По крайней мере, мою руку.
Дебора улыбнулась мне, и я понял, о чем она думает: Ха-ха - смотри, кто смеется последним. И когда она это сделала, моя рука распрямилась, сама собой взметнулась в воздухе, врезав ей прямо по щеке.
- Оооууу! Будь ты проклят! - закричала Дебора.
Как только она заговорила, моя рука снова отвесила ей сучкошлёпину. Да, именно так – оплеуху для мерзкой сучки.
Я просто стоял, пораженный тем, что не могу вернуть контроль над правой рукой. Это было похоже на дурной сон - все вокруг смотрели в неверии.
- Какого хрена, ты...
Моя рука снова шлепнула ее. На щеке Деборы мгновенно вздулся красный рубец.
Пот выступил на моем лбу, пока я пытался сдержать руку.
- Ты... - начала она.
Моя рука снова вырвалась и снова врезала ей. Дебора отшатнулась, потом взяла себя в руки. Ее губы дрогнули, и вдруг выползла улыбка.
- ...ты будешь...
ВЖЖИК... ШЛЁП! ВЖЖИК... ШЛЁП!
У нее треснула губа, по подбородку потекла кровь.
- ...уволен.
Я никогда не видел, чтобы рука двигалась так быстро. Как заправский сутенер, я хлопал рукой взад-вперед по обеим щекам с такой молниеносной скоростью, что Дебора не поняла, что ее ударило. Клянусь, я даже слышал, как хрустнула ее шея от яростного мотания головой.
Когда она потеряла сознание, у меня наконец появилось время подумать о том, что только что произошло. Каким-то образом моя рука полностью отделилась от моего разума как самостоятельная сущность. Единственное объяснение, которое я нашел: я так глубоко затолкал свою ненависть, что она каким-то образом проявилась в моей правой руке. Вся злость и ненависть словно вселились в мою правую конечность, вызвав это жестокое событие.
В комнату хлынули начальники, двое из них схватили меня. Они быстро отступили, когда увидели, как моя рука снова начала хлопать. Некоторое время спустя приехали двое полицейских и отстрелили мне руку. Я отсидел шесть месяцев в тюрьме и получил многолетний испытательный срок.
Так это случилось в первый раз.
В следующий раз это произошло в баре. Какой-то мужик, очень похожий на злого мистера Роджерса[1], насмехался над отсутствием у меня конечности.
- Эй, кто-то спер мое пиво - наверное, это однорукий парень, - сказал злой мистер Роджерс, и за этим последовал хор смеха.
Другой мужик подхватил:
- Ага, кто-то спер мою жену - это сделал однорукий!
Наконец включился и третий идиот:
- И кто-то накрутил мне счет - это был однорукий!
Я спрыгнул с табурета, и злой мистер Роджерс вытащил нож.
- Чудесный день в местном пабе, - пропел я. - Чудесный день для драки с ножом. Ты бы ударил меня ножом? Смог бы меня ударить?
- Ты че, педик какой-то, что ли? - спросил злой мистер Роджерс.
- Не могу сказать, - ответил я. - Наклонись - узнаешь.
Он не наклонился. Вместо этого он бросился на меня. И моя левая рука ожила, отвесив сучкошлёпину, которая выбила нож из его хватки. Моя рука продолжала отвешивать ему оплеухи, гоняя по полу бара, пока мы не добрались до музыкального автомата, где играла какая-то песня для деревенщин о какой-то шлюхе-суке, которая бросила певца ради другого мужика. Слезы, пиво, женщины и грузовик, бла-бла-бла - по сути, всем насрать... кроме трех ублюдков-дегенератов в баре где-то в Зажопинске, штат Индиана.
Моя ярость достигла пика, и я разбил его головой всю витрину музыкального автомата. Пластинки треснули. Искры рассыпались по полу. Толпа разбежалась под звуки далеких сирен.
В конце концов приехали полицейские и отстрелили мне вторую руку. Четыре года тюрьмы и длительный испытательный срок.
В последний раз это произошло всего месяц назад. Моя жена трахалась с другим мужиком (типа как в деревенской песне, что играла в баре тем вечером). Я знал об этом месяцами и подавлял свою злость. Я больше не представлял опасности, потому что у меня не осталось рук, чтобы отвешивать ей сучкошлёпины.
Она пришла домой поздно, пьяная в стельку, ширинка у нее все еще была расстегнута, не говоря о том, что лифчик таинственным образом пропал.
- Какого хрена, где ты была? - заорал я.
- Не твое ебаное дело, - пробурчала она, еле ворочая языком.
- Я знаю, что ты трахалась на стороне.
- О, да? - сказала она. - С чего ты это взял? Потому что я несчастна и замужем за уродом, который даже обнять меня не может...?
- Не надо, - перебил я.
- ...или который не может удовлетворить меня по-другому. Знаешь, то, что у тебя нет рук, еще не значит, что твой член не работает.
- Пожалуйста, не надо.
- У тебя же и язык еще есть, да? Черт, пользуйся пальцами ног, если надо!
Я почувствовал, как моя злость перемещается, накапливаясь в обеих культях. Они заколотились, беспомощно дергаясь.
- Готова поспорить, если б я начала отсасывать у тебя, у тебя бы даже не встал.
Она пошатнулась, упала на колени и расстегнула мне ширинку.
И мой член встал перед ее изумленными глазами.
Он высунулся из ширинки и внезапно хлестнул ее по лицу. Он замотался взад-вперед, снова и снова отвешивая ей оплеухи. Я усмехнулся, увидев отпечаток моего члена на ее роже. Я смутно различил след головки и ствола на ее бледной щеке.
После девятой или десятой оплеухи она потеряла сознание.
Но этого было мало. Моя ненависть все еще горела.
И мой член все еще был тверд, поэтому я засунул его ей в рот. Протолкнул его глубже, в горло. Рвотные позывы тут же начали массировать его. Она закашлялась, задыхаясь, но не проснулась.
- Как тебе теперь мой член, сука?
Полицейские выломали дверь. Они взглянули на задыхающуюся жену и отстрелили мой член. Полагаю, в этом уже не было ничего удивительного. Мой адвокат говорит, что я в глубокой жопе, и мне светит как минимум десять лет. Но к этому моменту мне уже насрать. Что мне, черт возьми, делать в обществе без рук, без члена - разве что участвовать в эстафетах по прыжкам в мешках или играть в футбол?
Но здесь, внутри, я не чувствую себя в безопасности. Особенно потому, что у меня есть самая важная вещь, которая нужна мужику в тюрьме: жопа. И мой сокамерник Джимми любит меня таким, какой я есть. Беспомощным, злым и голым большую часть времени. Я просто лежу, прижавшись лицом к холодному бетону, не могу сохранить равновесие и защитить себя, потому что у меня больше нет гребаных рук.
В последнее время Джимми играет грубо - моя задница вся в синяках от его неустанных толчков.
Моя ненависть не знает границ. Особенно после того, как я усвоил один жизненный урок, против которого восставал с самого начала. Как аукнется, так и откликнется - неважно, прав ты или виноват, - жизнь в итоге всегда отвешивает тебе сучкошлёпину. И сейчас моя очередь - меня шлепают сзади.
Но, как водится, единственное, на что можно рассчитывать в жизни, - это перемены. И мои геморрои начали расти, шишки с каждым разом становятся все крупнее, и, кажется, уже готовы оторвать ему член.
Некоторые называют это "сектой". А я называю это "верой и весельем".
Нас здесь около пятисот - мы рассыпались по полю в Тенистых Акрах, готовясь к началу мессы. Еще одно славное воскресенье. Пастор Лу начинает проповедь о "диско" и его современных связях с Библией. Монахини-стриптизерши раскачиваются на шестах по обе стороны от досточтимого пастора - в черно-белых стрингах, с крестами, зажатыми между золотистых грудей.
Воскресная месса длится целый день. Для меня это скорее карнавал или подобие того, каким был первый Вудсток. Боже, как же я люблю эту атмосферу и вид отсюда. Повсюду собираются группы детишек из воскресной школы - они играют на поле. Одна группа лупит палками по пиньяте с Иисусом. Один мальчик попадает пиньяте в пах, она раскрывается, и по земле рассыпаются хлеба. Дети сваливаются в кучу, хватая первое угощение дня.
Другая группа детей играет в "Прибей гвоздь Иисусу". И это еще то зрелище. Учительница кружит маленькую девочку, и она вслепую направляется к кресту. Она колеблется секунду и втыкает гвоздь в фото распятия Христа на картонном плакате. Ай! Христос был бы рад, что его пригвоздили не туда!
Пока пастор Лу продолжает в голубом мареве стробоскопов и дыма, я наблюдаю, как новые рекруты собираются у гидромассажных ванн, готовясь к крещению.
Но кроме веселья, здесь есть и серьезная вера. Церковь разработала План СОС (Схема Оплаты Спасения), чтобы люди могли копить на вход в Pай. Есть еще Планы ППВГ (Планы Периодических Выплат Грешников) - члены общины могут еженедельно расплачиваться за свои грехи и быть чистыми пред Господом. К счастью для меня, они принимают VISA и MasterCard - особенно если вспомнить тот случай с блядью, что я подцепил на прошлых выходных. А еще я вкладываю наличку в План ССЦВ (Страховочный Сберегательный Церковный Взнос) общины, чтобы заранее оплатить следующий месяц оргий с парочкой подростков, которых знаю. Мелкие грехи вроде жадности и похоти стоят недорого, но за крупные - например, убийство - дерут втридорога, так что я решил держать свое грехопадение на минимальном уровне.
Сегодня днем у нас занятия по библейской истории, и большой экзамен по ошибкам в Библии. Я многое узнал - раньше я, например, думал, что Бог велел Ною взять на ковчег всех этих зверей. А оказалось, что ковчег был просто "Любовным судном" для развлекухи, и Ною просто захотелось разнообразия. Ему повезло, что он выбрал правильные выходные для прогулки - потому что мир как раз затопило. Экзамен также охватывает распространенные заблуждения - например, что Иисус Христос всегда изображается белым мужчиной с бородой, хотя на самом деле он афроамериканец, да еще и гомосексуалист. И что он был первым из ублюдочных детей Господа.
А у Бога их много - все больше с каждым днем. И я бы не называл это Непорочным Зачатием. Несколько месяцев назад я вернулся в свою палатку и застал свою девушку Дэйзи - она висела в воздухе под самым верхом палатки, растопырившись, как орел. Она хрюкала, пыхтела и стонала, ее влагалище магически открывалось и закрывалось, как рыбий рот. С тех пор ее живот вырос, и ее стало дико тянуть на моллюсков! Не говоря уже о том, что либидо внезапно оказалось взвинчено до предела. Слава Господу!
Пэм, девушка из соседней палатки, - шлюха Божья. Я это понял, когда заметил у нее на животе родимое пятно, которое складывалось в слова "БОЖЬЯ ШЛЮХА". Боже, Господь, видно, собственник до ужаса (раз вот так метит свою территорию). Пэм живет одна, и поздно ночью я должен заходить к ней и отстегивать наручники, а затем размыкать кандалы, связывающие обе ее ноги у нее же за шеей.
Господь, должно быть, извращенный мудила! Потому что однажды я зашел слишком рано - и меня вдруг подбросило в воздух. Мое лицо впечатали в маленькие острые сиськи Пэм, я почувствовал, как штаны содрали, и горячая струя пронзила мой анус. Пэм опустилась, взяв мой член в рот, а Бог долбил меня сзади.
Да, мы точно Его избранный народ. Аллилуйя!
Когда церемония этой недели начинает подходить к концу, люди из Христианского Универстета Искупления (ХУИ) собираются в большой яме, и теперь там разливают Кул-Эйд[2].
Пастор Лу заканчивает проповедь на джайвовом наречии, монахини-стриптизерши медленно одеваются, а толпа расходится по своим палаткам на склоне холма.
Вера течет в моей крови, и мне ненавистно, что этот день кончается. Но будет еще среда, ночная месса, когда каждого из нас окропят святой водой из пасторова мочевого пузыря. И еще не забыть плачущую статую Иисуса - с его большим черным афро и в розовом шелковом халате. Мы поцелуем его пушистые сандалии и будем молиться, чтобы Он всегда смотрел на нас по-новому и лелеял нас как своих единственных детей.
Аминь.
Первое, что приглянулось Дэйву в этом доме, - лесной массив, тянувшийся за задним двором. Огромный дом на вершине живописного холма в стиле ранчо казался идеальным, совершенно уединенным - лес по соседству и два пустых поля по бокам, уходившие, казалось, в бесконечность. Никаких других домов видно не было: подъездная дорога к этому дому ответвлялась от единственной дороги в округе и вела на территорию по асфальту, петляя между рядами вечнозеленых деревьев.
- Боже, какая красота, - сказала жена Дэйва, Брэнди.
Дэйв посмотрел на нее, закатив глаза.
- И стоит, небось, целое состояние!
По дороге зашуршали шины, и вскоре подкатил черный седан. Оттуда вышла длинноногая блондинка в короткой красной мини-юбке, с портфелем, и улыбнулась прямо Дэйву.
Дэйв почувствовал, как улыбка сползла с его лица, когда он заметил, что Брэнди сверлит его недовольным взглядом. Он быстро отвел взгляд от короткой юбки блондинки и обнял Брэнди.
- Здравствуйте, - сказала блондинка, протягивая руку Дэйву. - Вы, должно быть, Кинселы.
Дэйв протянул руку, стараясь не слишком широко улыбаться.
- Ну и как вам, молодые люди, первое впечатление? - поинтересовалась риэлторша.
- Здесь красиво, - сказал Дэйв, - но, боюсь, нам это не по карману.
Дэйв следил за реакцией блондинки: она слабо улыбнулась и облизнула губы. Он взглянул на Брэнди - не видела ли она это, но та все еще оглядывала двор, где начинался лес. Дэйв снова посмотрел на риэлторшу и заметил, что на ее лице застыла еще более широкая улыбка.
- Я сделаю на него отличную скидку, особенно для вас, - сказала она, указывая ухоженной рукой на Дэйва, а затем опуская ее в сторону его паха. Дэйв почувствовал, как у него встает, когда она прошла мимо и сказала: - Так что давайте теперь заглянем внутрь, хорошо?
Войдя в парадную, Дэйв смотрел, как Брэнди переходит из комнаты в комнату с глазами такими круглыми, каких он у нее никогда не видел. Полы были из натурального дерева, выглядели новехонькими и сочетались с винтовой лестницей, ведущей на второй этаж. Все напоминало Дэйву роскошный особняк: шикарные люстры в столовой, гидромассажная ванна на задней террасе и огромные купели в каждой из двух ванных комнат, над которыми были еще и мансардные окна.