Тихий стук в дверь.

– Уходите!

Я натянула одеяло до подбородка. Дверь открылась, и я отвернулась к стене.

– Можно? – донёсся до меня в темноте ласковый голос Биби.

Она включила гирлянды и выбрала синий режим (мой любимый). Огоньки, то загораясь, то плавно угасая, напоминали блики на дне океана и создавали иллюзию, будто мы в подводном мире.

– Ты уже вошла, – пробурчала я, по-прежнему лёжа к ней спиной. – И синий режим гирлянды не заставит меня…

– Кажется, я приготовила слишком много мороженого. Ты могла бы помочь его доесть. Жаль выбрасывать, знаешь ли. Дедушка такое не ест, а для одной мамы многовато. – Она протяжно вздохнула. – Но если ты не хочешь, то…

– Постой!

Мороженое – это святое. Я подскочила и тут же села. Бабушка хитро улыбнулась, протягивая мне тарелку.

– Ну, подвинься немного. А то где мне найти место, когда вокруг такой бардак.

Она засмеялась и уселась рядом со мной на односпальную кровать.

На полу и на столе были разбросаны бумаги, книги, одежда и альпинистское снаряжение. Из ящиков вываливались кисти и краски. На стенах уже почти не осталось свободного места: всё завешано рисунками, фотографиями и листками с каллиграфией. При правильном освещении и ракурсе, глядя на стену, легко представить, будто я плыву по океану воспоминаний. То, чего никогда не будет в новом доме.

– Это не бардак, а организованный беспорядок.

Я жадно глотала ложку за ложкой бабушкиного мороженого. Не потому, что мне нравился вкус. Ваниль, розовая вода и фисташки – довольно странное сочетание. Но если мы действительно переедем, я не хочу отказываться от возможности устраивать с бабушкой такие посиделки, давно ставшие вечерним ритуалом (пусть она и пытается разрушить мою жизнь).

– Не так быстро, – засмеялась она. – Мозги замёрзнут.

– Уже, – процедила я и бросила ложку в пустую тарелку. – Ты будешь доедать своё?

Я покосилась на её наполовину полную тарелку, и она легонько шлёпнула меня по руке.

– Дай старушке спокойно насладиться сладким.

Она откинулась на подушки и притянула меня к себе, что вообще-то нечестно, потому что моя бабушка – самая мягкая подушка на свете.

Биби ничего не сказала, но я заметила, как её взгляд блуждал по стопке книг с фэнтези и справочниками по альпинизму. Он задержался на «архиве джиннов» – так я называю стопку тетрадей, куда записываю всё, что мне рассказывали в детстве про этих созданий.

Она вздохнула.

– Знаю, ты обижена на маму, – начала она. – Я тебя понимаю. И я бы на твоём месте злилась. Поверь, когда-то и я чувствовала то же самое. Моя мама… поступала похожим образом.

– Неужели? – Я задумалась над её словами. – Твоя мама тоже всё решала за тебя?

– Знаешь, я не всегда была умудрённой жизнью старушкой, какой ты меня видишь сейчас. Когда-то и я была ребёнком. – Биби-джан кивнула и опустила подбородок мне на макушку. – Да, я была немногим старше тебя, когда нам пришлось переехать из Мазари-Шарифа в Кабул. Это стало для меня непростым испытанием. Надо было искать новых друзей и привыкать к совершенно иной жизни.

Я не знала этого про бабушку. Мне сложно представить её ребёнком, да и вообще сложно представить, что она когда-то была ребёнком (разве старики не рождаются сразу старыми?), тем более что у неё не сохранилось фотографий того времени. Поэтому я просто представила себя на её месте.

– И как же ты поступила? – спросила я.

– Ну, я точно не топала ногами и не хлопала дверью, как одна моя юная знакомая, – произнесла она, добродушно подтрунивая надо мной.

Щёки тут же вспыхнули от смущения.

– Я бунтовала, но по-своему. Читала книги, которые ото всех прятала. Сбегала в мир историй, где на страницах царила магия и обитали волшебные создания. Я представляла себе: согласно древнему преданию, моей семье надо переехать – только так мы спасёмся от джиннов, которые хотят нам помешать.

Я раскрыла рот от удивления.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Знаешь, у нас больше общего, чем ты думаешь.

Она убрала пряди волос с моего лба.

– Но ты считаешь, что всё это не более чем сказки, – забормотала я и принялась перебирать пальцами, вспоминая её реакцию на кольцо.

– Я думаю, что в каждой сказке есть зерно истины, милая. И я бы никогда не стала отрицать существование джиннов.

– Тогда почему мне никто не верит?

– Я понимаю, как ты переживаешь, но…

Она крепче прижала меня к себе.

– Послушай, джанем, в этом мире столько всего, чего мы не понимаем. Подчас очень сложно сказать, где лежит грань между тем, что реально, и тем, что нет. Но самое важное – во что веришь ты сама. Знаешь, когда тебе столько лет, сколько мне, иногда забываешь ту частичку себя, которая когда-то была юной и верила в чудеса, – вздохнула она. – Меня саму в твоём возрасте при переезде переполнял гнев. Я злилась, потому что не понимала, почему всё это происходит. Тогда мне казалось, что это несправедливо, но если я не объясню тебе причину, то поступлю с тобой так же, как когда-то поступили со мной.

– Я не хочу слышать о причинах. Я хочу, чтобы мама передумала переезжать.

Я отстранилась от неё и села, скрестив ноги. Чёлка упала мне на глаза, среди складок простыни я искала планшет, чтобы закончить рисунок.

Она снова играла в эту игру взрослых: притворяться, что понимаешь, а на самом деле нет. Но когда Биби замолчала, во мне начало разгораться любопытство. Я подняла голову:

– Ладно, твоя взяла. Допустим, мне и вправду интересно узнать о причинах. Но совсем чуть-чуть.

– Просите, и дано вам будет, – улыбнулась она, ставя наши тарелки из-под мороженого на мою прикроватную тумбочку. – Твоя мать, дед и я переехали сюда, именно в этот дом, когда твою маму приняли в местный колледж. Она бредила идеей поступить в него. Помню, днями напролёт она упрашивала меня разрешить ей тут учиться. Я не могла отнять у неё эту мечту, поэтому мы и решились на переезд. Поначалу всё шло как нельзя лучше. Мы освоились и наладили быт, но в тот же год твоя мама начала где-то задерживаться и возвращалась домой всё позже. Когда она приходила, на её лице всегда играла какая-то таинственная улыбка, как будто она мысленно уносилась куда-то далеко… – Биби на мгновение затихла. – Как будто она влюбилась.

Стилус замер у меня в руке, я оторвала взгляд от рисунка и растерянно на неё посмотрела.

– Об этом же нельзя говорить, – зашептала я, широко раскрыв глаза.

В моей голове роилась тысяча вопросов – вопросов, которые всегда были под запретом.

– Я знаю, милая, но думаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы услышать часть истории.

Она снова убрала упавшие пряди волос с моего лица.

– Однажды весной я увидела, как твою маму подвозит какой-то красивый незнакомец. Они оба так светились от счастья, что от них было невозможно отвести глаз. В тот момент я подумала: «Вот и моя младшенькая познала любовь». Само собой, я сделала вид, что ничего не заметила, и стала ждать, когда твоя мама будет готова сама нам обо всём рассказать и познакомить с ним.

– И что потом?

Мне кажется, будто я в игре и открыла новый бонусный уровень, и теперь мне нужно всё срочно разузнать. Пусть мои слова будут звучать ужасно или нелепо, но я не могу не спросить:

– Что он сказал тебе, когда вы познакомились?

– В этом-то и дело. В тот день мы все готовились к его приходу. Я никогда не видела твою маму такой дёрганой. Она так волновалась, что голова у неё шла кругом. Она суетилась из-за всего: что надеть, что приготовить, что нам можно и нельзя говорить. Я держала её за руку, пока мы сидели на диване и ждали его. Мы ждали и ждали… – Казалось, очередное воспоминание всплыло в памяти, и Биби-джан нахмурилась. – Но он так и не пришёл, как будто сквозь землю провалился. Или растворился в воздухе, если тебе будет так понятнее. Ни звонка, ни письма. Ничего. Мама была убита горем и несколько месяцев провела в постели. В те мрачные дни она совсем сникла и погрузилась в себя, и лишь осознание того, что она ждёт тебя, вернуло ей силы жить. Как ни странно, вскоре после того, как ты родилась, Падар объявился, но ничего не объяснил. С годами мы смирились с его манерой исчезать и появляться, когда ему вздумается. Но так детей не воспитывают, и он придумал правило, которое устраивало всех нас.

Глаза Биби-джан наполнились слезами, голос задрожал, и она с нежностью взглянула на меня:

– По правде говоря, поначалу мне было трудно смириться с тем, что произошло, но я видела, как мысль о тебе вернула твою маму к жизни. И мы безмерно благодарны судьбе за то, что ты у нас есть, джанем. Но я опасаюсь, что внезапное исчезновение твоего отца вновь пробудило в ней воспоминания о тех временах, и, возможно, это оказалось чересчур для твоей мамы.

– Подожди. И это всё?

Одно не вязалось с другим. Это совсем не то, что мне говорили всю жизнь. А как же традиции, из-за которых мои родители не могли быть вместе? А как же любовь и тяжкий грех, «харам»? Ведь по этой причине наш народ не мог принять их союз.

Похоже, Биби заметила, как я растеряна.

– Мы решили, что легче будет спрятаться за культурными представлениями, чем признать горькую правду, на которую нет простого и внятного ответа. Ведь правда в том, что иногда по непонятным причинам всё идёт наперекосяк, не так, как нам бы того хотелось. Теперь ты знаешь, что было на самом деле и почему твои родители не вместе. Сердце твоего отца принадлежало кому-то другому, но твоя мама нашла в себе силы жить дальше.

– Значит, Падар сам решил нас оставить?

Это не укладывалось в голове. Я опустила взгляд на рисунок. Синий свет падал на недорисованное лицо Падара. Он никогда не говорил, что это его инициатива – видеть меня только раз в год, в день моего рождения. Если он установил это правило, то почему только раз в году? Почему не чаще?

Вдруг он предвидел мои вопросы?

Вдруг он просто не хотел отвечать?

– Ох, солнышко, я совсем не хотела тебя огорчать, – произнесла Биби-джан. – Я понимаю, что прошлое не изменить, но прошу тебя, прислушайся к своему сердцу. Как сделала я и как сделала твоя мама, когда узнала, что скоро у неё появишься ты. – Она прижала меня к себе. – Твоё сердце никогда не обманет тебя. Никогда. Даже если выбор окажется трудным, в конце концов всё сложится так, как надо.

– Наверное, ты права.

Я нащупала кольцо в кармане и крепко его сжала.

– Я знала, что ты поймёшь. – Биби-джан неторопливо поднялась и унесла посуду из моей комнаты.

Но я не понимаю. Возможно, Мадар всё ещё больно из-за того, что сделал Падар, поэтому она не хочет мне верить. Может быть, Мадар думает, что это Падар решил уйти, поэтому я и вижу его только раз в год… Но что, если он установил это правило, потому что…

Я замерла, глядя на сверкающее кольцо у себя в руке.

Что, если он оказался замешан в чём-то опасном? В чём-то магическом?

Если я смогу найти его, Падар всё объяснит. Он объяснит, почему не пришёл в тот день к маме и почему мы видимся с ним так редко.

Может, мамину боль можно вылечить. В конце концов, если он знал про это кольцо, значит, он уже тогда был связан с магией. В этом не может быть сомнений.

Взрослые ничего не предпримут. Я должна найти Падара сама. Глупо было ожидать, что они мне поверят. Они ведь ничего не сделали, когда он пропал в первый раз, ещё до моего рождения, так с чего бы им что-то делать сейчас? Для моей мамы это просто ещё одно исчезновение, но она не знает, что на этот раз всему виной я.

Это я открыла шкатулку. Это я загадала желание. И вернуть Падара должна тоже я. Я выпустила на волю то, что таилось в шкатулке вместе с кольцом. А что, если тот мальчик помешал исполнению моего желания и Падар исчез из-за него? Вдруг он захочет сделать так, чтобы исчезла и я?

У меня ком в горле.

Что, если он заставит исчезнуть всех нас?

Этого нельзя допустить.

Нужно найти мальчишку раньше, чем он найдёт нас. Иначе всё обернётся чем-то гораздо более ужасным, чем переезд или даже исчезновение Падара.

Я старалась двигаться как можно тише, собирая походный рюкзак для экстренных ситуаций. В нём снаряжение для скалолазания, планшет, несколько тёплых свитеров, шарф и перекус, ведь никогда не знаешь, когда понадобится подзарядиться сахаром. Я достала кольцо и повесила его на шнурок на шею. В этот момент с крючка на стене сорвалась страховочная обвязка, и по комнате разнёсся такой грохот, словно сошла лавина. На полу царил полнейший беспорядок.

Упс. Тишина – явно не мой конёк.

Маленькие тени плясали на стенах комнаты, усиливая ощущение, будто я нахожусь под водой. Я с трудом открыла окно и вздрогнула от порыва прохладного ветра. Прежде чем вылезти, я закрыла глаза и вспомнила историю, которую Биби-джан только что рассказала о Мадар и Падаре. Я бережно уложила её в маленькую шкатулку воспоминаний, прямо рядом с тем, где мы с Падаром на краю скалы.

Я найду тебя, Падар и отыщу правду.

– Фарра! – окликнула меня Мадар, поднимаясь по лестнице. – Хочешь посмотреть новый сезон того сериала про пришельцев? Я уже и попкорн приготовила.

Сейчас или никогда.

– Я как раз ложусь спать, – крикнула я. – Давай завтра!

Не раздумывая, я сделала глубокий вдох и прыгнула в ночную темноту, надеясь, что Мадар не слишком взбесится, когда обнаружит мою пропажу. На всякий случай я оставила на столе свою любимую синюю сумку для мела. Пусть знает, что волноваться не стоит.

Я всё исправлю.

Ради неё. Ради всех нас.