через это место и наткнутся на откуда-то взявшуюся пещеру? Вот её не было, а тут бац — на тебе. После такого фиаско останется только бабахнуть по ним, но Владимир не одобрял насилие. Барон надеялся перехитрить всех и взять власть максимально бескровным путём.

«Вот только маловероятно, что получится», — отметил про себя Гио, не питавший иллюзий по поводу аристократов.

Те ни за что не согласятся идти под какого-то бастарда и разменивать свои вековые родословные на ущемление феодальных прав. Плевали они на интересы государства и народа.

Глипт ловко карабкался наверх, вонзая сапфировые лезвия в грунт и цепляясь мощными пальцами за торчащие куски камня или за редкие деревца. Магзверь доставил его до нужной точки и упал на колени, чтобы маг удобно сошёл на землю. Камнекожие быстро учились и различали физические возможности людей: понимали, кто молод и энергичен, а кому требовались небольшие удобства.

Здоровье Гио, как и всех, кто жил в Таленбурге, значительно поправилось, благодаря регулярным обследованиям двух лекарей: Склодского и Юркова. Земельник чувствовал себя лет на пятнадцать моложе, многие боли в суставах давно ушли, лучше дышалось, тело обрело гибкость и подвижность, а самое главное — настроение. Даже под нагрузкой свалившихся обязанностей и волнений за внучку оно дарило жажду к жизни.

На вершине пещеры учëные расположили три аккума для подстраховки — это самое слабое место во всей сети. К каждому из чёрных ящиков крепилась сверху пластина-переходник с хронолитовой руной двузубца. Спасибо Чечевичкину, что помог им с этим в кратчайшие сроки. С точки зрения артефакторики — это непозволительная роскошь, но как временное решение сойдёт.

Дело в том, что даже для перчаток-линз технология создания предполагала минимальные траты хронолита. Естествоиспытатели из РГО опытным путём нашли ту неуловимую грань в граммовках, когда убавлять драгоценный ресурс уже нельзя. А тут на аккумах они с Пелагеей использовали фигурки из цельных кусков хронолита, как при открытии врат. Представьте, что забиваете гвозди молотком из золота — выйдет подходящая аналогия.

«Ничего, рационализируем всё опосля, а сейчас…»

Старик присел и, морщась, рассмотрел их самопальное творение. Иллюзорное ядро с сохранëнным внутри пейзажным образом собрала и спаяла магией огня Пелагея, остужала опять же стихией воды. Из неё вышел бы великолепный артефактор, но Владимир заставлял учëную идти по пути иллюзиониста. Гио втайне надеялся переубедить барона: у девчонки большое будущее…

Вокруг иллюзорного ядра шла сцепка из разобранного дорогостоящего артефакта-ошейника. Да, они угробили для этой миссии аж сорок штук, прежде чем изобрести объединëнное устройство удалëнного действия. Вся соль заключалась в большой панели контроллеров с рычажками. Сейчас она была с собой у Кох, и та только и ждала сигнала о включении всей установки.

Чтобы не бегать к каждой ячейке с аккумом, они вынули нутро ошейника и спаяли в сеть. Получился такой вот сборный артефакт-«монстр». Как любил говаривать много лет назад учитель Гио по механо-рунной кинематике: произведено дендрофекальным методом.

То есть из говна и палок.

— Пшш-п…пшш-ппп, — загудело в кармане, и Джанашия выпрямился, быстро доставая камешек. — Подл… яю…подлёт… яю… Подлёт, повторяю. Подлёт, повторяю. У нас подлёт. Внимание… — сидящий в засаде за сотни километров до них разведчик предупредил о приближающейся группе.

Джанашия подбежал к краю обрыва, сзади него настороженно двинулся следом глипт. Земельник приложил руки ко рту и крикнул вниз.

— НАЧИНАЕМ! ПОДЛЁТ! НАЧИНАЕМ!

Пелагея с охранявшими её разведчиками оглянулись на него. Девушка подняла руку вверх, давая знать, что услышала.

— Дай нам бог силы справится с этой напастью, — вздохнул Гио и остался наверху.

Наиболее предполагаемая поломка могла произойти только здесь. Общей суммы накопленной энергии хватит на три часа, после этого иллюзорный купол разрядится и спадёт. Всё, что можно, они уже сделали, так что мельтешить поздно.

Разведчики под предводительством Юры Абросимова вывели из пещеры воздушную флотилию, готовясь к плану «Б». Стройные ряды десятков виверн расположились, чтобы не мешать друг другу и смиренно ждали команды седоков.

Вторая причина, по которой Гио Давидович остался наверху — это удобная позиция для атаки. Если заварушки не миновать, отсюда он точно достанет своей боевой магией.

В это время Пелагея, всë ещë находясь под усилением мозговой активности в 80%, вытерла руки о белый халат и прошла к стоявшему неподалëку широкому столу. На нëм лежала панель с пронумерованными до тридцати рычажками. Она помахала выбежавшему из леса Александру и включила первую иллюзорную ячейку.

— Ух ты, — задыхаясь, восхитился храмовник.

С дальнего конца вверх взметнулся разноцветный, переливающийся на солнце столп. Такой маяк запросто мог привлечь ненужное внимание, потому разведчики напряжëнно подобрались.

— Спокойно, мальчики, сейчас поднимем углы, и всë пойдëт как надо… — уверенно произнесла Кох и щëлкнула ещë тремя выключателями.

Прямоугольные колонны замедлились в перебирании богатой палитры цветов, и в тот же момент блики сошли на нет.

— Как-то непохоже на зелëный массив, — сказал подошедший Абросимов.

— Иллюзиям надо синхронизироваться, не всë сразу, — Пелагея внимательно контролировала ключевые сегменты, одной только ей была понятна последовательность развëртывания купола, прогадаешь нужный момент и накопленная энергия сожрëтся впустую. — Теперь центр…

Пятый столп выехал вверх без сюрпризов, сразу с готовым кусочком иллюзии. «Заметив» это, углы прекратили мелькать и с подножия вверх пополз сохранëнный заранее образ местности. В каждом ящике содержалась как отдельная его часть, так и вся картинка. Рисунок дополз до вершины и полностью синхронизировался.

— А вот теперь повеселей пойдëт, господин философ, — обратилась она к Юре, и пальцы замелькали по панели, поднимая один за другим новые сегменты.

— Семнадцатый кривоват, я сбегаю поправлю! — взволнованно выкрикнул Александр и взобрался на глипта, Пелагея же сохраняла спокойствие и даже некоторое ироничное расположение духа.

В последние два дня они втроëм вообще не спали.

— Зачем так кричать, я всë и так слышу…- пробормотала она.

С ними из лекарей был молодой Юрков. Бодрящее целительство то и дело хлестало еë по нервам.

— … Тридцатый… — вздохнула она, оторвавшись от панели.

Вокруг реальность рябила от соприкосновения с иллюзией, как будто ты находился в двух еë слоях одновременно.

— Почти получилось, — одобрительно хмыкнул Абросимов, до конца не веривший в затею с энергозатратным и сложным изобретением.

— Семнадцатый что-то барахлит, но сейчас наладим, и всë будет… — она не успела закончить, потому что из леса раздался взрыв.

Юрков моментально запрыгнул на глипта и убежал на помощь. Кох непонимающе смотрела то на деревья, откуда послышался шум, то на панель.

— Мы в чëм-то просчитались… Нет, может, он ошибся… Так не должно было быть…

— Причину отыщете потом, у вас есть запасной аккум? — спросил как будто издалека Юра.

— Запасной… ага… — сердце бешено забилось, а в голове зашумело. — А что… Он же не умер там, боже, а что если он умер? — в тревоге посмотрела она на главу разведчиков.

— Чëрт, тебе лечение нужно, — выругался собеседник. — Идëм, нельзя останавливаться. Думай, не переставай думать! Убери эмоции, успокойся… Держи, сделаем пока так, — он положил ей в руку шарики из прополиса, и, когда Пелагея умяла три штуки, голова очистилась.

— Аккум там, — указала она пальцем. — Хватайте, и я еду с вами.

— Тебе нельзя, следи за общей картинкой, мы восстановим ячейку, — велел Юра.

— Не выйдет, сеть повреждена и замена невозможна. У нас нет семнадцатого кусочка отдельного.

— Так какого рожна вы не заготовили резервные копии? — вспылил разведчик.

— Может, потому, что мы и так по четыре сложных артефакта в день собирали? Какие копии? Я на ногах еле стою, дурак!

— Садись, — он протянул ей руку, и оба помчались к месту происшествия.

— Сеть работает. Я напрямую подключусь и воссоздам недостающий кусок. Устраните возгорания и запахи гари, виверны к ним чувствительны. У нас примерно час времени… — тараторила Пелагея, но замолчала, когда увидела окровавленного с головы до пят Чечевичкина. — Боже, Саша! Саша… Что с ним?

Спрыгнув, она сама чуть ногу не подвернула и упала на бок. Потом встала и, цепляясь халатом за ветки, побежала вперëд.

— Он жив? — спросила девушка, перестав дышать, храмовник был без сознания.

— Два пальца оторвало, восстановить не смогу, немного шкуру попортило и контузия. Это не человеческая кровь — глипт успел его загородить собой. Не боись, жить будет, — коротко закончил Юрков, не отрываясь от лечения.

Пелагея осмотрелась вокруг и правда заметила повсюду разлетевшиеся оторванные конечности магзверя.

— Немного… да у него до мяса всë… — всë же о некоторых ранах Чечевичкина лекарь тактично умолчал: предплечье, бедро, часть груди и голень явно не в порядке.

— Ерунда, главное кости целы. Обещаю, что поставлю его на ноги, — чуть смягчился Юрков, коротко посмотрев на неë.

— Хорошо, да… Так значит, аккум, — Пелагея прикрыла глаза и взялась двумя руками за голову. — Ко мне сюда.

Она шагнула к почерневшей земле, где лежали опалëнные остатки расплавленного куба. Пнув их ногой, она убрала мусор в сторону и указала Юре, куда поставить запасной накопитель.

Сняв халат и скомкав, она бросила его себе под ноги и села на колени. Подсоединившись к аккуму, она ощутила прорву магической энергии, которую одному человеку ни за что в жизни не собрать. И всë это нужно лишь для тридцатой части их иллюзии!

Она знала внутрянку созданной сети от и до, потому без проблем через ряд заклинаний отыскала всех четырëх «соседей» выгоревшей ячейки. Только вот подключиться к ним как? Этим занимался Гио Давидович… Так стоп!

— Я поняла! Я… — она замолчала, едва не рассмеявшись по-злодейски, но это в ней разыгрались нервы.

Переживания за Чечевичкина она задвинула подальше, сейчас ей требовалась холодная голова и концентрация на деле.

Джанашия использовал артефакты-ошейники как часть контроля за сетью. Точно такой же сейчас был на ней! Даже снимать не придëтся, потому как нужен контакт с телом.

Она с маниакальной дотошностью воссоздала фрагмент № 17 по памяти и, позаимствовав чужую энергию, подняла из земли прямоугольный белый столп. Он соприкоснулся стенками с соседними иллюзиями и, будто вбирая от них зелëную цветовую палитру, пошëл пятнами, мимикрируя на общий манер.

«Вот зараза! Тут что аномалия?»

Странным образом она ощутила разницу в энергоотдаче, как будто аккум наполнялся мощным притоком извне! Как это понимать? Она прервала заклинание, и подзарядка мгновенно прекратилась. Чëрный ящик наполнился до середины, и это пугало.

— Что такое, почему остановилась? — спросил Абросимов.

— У меня под ногами неизвестный источник магической энергии.

— Ну так это прекрасно, разве нет? Аккум же зарядится? — не понимающе спросил разведчик.

— Зарядится, только его объëм слишком мал, это опасно, — пояснила она, бросая взгляд на лежащего в бессознанке Чечевичкина и кусая губу.

— Понял, тогда прикажу ребятам напасть первыми, не высовывайся. Скоро тут будет жарко.

— Погоди, — окликнула его Пелагея.

— Слушаю, — оглянулся Юра.

— У меня есть план, отложи нападение. Бегите на склад и притащите сюда самый здоровый аккум, который найдëте. В пещере я видела двухметровый такой. Его объëма хватит впитать весь излишек. Бегом, пока время есть.

— Голова! Понял, мы мигом, — разведчик через секунду скрылся с глаз, только вдали сухие ветки трещали под ногами его тяжëлого транспортного глипта.

От греха подальше девушка оттащила в сторону чëрный куб и присела рядом с Чечевичкиным. Взяв платок, она смочила его магической водой из собственной руки и протëрла запёкшуюся кровь на лбу и лице храмовника. Раны, действительно, затянулись и уже не казались такими ужасными.

— Ты хорошо поработал с ним, спасибо, — поблагодарила она Юркова, отжимая платок. — Продержи меня ещё час-другой. Вот, используй его, — она показала лекарю на подзаряженный аккум. — Когда запущу фрагмент, стартуй вслед за мной и не прерывайся ни на секунду.

— Хорошо, я понял, — серьëзно кивнул лекарь.

Одно дело воссоздать свои знания в виде артефактов, подсоединить их к источнику питания, и шаблон заработает, а другое — вручную держать заклинание в течение часа. С практикой у неë всегда было плохо, а стихия иллюзий слабо развита. Все еë поделки существовали не больше минуты.

«Ты справишься, ты сильная…» — говорила она себе, заканчивая обмывать пострадавшего Чечевичкина и вставая.

Где-то там послышался нарастающий тяжëлый топот десятка глипт. Через десять минут они вышли к ним на участок, неся на плечах габаритный груз. Всё, что им мешало на пути, нещадно ломалось и с треском втаптывалось. Аккум с глухим стуком опустили на землю, и Пелагея отогнала всех глипт, чтобы не мешались, но недалеко.

— Зачем ты лезешь на него, эй! — забеспокоился Абросимов, когда учёная как обезьянка взобралась на вершину куба, помогая себе магией ветра. — Если рванёт, никакое лечение не поможет.

— И вам тоже, — подмигнула она, держа себя в руках, насколько это возможно.

Кох не стала живописно расписывать, как на этом месте разверзнется кратер размером с дом, а всё живое в радиусе ста метров испепелится на мельчайшие частицы.

— Унесите его во врата и сами проваливайте. Пусть остаются только глипты, — приказала она.

Единственный, кто с ней остался, это Максим Юрков. Сейчас от них обоих зависела судьба колонии «Красный-34». И бог с ней, с империей и с влиянием Черноярского — политика для Пелагеи дело десятое, пусть барон сам барахтается в этой грязи.

К желанию застолбить окружающую территорию за собой присоединилась новая причина: Еë Величество Наука! Теперь, когда они узнали, что где-то там под землёй тоннами испаряется наверх магическая энергия, будет обидно упустить такое сокровище. Его надо исследовать, откопать!

«А ещё если проиграем, то и мне каюк», — хмыкнула она, подсунув палец под ошейник.

— Запускаю!

Столп иллюзии № 17 снова поднялся над кронами деревьев, и Пелагея выпала из реальности. Грани в последний раз сверкнули и погасли, состыковка произошла успешно. Маг иллюзий сидела в позе лотоса, притянутая левой рукой к аккуму и поддерживала получившееся заклинание.

Всего лишь ранг «С», нетренированный ранг «С»! Будь она искусней в боевой магии, столько заморочек бы не случилось: дробление на тридцать частей — это же символ её некомпетентности, неспособности ужать разработку до меньшего числа сегментов и меньшего потребления магической энергии.

Злость на себя помогла ей. Пока двухметровый куб заполнялся, как из водосточной трубы, в ответ она тратила лишь тоненькую струйку. Неравноценный обмен.

— Летят, — тихо предупредил лекарь снизу, всё это время он держал её на «поводке» из качественного и сложного цепного лечения.

Пока фокус внимания Пелагеи сузился до точки, остальные, кто расположился на поляне перед входом в пещеру, не спускали глаз с приближающейся группы разведчиков.

Их виверны летели низко и были разбросаны на большие квадраты. Всё-таки отряд поисково-спасательный, потому рассредоточились, чтобы найти зону боевого столкновения пропавшей группы или какие-то останки: громоздкие кости виверн, куски одежды и прочие следы магической битвы.

Ребята Абросимова на тысячи километров вокруг прочесали всё — поселений не обнаружили. В этом помогала близость колонии как кормовой базы, а вот у имперцев такой роскоши нет. Юрий знал, что они с точностью повторят намеченный маршрут экспедиции и пещера была на его пути. Оттого и уверенность в неминуемой встрече.

Все затихли, в том числе и виверны, уловив беспокойство хозяев. Чувство опасности с каждым метром нарастало, даже не верилось, что в этот момент вражеский наездник не замечает их. Сейчас войска как на ладони — запускай шквал магии, не промахнёшься.

Бреющий полёт мог стать проблемой, вознамерься защитники приподнять иллюзии на десяток метров выше. В этот момент офицер мысленно похвалил Пелагею за то, что настояла на максимально низкой высоте. Это даже не купол в привычном понимании, а как бы второй слой над реальностью, шедший внахлëст. Он нужен был, чтобы обеспечить более плавный переход к поляне с колонией и пещерой.

На них медленно накатила тень от распахнутых крыльев виверны. Абросимов готов был поклясться, что огромный глаз магзверя смотрит именно на него. Правая рука командира была поднята вверх, стоит её опустить и начнётся кровавая рубка, но он этого не сделал.

«Пронесло», — выдохнул внутренний голос, когда спасатель проплыл по воздуху дальше, и чуть не столкнулся с Гио на скале.

Все до последнего были предупреждены: никакой магии не использовать и отключить мысленные команды. Не дай бог, вражеская виверна почувствует малейшее колебание — пиши пропало. Они же улавливают это всё, найдут любое разумное существо, как собаки-ищейки.

Земельник не сплоховал и, сидя под деревом, проводил взглядом гигантскую тварь. Купол они не снимали ещё где-то с час. Спрятанные по лесу разведчики передали Гио по артефакту-камешку сигнал о возвращении спасателей. Имперцы улетели восвояси ни с чем.

И только когда вся стая скрылась за горизонтом, Джанашия подал сигнал снимать завесу. Абросимов с сержантом рванули в лес и, надо сказать, вовремя.

— Ещё чуть-чуть и эта штука вознесла бы меня на небеса. Я почти стала ангелочком, — хихикнула Пелагея, показывая вверх пальцем.

— Это было великолепно! Шедеврально! Выше всяких похвал! Давай помогу, — Юра протянул руки, хватая скатившуюся с куба Пелагею, и довёл еë до врат.

— О, ты жив, — смутившись, произнесла Кох, увидев обмывшегося и приодевшегося Александра с тросточкой, чтобы устранить неловкость она добавила. — Надо отметить, айда на свадьбу нашего рабовладельца! Ха-ха!

— Владимир сказал, тебе можно снять это, — робко улыбнулся храмовник, показывая на шею девушки.

— Не-не-не, — помахала она пальчиком и взяла учëного под локоть, — теперь это мой талисман. Как считаешь, барон разозлится, когда увидит, что я его не послушалась?

— Наверное, да, — подразмяк Чечевичин от такого неожиданного внимания.

— Тогда точно не сниму, ах-аха-ха! — заливисто засмеялась она. — Ты думаешь, я дурочка? Аха-ха-ха!

— Нет, я думаю, ты просто, ммм, перегрелась, — нашёл он деликатное слово, когда они подошли к транспортным глиптам у выхода через туннели.

— Поедем вместе, — настояла Пелагея.

— Нам бы переодеться в праздничное…

— Да к чёрту! Едем! Юху-у-у!

Пробежавшись до каменоломни и дурачась со звуками эха в туннелях, они взяли курс на Таленбург и высадились у конюшен.

— Мне надо доложить, а ты… — замялся вдруг Александр.

— Иди, я пока уничтожу вон ту гору еды, — ответила Пелагея и вытерла ему щеку. — Измазался в саже, всё жду.

— Можно пойти вместе, всё-таки это твоя победа.

— Я тебя умоляю, слышишь в животе как урчит? — а там в самом деле разыгрался нешуточный первобытный рёв. — Ещё увижу его за сегодня.

И, оборвав разговор, Пелагея побежала к столам с яствами, где тёрлась ребятня в одинаковой синей форме учебного заведения.

— Ого, какие мы красавцы все. Откуда такие?

— И красавица! — послышался одинокий женский голос, с другого конца ей помахала смугленькая девочка.

— Прости, дорогая, не увидела тебя, — состроила она сожалеющую рожицу, чем сразу расположила к себе ребят.

— Мы из кадетского магического корпуса, — гордо приосанился кудрявый малец и заворожённо сместил взгляд на её грудь, продолжая рассказывать. — Сегодня сдали экзамен на первое заклинание и поздравили барона!

Ему по щеке кто-то хлестанул платком, он дёрнулся, как будто очнулся и рассерженно обернулся. Другой веснушчатый мальчик схватил его на удушающий и потащил назад.

— Простите его, он у нас немного дурачок.

— Я тебе дам дурачок, пусти Вась! Можешь уже молиться, умпф, я тебе наваляю! — но кадета со смехом утащили всем селом подбежавшие помощники, неудавшемуся ухажёру оставалось только дрыгать ногами и смириться.

— Первое заклинание — это серьёзный шаг, — похвалила она, наливая себе тёмно-красного напитка, похожего на компот. — Я вот своë разучила в три года, да, — похвалилась она, залпом опорожнив рюмку, и поморщилась, высунув язык. — Что это? — пересохшим голосом спросила она, вызвав гвалт смеха.

— Так это вино, ха-ха!

— А как вас зовут?

— Какую магию вы умеете?

— Покажите!

— Сейчас, дайте мне для начала не помереть, — попросила она.

До этого Кох никогда не пробовала ничего тяжелее чая и кофе, так что её можно было понять.

— Фух, — вытирая слёзы, вернулась она к беседе, — Мне зовут Пелагея, а стихия, вот смотрите, — она на их глазах воссоздала ту же самую рюмку, из которой пила, поймав кучу восхищённых взглядов. — Ой-ёй, осторожней! — воскликнула она, изображая неуклюжесть.

Сосуд в её руках выскользнул и разлился на ближайшего мальчишку. Тот в страхе отпрянул назад, быстро хватаясь за платок.

— Так нельзя! Эта парадная форма, оно же не ототрётся! — кадет судорожно тёр себя, пока не понял, что там ничего нет.

— Фокус, — подмигнула ему девушка и растворила в воздухе бокал.

Над жертвой «несчастного случая» посмеялись, толкая его в спину, да и он сам расплылся в улыбке.

— А у меня тоже иллюзии!

— И у меня.

Всего выкрикнуло человек пять, и Кох сильно удивилась. А когда начала расспрашивать, кто чем владеет, то впала в ещё больший ступор. Тут примерно половина — это земельники, а остальные — носители чрезвычайно редких стихий.

«Интересно, они знают, насколько уникальны?» — подумала она, прикидывая, что лет через десять каждый из них станет профессионалом высшего класса и предметом охоты дворян.

— А ещё вот, — она выставила пятерню и зажгла указательным пальцем огонёк, как от свечки, средним сделала то же самое только водяную каплю, безымянным же материализовала подрагивающий воздух.

— Четыре?

— А это как?

— Ух ты!

Последним она зажгла мизинец, и тот маскировался по очереди под каждый вид магии, а потом превратился в разноцветное пламя. В этот момент она не забывала про угощения и измазала весь рот в пирожных, сграбастывая их со стола свободной рукой. Отвлёкшись, она увидела поверх голов странноватого полного парня лет двадцати в дорогом платье.

Незнакомец без всякого стеснения присел на землю, повернувшись ко всем спиной. Раскачиваясь, он что-то бормотал и ковырялся пальцем в пыли. Иногда оглядывался, но ловя на себе чей-то взор, испуганно возвращался в прежнее положение.

— Кто это? — спросила Пелагея, вытирая рот, поданным ей откуда-то платком.

— А это дурачок Феня, брат барона.

— И что он тут делает? — спросила она, прекратив представление, и, нахмурившись, пошла навстречу, дети за ней.

— Не знаем, сбежал, наверное. Он иногда так делает.

— Так не пойдёт, ой, — Кох почувствовал, как всё вокруг поплыло, но вскоре это прошло, по телу как будто расползся успокаивающий тёплый жар. — Я его отведу домой, кто знает, где он живёт?

Ей стало жалко Феню, ещё недавно сама в таком состоянии была, но больше всего Пелагею поразил факт, что первой к «пробуждению» выбрали, по сути, незнакомку. Она заняла место родного брата Владимира. Взвалив руку юродивого себе на шею, она чувствовала смесь стыда и сожаления, как будто украла годы чужой жизни.

Ей помогла девочка по имени Камила, остальные остались за столом ждать их.

— Вот здесь они живут, — показала пальцем спутница и застыла на пороге.

— Что такое?

— Я боюсь, мачеха барона она… В общем, я тут побуду хорошо? — заискивающе спросила Камила.

— Ссыкуха, жди, я скоро, — Пелагея толкнула ногой дверь и та поддалась.

Пройдя в прихожую, а далее в просторную богато обставленную комнату с печью, она сбросила с себя Феню на софу и выпрямилась, разминая кулаком затёкшие мышцы спины.

— Тяжеленный ты, однако, — пожаловалась она и вдруг услышала торопливый стук каблучков.

— Ты кто? Что ты тут забыла? — строго спросила седеющая высокая женщина с неприятным изничтожающим взглядом.

В ней сквозила неприкрытая власть, нос заметно приподнялся, но когда та увидела Феню, на лицо легла с первого взгляда узнаваемая обеспокоенность матери за своего сына.

— Мы тебя обыскались, дорогой, где же ты пропадал?

Шурша платьем, мачеха проплыла мимо Кох и присела подле сына, повернул его за подбородок к себе и, рассматривая, не получил ли где рану.

— Я нашла его во дворе у праздничного стола. Он с детьми хотел поиграть, но стеснялся. Вот и привела обратно.

— Ты работаешь на моего сына? — спросила её женщина.

— Можно сказать и так, — ответила Пелагея и снова почувствовала накатившее головокружение. — Ух…

Она присела на стул под неприязненный взгляд баронессы, но Кох поглотило чувство раскованности, от которого казалось, что все тебя любят, кругом самые замечательные люди на свете.

«Любовь, любовь она повсюду, какая замечательная, чистая душа эта мать. Прямо как моя, как мамочка…»

От умиления у Кох помокрели глаза, и она шумно шмыгнула носом.

— Ты плачешь? Что произошло, мой сын обидел тебя? Я про Владимира.

— Нет, что вы, наоборот, — отмахиваясь платком, сказала она и заревела. — Просто, просто это так несправедливо, что… Что…

Она прервалась на обильный поток слёз, чувствуя, как скопившееся за день напряжение уходит из неё с каждой выплаканной каплей.

— Я же такая же была, такая же! Он вылечит вашего сына, он умеет…

Агриппина быстро смекнула, что гостья непростая дама с улицы, и в её словах прозвучало нечто такое, что вдохнуло в неё немыслимой силы надежду.

Аристократка по мановению волшебной палочки вошла в роль заботливой тётушки. Посадив незнакомку по левую руку от себя, она обнимала её, гладила по колючей голове с едва отросшими волосиками, увещевала и ободряла, попутно по крупицам выспрашивая, кто она такая, откуда знает пасынка, что это за чудесное лекарство для умалишённых и как она себя чувствует.

— Прекрасно, прекрасно чувствую, спасибо, мама, — шмыгнула Пелагея, прижимаясь к ней и успокаиваясь.

В этот момент реальность и иллюзия смешались. Ей казалось, что всё произошедшее с ней неправда, и что она как раньше сидит с любимой мамочкой в летний прохладный день, а впереди всё только самое хорошее, самое лучшее…

— Я по тебе скучала, как же чудесно, что ты меня навестила, — отстранённо ответила Агриппина и с нескрываемым торжеством посмотрела перед собой.

* * *

— ГОРЬКО! ГОРЬКО! ГОРЬКО!

Раскрасневшись, Марина спрятала лицо в ладонях, так что мне пришлось мягко их убрать и поцеловать невесту или, точнее, уже жену. Троекурская… Черноярская зарделась ещё больше и под одобрительный возглас гостей подвинулась ближе, отдаваясь тёплому чувству.

— Берегись барон, жинка у тебя не промах, вмиг под каблук уйдёшь! ГОРЬКО! — прокричал громче всех любивший привлекать к себе внимание Антон Кержапольский.

По левую руку от него и по правую от меня, ближе всех, скромно сидел самый почётный гость — младший наследник герцога Черноморского Демьян Ровнин.

Чахоточного вида парень шестнадцати лет с неизлечимой магической болезнью крови. Позади неизменно дежурил в ливрее семейный целитель, готовый чуть что помочь. Большие голубые глаза наследника смотрели на всё удивлённо, ему в первый раз позволили куда-то выбраться из дома, но в сопровождении охранной делегации, естественно.

Герцог лично не смог выразить почтение, потому как был занят другой важной встречей. Послал с подарками самого неопытного из шести сыновей, чтобы тот посмотрел, как живут другие аристократы ниже положением.

Заодно взыграло любопытство и самого мальчишки — он был наслышан о ростовском ведуне и жаждал лично с ним познакомиться. Так как герцог любил всех своих сыновей одинаково, он не смог отказать младшему. Визит был полезен всем: и патриарху рода, который из первых уст узнает, чем дышит вассал его вассала, и впечатлительному Демьяну.

Мы уже успели перекинуться парочкой слов, и я обещал показать ему бои глипт, а также зоопарк магзверей и даже возможность победить одного из них в честном бою, как это делали воспитанники кадетского корпуса в загонах. Надо ли расписывать, как предвкушал это приключение только-только вступивший во взрослую жизнь наследник?

Филарет повенчал нас Мариной в таленбургской церкви, и мы, в сопровождении праздничной процессии, на золоченой карете проехались до моего дома.

Запряжённые лошади редких мастей шли цугом, их сбруя была покрыта серебром, а в гривы вплетены шёлковые ленты. Весь наш путь сопровождала конная гвардия с парадными саблями наголо, гридни охраняли нас и кареты знатных гостей: многочисленных баронов, нагрянувшего с поздравлениями графа Зайцева, графа Кержапольского и герцога Ровнина.

Главным же украшением выезда стал таленбургский оркестр.

Выкупленные из плена первоклассные музыканты в бело-золотых одеждах отработали своё жалованье на сто из десяти и на этом ничего ещё не закончилось. Прямо сейчас они играли для народа на улице возле окон терема, чтобы музыка доносилась до нас, но не глушила разговоры гостей. Как минимум неделю их будут тормошить направо и налево, требуя сыграть понравившиеся песни. Честно, я им не завидовал.

Сотни караваев, пирогов, сдобных хлебов; десятки туш: кабаньи, бараньи, бычьи, немыслимое количество приготовленных кур, уток, гусей и индюшек; белуга, осетрина, стерлядь, бочки чёрной и красной икры; многочисленные корзинки заморских фруктов, пирожные, торты и прочие сладости, пропавшие с прилавков кондитерских домов, и, конечно же, широчайший выбор напитков.

Ешь, что душе угодно, и кто бы ты ни был: герцог, барон или заглянувший случайно на празднество путешественник. Двери Таленбурга были сегодня открыты для всех.

Пир и гуляния только начинались, на свадьбу был выделен астрономический бюджет в миллион рублей, и слух об этом быстро расползся за пределы феода. Большая игра требовала больших трат. С деньгами я на удивление расстался легко, понимая, что это вложение не только в мою репутацию, но и сигнал Его Величеству.

— Константин дал окончательное разрешение, — передал мне после двух часов возлияний Антон Кержапольский, мы вышли с ним на балкон переговорить, пока гости шумно балагурили. — Завоюй свой титул, делай с Остроградским, что хочешь.

— А я и сделаю, — кивнул я и помахал с улыбкой наследнику герцога.

Парень восхищённо рассматривал легендарный клинок Аластора, который я дал ему подержать. Артефакт по моей просьбе не трогал мальчика, да и сам понимал, от кого исходит агрессия, а кто безобиден.

— Ещё одна новость: император согласен покупать твой товар. Ты понял о чём я, но через моего брата. У нас впереди много работы, денежной работы, барон, — граф потрепал меня по плечу и выдул из бокала остатки, рука немедленно откуда-то выудила бутылку и налила новую порцию. — Ах да, Валентин ещё велел тебе передать благодарность.

— За что? — удивился я.

Кержапольский нагнулся вперёд и как по секрету ответил.

— С тех пор как твой басурманин, ну японец этот, навалял Василию, парня, веришь нет, будто подменили, — Антон провёл ладонью разрезающим жестом. — Никаких тебе дурацких поездок в Европу с турнирчиками. Мозги на место встали. Пришёл к отцу, говорит делу семейному хочу учиться, объясни как. А ты понимаешь, что, ну, брат мой к детям мягок. Это я к своим бастардам неласков. Они у меня, как волчата, дикие и ненасытные, — Кержапольский прервался на несколько глотков. — Долго терпел, в общем, когда наиграется в игрушки свои детинушка, хах. Ты не подумай, Василий он сообразительный, но горяч больно…

Я вполуха слушал, как граф нахваливает племянника, а сам с теплом посматривал на жену, невольно спускаясь взглядом к её животу. Мы ещё никому не сообщали, что ждём ребёнка, но разговоры о чужих детях невольно возвращали к мысли о своих. Для меня это что-то новое, непередаваемые ощущения. Я, наверное, ждал его появления даже больше, чем он сам.

«Или она», — поправил я мысленно себя, без полного комплекта от Марины не отстану.

— … Ну и вот, представляешь, ходит с тех пор хвостом за отцом. Не надоел? — переключился он от своей пьяненькой речи, заметив мой взгляд на жену.

— Понимаю, передай Его Сиятельству, я рад, что у него так удачно сложилось с сыном. Если ему нужны будут уроки от Нобу, всегда рад гостям.

— Хитрец, но брата моего не перехитришь, он самого чёрта в дураках оставит! — поднял граф указательный палец.

Внизу я увидел хромающего с тросточкой Алексея Чечевичкина, и он заметил меня. Трудно пройти мимо, когда все только и делают, что тыкают пальцем в барона и поднимают тосты. Мы встретились взглядом. По его лицу пробежала улыбка, и после кивка я понял, что «Красный-34» успешно защищëн. Учëный не стал заходить и развернулся обратно.

— Антон, скажи вот что, — переключился я на графа, не забыв благодарно помахать пирующим горожанам. — Ты говорил как-то, что твой род много о ведунах знает.

— Знаем, — утвердительно кивнул аристократ, — спрашивай, шо хочешь.

— Скажи, может ли такое быть, что ребёнок-ведун в состоянии убить мать?

— Это ты про свою? — уточнил он.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил я, но беспокойство вызывали недавние слова мачехи про то, что дитя по незнанию навредит Марине.

— Пустое то, Елена Беленькая была потомком Вещемысла. Ваша ветвь всегда славилась силой, оттого и увяла первой. Ребёнок ведуна никогда не навредит родителю ведуну.

— А не ведуну?

— И не ведуну тоже. Дед рассказывал, подойти бывало невозможно к новорождённому. Плачет, орëт дурным голосом и всем от него плохо: нянек наизнанку рвëт, мигрени лютые, сознание теряют, но стоит младенцу заснуть, как всё проходит. Из дитя сила рвётся наружу, её надо усмирять. Сразу не сделаешь, потом всем беда. Ты не убивал свою мать, Владимир, — он наполнил второй бокал и передал его мне. — Она спасла тебя, чтобы ты сам себя не того, — Антон изобразил верёвку на шее и потянул вверх, — но не справилась, истощилась.

— Откуда тебе знать?

— А-а-а, всё так и было, это обыденность. Ты родился сильнее, а мать по дару слабее. У неё был выбор жить самой или дать жизнь тебе, — он ткнул меня в грудь мизинцем. — Вот что-что, а такое я уважаю, святая женщина. Давай помянем.

Мне одновременно стало её жалко, и гора с плеч свалилась. Усмирять силу, значит… Тогда я не имею морального права на слабость! Не знаю, как так получилось с мамой, о её жизни мне ничего не было известно, но своего ребёнка я не оставлю без отца!

Я залпом влил в себя бокал и, похлопав графа по плечу, отправился обратно к жене, сказать, как сильно я её люблю.

* * *

Жёлтый-6 (морозный мир), в это же время.

Из беспроглядной пурги раздавался вой не только безжалостного морозного ветра, но и грозное рычание могучего зверя, догнавшего свою добычу. Окровавленная морда оторвалась от убитого йети, чтобы получше разжевать мясо. Пятиметровый абсолютно белый ирбис проводил голубыми глазами маленькую фигуру своего спутника, исчезнувшую в ветре и мельтешении снежинок.

Кошка ела, но видела, как человек зачем-то трогал могучий ледяной шпиль, разрывающий небо. Его тут раньше не было. Его сделал другой человек. Возможно, друг.

Спутник отколол вмёрзший круглый камень и оставил зачем-то свой.

«Я закончил. Ты скоро?» — раздалось впереди едва уловимое мяуканье.

— ХА-ХА-ХА-ХА! — чуть не подавился ирбис, исторгнув оглушительный рёв.

Говорящий со зверьми всегда смешил его своей речью. Укутанный в меха, тот снова показался рядом и терпеливо дождался конца кормёжки.

— Я всё, — прорычал зверь, позволив этому непутёвому существу взобраться на себя, а спустя мгновение они бесшумно скрылись за белым саваном бескрайних равнин.

* * *

Родовое имение герцога Черноморского, этим же днём.

— Выжившие есть? — спросил Остроградского шедший впереди некромант, имея в виду семейство Ровниных.

Убитая стража, слуги, дворня и даже животные были разбросаны по территории черноморского герцога с пугающей жестокостью, характерной для мира мёртвых.

Нашествие переброшенных из Ростова зомби смело всё сопротивление: не спасла ни магия, ни укреплённые каменные стены, ни даже десяток виверн, с которыми спутник Остроградского мигом расправился ещё на земле, уничтожив ангар тёмной магией.

— Все сыновья и родственники как раз сегодня должны были собраться дома, как я и говорил… — смиренно докладывал граф, — Я приказал стащить их в одно место, пройдёмте.

Пронырливый холуй Черноярского каким-то образом разнюхал про их тайники. О прошлых планах пришлось забыть, спешно вывозя три тысячи трупов за черту города. Многие из них испортились за время подготовки к налёту, но со своей работой успешно справились — разорвали сюзерена и всю его семейку на куски.

— Аргх, — послышался стон боли, и Остроградский обернулся к отцу ведуна, шедшему позади со свитой тевтонцев.

Мужчину пробило каменной пулей со спины насквозь, вниз по телу потекла алая кровь.

— Денис, разберись, что там! — приказал он Черноярскому-старшему, на что получил тихое.

— С-слушаюсь, — рана почти мгновенно затянулась извивающимися чёрными щупальцами и нарастила новое мясо.

Барону подали копьё, и тот резким броском послал его с пугающей скоростью вперёд, когда атакующий снова вылез для диверсии. Маг понимал, что и так умрёт — хотел напоследок задеть кого-то из командования. Копьё пробило ему голову, как гнилую тыкву и улетело дальше. Поверженный свалился с башни и шмякнулся на каменную дорогу.

— Одного не хватает, — спустя полчаса сообщил побледневший Остроградский.

Родня сюзерена лежала перед ними как бабочки на столе энтомолога: с застывшими гримассами ужаса, посиневшими губами и коченеющими конечностями.

— Кого? — холодно спросил некромант.

— К-кажется, Демьяна, это… Это младший сын Ровнина, он одной ногой в могиле и ничего не значит.

— Ничего не значит? — повысил голос властный спутник и обернулся к нему, заставляя одним убийственным взглядом грохнуться на колени. — Без него герцогский титул никогда не станет твоим. Он наследник, ты понимаешь? Пока кто-то из семьи жив, нам не видать этих земель! Храмы останутся на сохранении у Великого князя!

— Да, я-я понимаю…

— Ты сказал, что вся семья соберётся в одном месте. Получается, врал?

— Возможно что-то изменилось, я обязательно узнаю, где он сейчас находится. Я решу эту проблему.

— Решай. Пока не убьёшь мальчишку, жену не увидишь. Ступай.

Остроградский поднялся, поклонился ещё раз и, развернувшись, покинул разорённое и утопающее в пожарах имение герцога.

* * *

8-ой том здесь: https://author.today/work/621578