Уинни незаметно повела плечами, чтобы размять затекшие от напряжения мышцы шеи и спины. С начала обеда лорд Флетчер не нарушил молчания, только один раз кинул нечитаемый взгляд на ее обувь. Если бы не Лилу, воздух в столовой можно было бы резать ножом. Среди присутствующих только постреленок болтал не умолкая и пребывал в прекрасном настроении. Судя по всему, экзамен, который устроил ему в своем кабинете лорд Флетчер, завершился успешно и результаты хозяина поместья удовлетворили.

И все же за все утро лорд Флетчер не перемолвился с Уинни и парой слов. Даже приглашение разделить трапезу было передано через мрачного Бомфорда. Так что Уинни оставалось гадать, какой вердикт ей вынесен и не пора ли собирать скудные пожитки.

Она бросила быстрый взгляд на воспитанника и осталась довольна. Хоть это стоило неимоверных усилий, Лилу вполне уверенно держал столовые приборы и ел медленно, для ребенка его лет намного аккуратнее, чем следовало ожидать. Лилу хмурился, иногда забываясь, чесал вилкой затылок, но, учитывая, что месяц назад он вылавливал руками из супа клецки, сморкался в скатерть и рыгал, как старый пьяница, улучшения были налицо. Уинни слегка расслабилась.

Как выяснилось, рано.

– Итак, мистер Эйр, чем вы занимаетесь, когда у вас выдается свободное от катания по паркету в чулках время?

Уинни вздрогнула и перевела взгляд на лорда Флетчера. Тот смотрел на нее не мигая, и это наводило на мысль, что сказанное вовсе не является шуткой. Уинни кое-как проглотила кусок непрожеванного ростбифа и выдала очевидный ответ:

– Занимаюсь с Лилу, милорд.

– В этом я имел честь убедиться и должен признать, что вам удалось добиться некоторых успехов.

Лорд Флетчер слегка склонил голову, и в его взгляде, брошенном на подопечного, ковыряющегося ложкой в крем-брюле, промелькнуло тепло. Однако далее он добавил, сводя на нет похвалу:

– Вопреки вашей прогрессивной методике воспитания.

Уинни уткнулась в тарелку и густо покраснела. Кроме того, на глазах выступили слезы: проклятый ростбиф застрял где-то на полпути к желудку и не желал двигаться дальше, сводя все попытки продолжать беседу на нет.

– Но я спрашивал не об этом, – после паузы продолжил допытываться лорд Флетчер. – Вы определенно не проводите с Лилу весь день. Меня интересует ваш досуг.

Уинни судорожно вздохнула и наконец почувствовала, как ростбиф достиг своей цели. Наступило некоторое облегчение.

Однако она тут же окончательно смешалась, поскольку с недавних пор была занята тем, о чем не хотелось упоминать при лорде Флетчере. Все дело в том, что в последние несколько недель она развлекалась тем, что методично, день за днем прочесывала огромное поместье, наполненное непонятными шорохами, тенями и чужими воспоминаниями. Она не искала ничего конкретного, да и ничего странного ей найти не удалось, хотя бы потому, что ее странные передвижения привлекали внимание Бомфорда, рано или поздно возникавшего за плечом мрачной статуей с укоряющим видом. Обычно это происходило в тот момент, когда эльфийка, высунув язык от усердия, дергала ручку очередной закрытой двери. Стоило управляющему появиться, как Уинни тут же принимала отсутствующий вид и, насвистывая, удалялась в противоположном направлении. Тем не менее неудовлетворенное любопытство заставляло ее вновь и вновь возвращаться к прежнему занятию, невзирая на заверения Бомфорда, что часть комнат закрыта лишь для того, чтобы не отапливать их напрасно. И все же наличие замков наводило на мысль, что он лукавит. Уинни завела небольшую книжечку, где отмечала, какие двери закрыты, а какие – нет, и методично вносила в нее записи по мере того, как исследовала здание. Она начала с первого этажа и постепенно подбиралась к чердаку. И только визит лорда Флетчера спутал ее карты. Более того, в первое же утро пребывания хозяина в поместье большинство дверей и правда открыли, чехлы сдернули с мебели, а шторы широко распахнули.

– Мой вопрос вызывает у вас затруднение? – вывел ее из задумчивости насмешливый голос, и Уинни встрепенулась. – Это не праздное любопытство. Вы ведь прибыли из Лондона, не так ли? Думается, поместье показалось вам весьма унылым местом, особенно зимой и в местном климате. Променять блеск столицы на бесконечные ланкастерские пустоши… Спрошу прямо: вы не считаете, что слишком молоды для этой должности?

Уинни подумала, что, произнося «молоды», лорд Флетчер, несомненно, имел в виду «ветрены», а возможно, и похуже – «легкомысленны», но спорить не стала. Напротив, постаралась дышать ровно и не заводиться сверх меры.

– Пусть мой внешний вид не вводит вас в заблуждение, – произнесла она с нажимом. – Тут дело, скорее, в молодости души, и хочется надеяться, что в случае с Лилу это пошло на пользу. Мы удивительно хорошо поладили. Что до моего образования, то я вырос и окончил школу при монастыре Святой Бригитты. Не бог весть какое образование, но директор нашего заведения по крайней мере не пропивал средства, выделенные на обучение воспитанников.

Уинни кинула рассеянный взгляд в окно, припоминая события тех дней.

– Мистер Эйр много чего могет! – не утерпев, вступился за нее Лилу.

– Может, – машинально поправила его Уинни и уже было открыла рот, чтобы возразить… но осеклась.

Лилу все с той же свойственной ему порывистостью потянулся к вазе, полной спелых слив. Часть из них были янтарно-желтыми, остальные – темно-лиловыми. Лилу схватил желтую и уже было вознамерился запихнуть ее целиком в рот, однако лорд Флетчер одним молниеносным движением перехватил руку Лилу и следующим движением ловко выхватил из его пальцев уже чуть помятую сливу. Уинни застыла, изумленная этим поступком, не понимая, как хозяин поместья мог пожалеть для своего протеже такую малость, как слива. Лорд Флетчер никак не отреагировал на ее взгляд. Он молча положил желтую сливу на стол, потом выбрал из вазы самую большую и спелую лиловую сливу и протянул ее Лилу.

– Я забыл. – Лилу смутился и, поймав заинтересованный взгляд Уинни, пояснил: – Я же бес.

Видимо, эта фраза должна была объяснить Уинни все, однако понятнее не стало.

– Маленьким бесам нельзя употреблять пищу, содержащую желтый пигмент, – пришел ей на помощь лорд Флетчер. – У них на него аллергия, и ее проявления могут быть весьма опасны. Чем взрослее бес, тем менее выражены симптомы, а к восемнадцати они и вовсе пропадают. Но Лилу еще далеко до этого возраста. Вы об этом не знали?

Уинни была вынуждена отрицательно помотать головой.

– Нет. В Англии бесы почти не встречаются, я ни разу не сталкивалась с этой расой. Насколько опасны проявления аллергии? – прошептала она в ужасе от того, сколько времени находилась в полном неведении. – И почему меня не предупредили?

Лорд Флетчер заметно помрачнел. Ответ напрашивался сам собой: потому что, по сути, в поместье никому нет дела до беса. Однако он улыбнулся Лилу и, перегнувшись через стол, ласково потрепал его по уже проклюнувшемуся рогу.

– Наш Лилу будет чихать так, что разнесет все поместье, так что аккуратнее с этим.

С этими словами он взял из вазы пригоршню слив и несколько секунд весьма сносно пожонглировал ими, чем вызвал бурные овации благодарной публики, Уинни и Лилу, который тут же решил сдать Уинни с потрохами.

– А мистер Эйр на рояле могет… то есть может! А еще рисует здоровски!

Уинни сделала предупреждающий жест, но, как оказалось, поздно. Бровь лорда Флетчера насмешливо изогнулась.

– Тогда не откажите нам в удовольствии насладиться вашими способностями.

– Вряд ли мне удастся поразить вас чем-то особенным, – нахмурилась Уинни. – Думается, вы не раз наслаждались великолепнейшим исполнением лучших пианистов мира. Но я попробую развлечь вас.

– Классная комната отлично подойдет для этого. Лилу обладает хорошим слухом, но, боюсь, музыка его не слишком впечатляет. Впрочем, если он пожелает обучаться, я возражать не стану, – обронил лорд Флетчер, краем глаза рассматривая своего подопечного, который при этих словах мученически возвел глаза к потолку и пробурчал что-то себе под нос.

Что именно пришлось не по душе маленькому бесу, осталось тайной, но обрывки фразы, долетевшие до ушей Уинни, свидетельствовали о том, что играть на рояле или, не приведи господь, скрипке присуще девчонкам в розовых панталонах, а никак не Лилу Тамифье. Лорд Флетчер проигнорировал эту пантомиму и решительно встал с кресла.

В классную комнату они поднялись в молчании. Лорд Флетчер шел впереди, держа в руке канделябр. Он ни разу не обернулся, полностью уверенный, что за ним следуют, а Уинни украдкой рассматривала его спину, плечи, шею и волосы, собранные в хвост траурной атласной лентой, и пыталась определиться со своими впечатлениями о хозяине. А они были очень смешанными. В какие-то моменты тот казался настоящим язвительным стариком, а потом вдруг брошенный вскользь на Лилу взгляд менял его кардинально, и Уинни видела перед собой своего ровесника, никак не меньше. И все же с близкого расстояния можно было разглядеть, что черные густые волосы Грейсона Флетчера пронизаны лунными нитями ранней седины.

В классной комнате лорд Флетчер поставил канделябр на рояль, небрежно опустился в массивное кресло и расправил манжеты. Лилу расположился у его ног, поближе к камину. Что до Уинни, она нерешительно села на стул, подняла крышку инструмента и энергично потерла ладони, чтобы согреть одеревеневшие от холода пальцы. Потом задумалась на несколько секунд и взяла первые аккорды.

У мелодии не было слов, она просто жила в голове Уинни с детских лет, возможно, ненароком услышанная где-то. Девушка подбирала ее на ходу. Конечно, она могла сыграть что-нибудь более модное, но пальцы сами наигрывали знакомый мотив. Звуки лились сначала робко, но затем Уинни охватило воодушевление, и она стала все увереннее перебирать клавиши, забыв и о смущении, и о самом графе.

Она не заметила, как тот бесшумно поднялся и подошел ближе. Лишь небольшое колебание воздуха, ощущаемое затылком, и тревога, вдруг сжавшая сердце, заставили ее напрячься. Казалось, даже кончики ушей заострились еще сильнее и кровь прилила к щекам. Уинни прикусила губу и постаралась унять дрожь в руках и сосредоточиться на музыке, но мысли вновь и вновь возвращались к темной мрачной фигуре за спиной.

Когда последние ноты были сыграны и звуки стихли, она смиренно сложила руки на коленях и осталась сидеть в этой позе, ожидая вердикта.

– Ну что ж, играете вы прекрасно.

Тон графа был беспристрастным, а вот Лилу в выражениях не стеснялся.

– Мистер Эйр, это было чертовски здорово!

Лилу подпрыгнул от возбуждения, подскочил к инструменту и решительно потыкал пальцем сначала в черные клавиши, затем в белые. Потом устроил настоящую какофонию из звуков, лупя сразу обеими ладонями.

– А долго надо учиться, чтобы вот так сбацать?

Уинни оттащила его за лацканы от рояля.

– Достаточно долго, мой юный друг. В этой жизни вообще все стоящее дается тяжким трудом.

Лорд Флетчер подавил улыбку.

– Кажется, у вас с Лилу еще много работы.

– Определенно.

Уинни поправила съехавший шейный платок и закрыла крышку рояля во избежание последующих нападок юного варвара.

– Теперь рисунки, – безапелляционно потребовал лорд Флетчер.

Девушка снова почувствовала, что закипает, и нахмурилась, старательно подавляя непонятное раздражение, которое умудрялся внушать ей ее работодатель.

– Вы хотите взглянуть на мои работы?

– Да, покажите мне их.

Граф нетерпеливо щелкнул пальцами и, удивленный заминкой, поднял на Уинни глаза.

– В моих рисунках нет ничего необычного. Напротив, это весьма любительские попытки и… – начала она, но была бесцеремонно прервана: Лилу снова посчитал своим долгом вмешаться:

– Вот уж неправда! – Не успела Уинни открыть рот, как бес выскользнул за дверь классной комнаты и понесся к лестнице, ведущей на верхний этаж, в комнаты слуг. – Я принесу ваш альбом, мистер Эйр!

Уинни дернулась было за ним, но махнула рукой, признавая свой проигрыш.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине. Уинни поежилась. До сего момента присутствие Лилу служило некоторым буфером между ней и лордом Флетчером, и теперь, оставшись с графом один на один, она снова почувствовала, как тревожно участился пульс. Лорд Флетчер, как назло, лишь пристально разглядывал ее, не собираясь облегчать эти мучения.

– Вы не слишком настроены показывать мне свои рисунки, не так ли? – проронил граф наконец и, не дав Уинни открыть рот, продолжил: – Не беспокойтесь, я буду очень лоялен в своей оценке. Что до меня, то, если я решу изобразить лошадь, она не сильно будет отличаться от зайца, так что все, кто рисует чуть лучше, как правило, получают от меня самую горячую похвалу.

Уинни мялась на месте, и лорд Флетчер указал жестом на второе кресло у камина:

– Сделайте одолжение, присядьте и расслабьтесь уже наконец. Я не кусаюсь. У вас такой вид, словно я злой волк, а вы Красная Шапочка. Поверьте, я не питаюсь несерьезно настроенными эльфами.

При этих словах Уинни вздрогнула, но в следующий миг яростный топот по ступенькам лестницы возвестил о возвращении Лилу. Тот ворвался в комнату вихрем и уронил на колени лорда Флетчера пухлую кожаную папку с веревочными завязками.

– Ох, чуть задницу не порвал, пока бежал! – поделился он впечатлениями.

– Лилу!

Строгий окрик прозвучал синхронно, но проказника это ничуть не смутило, только взгляд стал хитрее. Мальчик вновь уселся у ног лорда Флетчера и засунул палец в нос так глубоко, что Уинни малодушно встревожилась, как бы воспитанник не повредил себе мозг.

– Простите.

Лилу послушно извинился, но что-то подсказывало Уинни, что маленькая бестия ничуть не раскаивается.

Между тем длинные холеные пальцы лорда Флетчера справились с завязками и уже вертели так и сяк первый рисунок. Уинни замерла, не в силах оторвать взгляд от этих красивых изящных рук с пугающими черными ногтями. Они, как и весь лорд Флетчер, вселяли в сердце какую-то тревогу, словно что-то совершенное и правильное вывернули наизнанку и повесили вверх тормашками. Граф Флетчер со своим ледяным спокойствием и едким сарказмом восхищал ее и раздражал одновременно.

В комнате надолго воцарилась тишина, даже Лилу ни издавал ни звука. Сердце Уинни тоскливо сжалось.

– Это вы нарисовали? Сами?

Граф поднял голову и уставился на Уинни. Пожалуй, в первый раз он выглядел озадаченным. Уинни молча кивнула и сцепила руки на коленях.

Лорд Флетчер вернулся к созерцанию содержимого папки. Он отложил первый рисунок и перебрал еще несколько, выудил новый листок, встал с кресла, дошел до окна, где угасал вечерний свет, и присмотрелся внимательнее. Уинни даже со своего места могла увидеть, что именно привлекло его внимание. Ей и самой нравилась эта работа.

На ней она изобразила могучего зверя, которого можно было бы принять за волка, если бы не размер и окрас. Развитая грудная клетка, тяжелые лапы и черная шерсть были прорисованы с особой старательностью, но все же больше всего Уинни удались глаза. Они были светлыми, и в них жила мысль, присущая, скорее, не животному, а человеку.

– Откуда вы черпали идеи для своих рисунков, мистер Эйр?

Уинни задумалась, не разрывая замок рук.

– Не могу точно сказать, милорд, – начала она, аккуратно подбирая слова. – Что-то пришло ко мне во сне, что-то я вычитал в книгах. Хотя, возможно, мое живое воображение дорисовало некоторые детали и…

– Воображение у вас и правда живое, – проворчал лорд Флетчер, захлопывая папку и откладывая ее на маленький столик у кресла. – Ну что ж, на сегодня достаточно. Думаю, Лилу пора спать.

Раздавшийся протестующий вопль свидетельствовал о том, что спать неутомимому сорванцу хочется меньше всего на свете. Лорд Флетчер посмотрел на него с легкой усмешкой и обронил:

– Если вы будете учиться еще старательнее, а главное – вовремя ложиться в постель, молодой человек, то получите от меня в подарок собственную лошадь.

– Лошадь? Мне?! Правда?!

Лилу от неожиданности опять забыл о манерах и бросился лорду Флетчеру на шею. Тем не менее такое панибратство ничуть не возмутило мужчину. Напротив, он порывисто сжал Лилу в объятиях и расплылся в улыбке. Уинни не заметила, как эта улыбка сама собой вползает и на ее лицо тоже.

– Да, но только если ты продолжишь радовать меня и мистера Эйра своими успехами. А теперь – спать!

Уинни подумала, что теперь-то Лилу точно не уснет, но высказывать опасения вслух не стала. Она решила воспользоваться ситуацией и распрощаться.

– Я вам больше не нужен, сэр?

Она склонилась в изящном поклоне, и лорд Флетчер нахмурился, словно эта мысль вызывала у него возражение, однако, поколебавшись, кивнул и безразлично отвернулся к окну. Уинни вытолкнула из классной комнаты возбужденного воспитанника и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Последнее, что она заметила, – злосчастная папка с рисунками, которая осталась на столике, а рядом с ней – бледная рука ее работодателя. Едва заметное движение кистью – и черные ногти мрачно сверкнули в лунном свете. Уинни поколебалась пару секунд и все же решила вернуться за папкой позже. Улизнуть из-под всевидящего ока лорда Флетчера ей хотелось гораздо больше, чем забрать собственное имущество.

* * *

Она вернулась через час – ровно столько понадобилось, чтобы уложить спать Лилу, чей живой ум был занят будущим подарком. Уинни ожидаемо обнаружила пустую комнату с погасшим камином. Папки нигде не было. Уже понимая, что лорд Флетчер, скорее всего, захватил ее с собой, она все-таки осмотрела ковер вокруг кресла, в котором сидел лорд Флетчер, и даже проползла на коленях до окна. Поиски оказались тщетными. Уинни цветисто выругалась про себя, перещеголяв в выражениях своего воспитанника, и уныло побрела по коридору в сторону кабинета графа, прикидывая, как избежать еще одного гнетущего разговора.

Не дойдя до массивной двери, она замерла, как гончая, почуявшая зайца. Лорд Флетчер был в кабинете не один. Голос, доносившийся до Уинни, был ей знаком. В нем присутствовали брюзжащие нотки привыкшего вечно ворчать немолодого человека.

– Не могу сказать, что я в восторге, милорд, но вынужден признать, что они с мелким проказником неплохо поладили. Порой мне кажется, что в голове у него один ветер, однако сердце доброе.

«Бомфорд!» – догадалась Уинни и напрягла слух, ожидая, что ответит лорд Флетчер, ибо речь явно шла о ней. Но граф хранил молчание. Тишину нарушали только грустный хрустальный звон от соприкосновения горлышка графина с тонким ободком бокала и несколько многозначительных бульков, красноречиво говорящих о том, что обладатель бокала плеснул себе весьма щедро.

– Кстати, я принес вам несколько сэндвичей, милорд, – вновь услышала Уинни голос Бомфорда из-за неплотно прикрытой двери.

– Бренди и сэндвичи – очень изящное сочетание, – иронично хмыкнул лорд Флетчер. – Ты просто убиваешь мою репутацию, Бомфорд.

– Вы мало едите и много переживаете, милорд, – стоял на своем управляющий.

– Ты, кажется, хотел сообщить мне еще что-то, – напомнил ему граф после паузы, и Уинни поняла, что мнения хозяина о ее собственной персоне она так и не узнает. – Говори.

Воцарилась пауза, словно управляющий подбирал нужные слова. Уинни вдруг без всякой причины почувствовала, как от напряжения между лопатками поползла капля пота, вопреки тому, что в коридоре поместья, где она топталась, было весьма холодно. Наконец Бомфорд заговорил:

– Из вашего особняка в Лондоне пришло письмо от управляющего мистера Эртона. По столице ходят мерзкие слухи, и в них часто фигурирует ваше имя. Эртон пишет, что в ваш дом на Парк-лейн даже приходил следователь лондонской полиции. Имя странное: Гаэль Эстра.

– Имя эльфийское.

В голосе лорда Флетчера не было ничего, кроме равнодушия.

– Что конкретно он хотел?

– Докопаться до правды. Боюсь, его грязные расспросы связаны с гибелью вашей супруги и с тем, что, по его мнению, ее смерть была неслучайна. Он также наводил справки и о других… случаях.

– Господин следователь лондонской полиции волен делать все, что ему заблагорассудится, – проговорил лорд Флетчер, и стук пустого бокала о столешницу поставил точку в этой горькой фразе.

– Милорд! – воскликнул Бомфорд, но замолчал, то ли поняв, что разговор бессмыслен, то ли потому, что был прерван властным жестом.

Наступила тишина. Уинни аккуратно повернулась на каблуках и, бесшумно ступая, направилась в свою комнату. И тут оглушительный звон разбитого бокала и шипение залитых бренди углей в камине полоснули ей по нервам и заставили дать стрекача. Она ворвалась в комнату, захлопнула за собой дверь и навалилась на нее всем весом, стараясь унять сердцебиение.

О сне не могло быть и речи, однако она все же разделась и забралась в холодную постель, клацая зубами. Повозилась, устраиваясь поудобнее, и уставилась в окно, откуда лился яркий лунный свет, понимая, что забыла задернуть занавеску. Небо накануне, как назло, было безоблачным, а погода – безветренной. И к тому же луна была полной, ее любопытное око заглядывало в комнату и заливало своим серебряным светом все вокруг. Уинни подумала, что занавеску нужно задернуть, иначе ей точно не уснуть, но мысль о том, что придется выбраться из-под одеяла и пробраться к окну босиком по холодному полу, вызвала отвращение.

Она с головой нырнула под одеяло, поджала под себя ноги и глубоко задышала ртом, чтобы прогреть свою маленькую одеяльную пещеру. Тактика сработала, и через несколько минут ее перестало колотить, а тело немного расслабилось. Веки стали наливаться сонной тяжестью…

Протяжный, выматывающий душу звук прорвался в ее уютный мир и встревожил душу. Уинни рывком скинула с себя одеяло и прислушалась. В комнате было светло как днем и очень тихо. Огромное поместье погрузилось в сон. Ни звука не проникало сквозь плотно затворенные оконные рамы.

Уинни подождала с минуту и, мысленно пожав плечами, уже готова была вновь склонить голову на подушку, как вдруг до ее чуткого эльфийского уха донесся раздирающий душу леденящий вой. Невидимое ей животное, совсем близко в лесу, подступающем темной грядой к поместью, вынимало душу своим тоскливым зловещим голосом. Теперь этот вой не смолкал ни на секунду, и Уинни готова была поклясться, что в нем, помимо тоски, звучат злоба и бескрайняя животная ярость.

Вой раздался снова, и теперь казалось, что зверь стоит прямо под ее окном. Словно дьявольское отродье явилось из самой преисподней по ее душу. Зубы Уинни снова принялись отбивать дробь, спину и ноги сковало ледяным ужасом. Она рывком натянула на голову одеяло, сжалась в комок и крепко, как в детстве, зажмурила глаза. Вой, приглушенный толщей одеяла, немного стих, а потом и вовсе стал неразличим, потому что все вокруг Уинни заполнил бешеный стук ее перепуганного насмерть сердца.

* * *

– Что с вами, Джеймс?! – всплеснула руками тетушка Сесиль.

Молли ободряюще улыбнулась и подвинулась, освобождая место подле себя на скамье. Уинни слабо улыбнулась ей в ответ, села за стол и уткнулась носом в тарелку с овсянкой, не испытывая ни малейшего желания приниматься за завтрак.

Она совершенно не выспалась, ее терзали тревожные мысли о загадочном звере. Сон пришел только под утро и был прерывистым и зыбким, как болотный туман. Он не принес облегчения, а только залег темными тенями под глазами. Вой невидимого животного то слышался наяву, то приходил во сне. Уинни проклинала на чем свет стоит свой идеальный эльфийский слух, позволяющий ей различать звуки, недоступные другим, а заодно и яркое воображение, которое частенько дорисовывало то, чего нет. Следовало немедленно разобраться с проблемой, а Уинни не привыкла откладывать дела в долгий ящик. Тем более, каким бы светлым и спокойным ни было это мирное утро, ночь все равно придет, а значит, звериный вой снова может ворваться в ее сны.

– В ланкастерских лесах водятся оборотни? – ляпнула она, не дождавшись, пока мысль окончательно оформится в голове.

Наступило гробовое молчание, посреди которого ложка вывалилась из руки тетушки Сесиль и оглушительно грохнула по столу. Губы Молли заметно побледнели.

– Оборотни? – переспросила девушка.

Бомфорд свел брови к переносице и неодобрительно зыркнул в сторону дрожащей, как овца, горничной.

– Мистер Эйр, умоляю вас! Откуда такие мысли?

– Я просто спросил, – примирительно произнесла Уинни и стыдливо засопела в свою тарелку.

Бомфорд аккуратно отложил ложку и расправил плечи.

– Последнего оборотня в этих краях видели лет сто назад. Они давным-давно вымерли. Вы же знаете, что приказом короля оборотням запрещено было вступать в брак и размножаться.

– Да, но поместье охраняет самый настоящий берсерк, – возразила Уинни, хотя уже поняла, что разговор этот она затеяла зря.

– Берсерки могут контролировать обращение, – донеслось вдруг от двери, и в спину Уинни потянуло холодом в прямом и переносном смыслах.

Верджил Дэвис стянул кожаные перчатки с раструбами, отряхнулся, как собака, сбивая редкие капли дождя с сюртука, прошел к камину, сунул перчатки под мышку и протянул к языкам пламени озябшие ладони.

– Я могу обращаться в медведя в случае необходимости и полностью контролирую медвежью сущность, в отличие от оборотней. Так что, уверяю вас, мистер Эйр, опасаться вам нечего.

– Из моей спальни слышны какие-то странные звуки, они всю ночь не давали мне спать, – тихо, но твердо сказала Уинни, скрещивая свой взгляд со взглядом егеря.

Тот глянул на нее с интересом и медленно обнажил клыки в хищной ленивой улыбке.

– В лесу еще водятся волки, мистер Эйр, – насмешливо сообщил Верджил. – А волкам свойственно выть. Но, уверяю, если вы не станете гулять по ночам в одиночестве, с вами все будет в порядке.

* * *

– Люпиус? Люпиарус? Люпатопарус?

Лилу шумно выдохнул, отдуваясь, и поскреб лоб. Уинни сдержанно улыбалась, но подсказывать не спешила.

– Нет. Попробуйте еще раз. Как на латыни звучит «волк»?

– Да на кой черт она вообще сдалась, эта чертова латынь?! – взорвался красный от досады бес и сильнее принялся ерошить волосы – как всегда, в минуту злости у него зачесались молодые, только что проклюнувшиеся рога. – Вы вот, мистер Эйр, знаете хоть одного латынянина… латынина… латына?

– Нет, мой дорогой. Латынь – язык, на котором разговаривали древние римляне, и сейчас его называют мертвым, потому что официально им не пользуются.

– Так какого ляда я должен учить его?! – взвыл Лилу и со всей дури приложился лбом о стол, служащий ему классной партой.

– Не следует пренебрегать латынью, дружок, – попыталась Уинни примирить Лилу с действительностью. – Многие английские слова имеют латинские корни, поэтому любой уважающий себя образованный человек должен знать основы латыни.

Лилу засопел.

– Черта с два! Я уверен, что лорд Флетчер тоже знать не знает, как на латыни будет «волк»!

– Люпус, – донесся от двери спокойный голос, и Уинни с бесом синхронно вздрогнули.

Граф стоял, сложив руки на груди, и невозмутимо разглядывал ученика и учителя.

– На латыни волк звучит как «люпус»… Простите за вторжение, я не хотел помешать вам. Строго говоря, я пришел за книгой, совершенно запамятовав, что вы занимаетесь в библиотеке, – объяснил он свое присутствие и прошел в комнату, направляясь к стеллажам. – Я не буду отвлекать вас. Но, раз уж я здесь, должен заметить, месье Тамифье, что ваш учитель абсолютно прав. Знаний никогда не бывает слишком много, и мы не можем предугадать, что именно нам пригодится в жизни.

– У меня голова лопнет, – пробурчал под нос Лилу, не смея протестовать слишком громко.

Граф дошел до стеллажа, пробежался длинными пальцами, унизанными перстнями, по ряду потрепанных корешков и, нахмурившись, выцепил одну из книг. Затем сунул ее под мышку и как ни в чем не бывало пошел обратно к двери, по дороге потрепав Лилу по всклокоченным вихрам.

– Не лопнет, – успокоил он бесенка. – Хотя не исключено, что пар пойдет из ушей, особенно если будешь так злиться.

Уинни не удержалась и фыркнула при виде вытянутой физиономии воспитанника. Граф перевел на нее взгляд, притормозил на полпути, нахмурился, подошел к столу, за которым она сидела, и пристально всмотрелся в ее лицо. От его взгляда эльфийке стало не по себе, и она непроизвольно отвела глаза, однако граф цепко схватил ее холодными пальцами за подбородок и насильно заставил повернуть лицо к свету.

– Что с вами? – отрывисто спросил он. – Вы нездоровы?

– Со мной все хорошо, милорд, – прошелестела Уинни и вынуждена была прочистить горло, чтобы ее услышали. – Просто не выспался.

– Кошмары? – выгнул бровь граф, не отнимая руку от лица Уинни.

– Возможно, – подумав, вынуждена была признать девушка, испытывая высшую степень неловкости и кляня на все лады свою тонкую эльфийскую кожу.

Стоило не выспаться лишь один раз, как все поместье сочло ее смертельно больной.

Словно услышав ее мольбы, граф разжал пальцы и отпустил несчастную, но не перестал рассматривать ее. Уинни же от смущения перевела взгляд на книгу, которую графу пришлось выхватить из-под мышки, чтобы она не упала на пол. Эльфийка в очередной раз подивилась тому, что ногти на правой руке графа выкрашены в траурный черный цвет. Лилу сидел за своей партой, затаив дыхание и прикусив кончик розового языка.

– Вам следует показаться местному лекарю, – безапелляционно заявил лорд Флетчер. – Передайте Бомфорду, что я распорядился выделить вам экипаж. Вас отвезут.

– Но я еще не закончил заниматься с Лилу, – вяло попыталась отказаться от поездки Уинни. – У нас урок рисования по расписанию. И потом, деревня в двух милях – завтра я бы мог прогуляться пешком.

Граф махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

– Лилу сам прекрасно справится. Если поедете сейчас, то успеете вернуться засветло. – С этими словами он вышел в коридор и уже было прикрыл за собой дверь, но в последний момент задержался и добавил: – И потрудитесь заглянуть ко мне по возвращении, чтобы отчитаться. Сколь поздно вы ни прибудете, я вас дождусь.

Уинни задумчиво посмотрела на закрывшуюся дверь, потерла подбородок и только после этого перевела взгляд на Лилу, чья довольная физиономия ясно живописала, что срыв последнего урока привел его в состояние наивысшего воодушевления.

– Не мечтайте, что во время моего отсутствия вы будете висеть вниз головой на люстре и раскачиваться на гардинах, – опустила его с небес на землю Уинни.

Бес помрачнел.

– Ваше задание – изобразить кого-нибудь из членов поместья. – Уинни решительно встала и направилась к двери, за которой не так давно скрылся граф. – Имейте в виду, что слово «изобразить» означает нарисовать углем, а не вырезать на парте перочинным ножиком. Тем более что ваш перочинный нож я конфисковал.

С этими словами она ловко выудила из своего кармана острый выкидной нож, изящно покрутила его в пальцах и довольно хмыкнула, увидев, как растерянный Лилу лезет в карман брюк, чтобы проверить очевидное. Сорванец бессильно застонал, а Уинни, взявшись за дверную ручку, строго закончила:

– Я же предупреждал, что не позволю появляться в классной комнате с холодным оружием. Так что не обессудьте.

Уже по дороге к Бомфорду ей пришла в голову мысль, что перочинный нож во внутреннем кармане придаст ей определенную долю уверенности в себе, которую она подрастеряла после утреннего разговора с егерем.

* * *

– Так-так… Странно… Удивительно… – бормотал плотный коренастый друид мистер Библл, прикладывая к груди Уинни видавший виды стетоскоп.

– Что?

У Уинни неприятно похолодело в районе солнечного сплетения и во рту стало сухо от дурного предчувствия. Она, конечно, не отличалась пышными формами, а рубашку снимать не пришлось, но боязнь быть разоблаченной при врачебном осмотре повышается в разы.

Лекарь проигнорировал ее тревожные вопросы и продолжил свои изыскания. Потом отложил стетоскоп, постучал узловатыми костяшками по одной стороне груди Уинни, по другой и в завершение по голове. Затем пожевал морщинистыми губами и пробормотал:

– Это надо же…

Оставив Уинни в полной растерянности, он уселся за письменный стол, заваленный бумагами. Девушка трясущимися пальцами заправляла рубашку за пояс, превратившись в слух в ожидании вердикта. Лекарь, черканув пару строк в толстой неопрятной тетради, равнодушно бросил:

– В первый раз вижу эльфа с таким отменным здоровьем. Обычно у вашей братии плюсом к прозрачно-романтичной внешности идет полный комплект: вегетососудистая дистония, нервозность, истончение ушных хрящей… А на вас, батенька, пахать можно!

Уинни облегченно выдохнула и наконец справилась с полами рубашки.

– Так у меня нет проблем? – уточнила она на всякий случай.

Лекарь бросил на нее короткий критический взгляд сквозь маленькие кругленькие очочки.

– У вас дурной вкус, и вы не в состоянии выбрать себе подходящую одежду, – фыркнул он, и Уинни автоматически оглядела свои покрытые серебристым рисунком брюки. – Но со здоровьем у вас полный порядок. Вы ведь не чистокровный эльф, не так ли? Кто из ваших родителей был эльфом, мать или отец?

– Я вырос в приюте и не знаю, кто мои родители, – честно ответила Уинни и взялась за жилет.

Библл бросил на нее еще один короткий внимательный взгляд и буркнул:

– Эльфийки своих детей не бросают, скорее отец. Ну да ладно. Стало быть, вас мучают ночные кошмары, молодой человек?

– Я плохо сплю, – уклончиво отозвалась Уинни, справившись с пуговицами сюртука и присаживаясь на стул напротив лекаря. – Не знаю, как насчет кошмаров, но ночью я отчетливо слышал, как завывает зверь под моими окнами, и более чем уверен, что я бодрствовал.

– Я выпишу вам успокоительные капли, но предполагаю, что вы, как любой представитель эльфийской породы, просто слишком впечатлительны. Наслушались сказок про ланкастерских оборотней – вот нервишки и шалят.

Уинни, собиравшаяся поправить шейный платок, застыла с поднятой рукой.

– Каких сказок? Про каких оборотней?

Библл оторвался от бумаг.

– Вы ведь заявили, что служите в Ланкастер-Хаусе, не так ли? Неужели тамошняя прислуга не успела запугать вас до смерти рассказами об огромных черных вервульфах? Они водились как раз во владениях Флетчеров.

Уинни почувствовала, как кровь стынет в жилах, и вынуждена была признать:

– Нет. Мистер Бомфорд негативно относится к любым слухам и сплетням в поместье. И у него железная дисциплина.

– Бомфорд? – усмехнулся друид себе под нос. – Этот старый гриб еще жив?

– Мистер Бомфорд жив и здоров. Хотя вы правы относительно его возраста. Он в солидных летах.

Библл почесал нос и недоверчиво хмыкнул.

– Удивительно, что вы находитесь в блаженном неведении. Некоторые продолжают сочинять небылицы и верить в черт-те что.

– Разве оборотни не вымерли? – осведомилась Уинни, ощущая неприятную дрожь в коленях.

Мистер Библл прищурился.

– Вы, вероятно, хотели спросить: «Разве их не перебили всех до единого много лет назад?» Соседство с такими опасными существами никогда не радовало местное население, и их безжалостно уничтожали. Однако буквально сто лет назад именно в ланкастерских лесах водились их самые свирепые представители. Кстати, история семьи графа Флетчера очень тесно переплетена с этими созданиями. Обычно люди предпочитают держаться от представителей сумрачных миров подальше и не пересекаться с ними, но Флетчеры всегда пользовались способностями сумрачных по своему усмотрению. Один берсерк чего стоит. Говорят, до того, как Флетчеры заручились поддержкой Дэвиса Верджила, первый граф Флетчер, тот самый, при котором было построено поместье, пытался использовать в качестве охранников нескольких вервульфов, но ничем хорошим это не закончилось. Вервульфы свирепы и неуправляемы.

– Можно подумать, берсерки управляемы, – буркнула Уинни, вспоминая хищную ухмылку Верджила, и задумчиво потеребила серебряную подвеску на поясе, не решаясь задать интересующий вопрос.

Но лекарь располагал к себе, хоть и ворчал достаточно воинственно. И все же друид относился к тому типу существ, которые за напускной грубостью прячут нежное ранимое нутро. А еще, судя по всему, он обитал здесь давно и мог хотя бы частично удовлетворить бушующее в Уинни любопытство.

– И все же, какова вероятность того, что не все вервульфы были истреблены?

Лекарь откинулся на спинку кресла и сложил на груди коротенькие ручки. Казалось, он рад этому вопросу. Глаза его блеснули азартом.

– Боюсь, у меня нет ответа на этот вопрос, друг мой. Ликантропия – сложное и запутанное явление, – начал он и назидательно поднял вверх палец. – Она передается по наследству, но сущность оборотня способна десятилетиями жить в крови, никак себя не проявляя. И потом, известны случаи, когда оборотням удавалось взять процесс обращения под контроль. Но это, скорее, редкость.

– Взять под контроль? Как это вообще возможно?

– Ликантропия – это, как ни крути, заболевание, а болезни принято лечить. Вы даже не представляете себе силу, которую может даровать нам природа! – воодушевленно воскликнул друид, обводя помещение аптеки рукой.

Везде, куда ни глянь, стояли склянки с порошками и настойками.

– Вы, например, знаете, что боярышник способен укреплять здоровье эльфов и при этом абсолютно бесполезен для других сумеречных рас и для людей?

– А что все-таки со средствами от ликантропии? – постаралась вернуть его в прежнюю колею Уинни.

Библл перевел на нее взгляд и ненадолго задумался.

– Я сам такими изысканиями не занимался, – медленно начал он, – но слышал, что в местных лесах много чего растет. Например, медвежье ухо.

Уинни потрясла головой, полагая, что ей послышалось.

– Что растет?

– Коровяк обыкновенный, – любезно пояснил аптекарь, видя ее недоумение. – О его способности влиять на симпатические нервы и мозговое вещество надпочечников ходят легенды.

Уинни снова не поняла ни слова. Пришлось переспросить:

– О чем ходят легенды?

– Проще говоря, цветы этого растения, собранные в определенный период цветения, значительно снижают уровень агрессии и позволяют брать под контроль некоторые, казалось бы, необратимые изменения, – принялся объяснять Библл, но Уинни уже и сама сообразила.

Она помолчала, обдумывая следующий вопрос.

– А можно ли распознать оборотня в период ремиссии?

– Это сложно, но возможно. Принято считать, что оборотень невероятно раздражителен, прожорлив, агрессивен, и сильнее проявляются данные черты ближе к полнолунию. Но это же полнейшая чушь! – Ноздри у друида хищно раздулись, словно он уселся на любимого конька. – Если судить по таким признакам, то оборотнями можно назвать половину деревни. Я-то точно в случае задержки ужина прожорлив, агрессивен и невероятно раздражителен, и плевать мне, в какой стадии луна! Единственное, на что можно опираться, – это внешние признаки, а они есть в том случае, если оборотень хоть раз обращался. Ведь процесс трансформации, доложу я вам, весьма непригляден и оставляет следы на теле.

Уинни подобралась.

– На что именно стоит обращать внимание?

Лекарь вздохнул.

– Оборотням присуща невероятная регенерация. Но с большой долей уверенности можно утверждать, что следы повреждения, если таковое было, можно найти, например, в области ушей или ногтевого ложа. Ногти – первое, что начинает трансформироваться в процессе обращения. Но уверен, вам эти знания не понадобятся. – С этими словами Библл решительно хлопнул ладонью по столу, ставя точку в разговоре, и посоветовал: – Словом, друг мой, пейте успокоительное, которое я вам выписал, и спите спокойно.

– Кажется, я теперь вообще не усну, – пробормотала Уинни, дрогнувшей рукой принимая склянку с выписанным лекарством.

* * *

Обратная дорога заняла больше времени, поскольку хозяйственный Бомфорд поручил Уинни, помимо всего прочего, отправить несколько писем и забрать баранью ногу из лавки мясника.

Возвращалась она затемно. Поместье встретило ее темным фасадом и ледяным молчанием. Высунувшись из окна, Уинни попыталась вычислить окно кабинета графа Флетчера и понять, горит ли в нем свеча или отсвет камина, но не преуспела. Кучер съежился на козлах и не проронил ни слова, пока экипаж летел мимо серебристых от лунного света тополей, стоящих по обе стороны от подъездной дорожки. Обычно болтливой Уинни тоже не хотелось ничего говорить. Она чутко прислушивалась, пытаясь различить за стуком копыт вой волка, но ночь была тихой и безветренной.

Наконец лошади встали как вкопанные перед крыльцом. Уинни постучала в боковую дверь, вручила баранью ногу заспанному и хмурому Бомфорду и пошла наверх.

На площадке второго этажа она застыла, решая сложную дилемму: пойти к себе или попытать счастья и рискнуть постучаться в кабинет к лорду Флетчеру? С одной стороны, час был поздний, а с другой, граф выразился вполне конкретно и велел зайти по возвращении.

Уинни взялась за тяжелую бронзовую ручку, но в последний момент передумала. Она повернулась, чтобы пойти к себе наверх… и тут же налетела прямо на графа. Грейсон Флетчер наблюдал за ее метаниями, облокотившись на перила. Уинни попыталась унять бешено скачущее сердце, признавая, что нервы совсем расшалились.

– Снова затеваете чулочно-паркетные катания? – мрачно спросил граф.

– Нет, что вы…

Уинни покраснела, пытаясь понять по голосу графа его настроение, – лицо хозяина находилось в тени.

– Ваша обувь при вас? – все так же серьезно продолжал вопрошать лорд Флетчер.

Уинни потупилась на носки дорожных сапог, скрывая улыбку.

– Да, милорд.

– Что сказал лекарь?

В голосе графа не было слышно озабоченности, скорее легкое недовольство. Уинни молча протянула руку. Пузырек с каплями блеснул в свете луны.

– Отлично. Тогда идите спать. Час уже поздний.

С этими словами лорд Флетчер развернулся и спокойно пошел по коридору в сторону своих покоев. На полпути он обернулся и бросил через плечо:

– Лилу решил, что рисовать углем в альбоме – это не его размах, и использовал стену в столовой, чтобы выполнить домашнее задание. Сдается мне, он пытался изобразить ваш портрет, но я не уверен. Мы с Бомфордом так и не смогли прийти к единому мнению, а Лилу отбывает заслуженное наказание в своей комнате и лишен права голоса, так что завтра вы получите возможность дать ответ на этот вопрос сами.

С этими словами он растворился в темноте. Уинни перевела дух и против воли расплылась в улыбке. На какой-то момент ей показалось, что граф специально ожидал ее возвращения, чтобы убедиться, что гувернер прибыл домой в полной сохранности, но это, конечно, были выдумки. Скорее всего, лорд Флетчер вел полуночный образ жизни и как человек, не испытывающий необходимости вставать с петухами, ложился тогда, когда ему вздумается. А еще лорд Флетчер определенно был занудой и самым мрачным типом, какого видывал свет. Однако тот факт, что в мрачном поместье кто-то ждал ее возвращения, здорово грел Уинни душу.

Девушка поднялась в свою спальню, думая о том, что сегодня ей особенно сложно будет уснуть. Она выудила из кармана круглую склянку с каплями и, зажав ее между указательным и большим пальцем, посмотрела ее содержимое на просвет. Жидкость была насыщенного зелено-желтого цвета и выглядела вполне безобидно. Уинни сковырнула с пузырька круглую пробку и принюхалась. Густо и приятно пахло травами. Она помедлила еще пару секунд и храбро сделала щедрый глоток. Затем аккуратно поставила пузырек на прикроватную тумбочку, легла на подушки и прислушалась, гадая, сколько времени потребуется, чтобы успокоительное подействовало. Было тихо. Странные звуки сегодня не тревожили ее разум. Уинни перевернулась на бок, подтянула ноги к груди, с головой накрылась одеялом и уже спустя секунду крепко заснула.

* * *

Постель купалась в лунном свете, как в кипящем молоке, превращая серую мглу в углах в непроглядную темень. Темнота клубилась все гуще, сбивалась в плотную массу, пружинила мышцами, переминалась с лапы на лапу и ворчала. Она рычала зверем и полыхала кровавыми зрачками туда, где, разметавшись среди подушек, одеял и сбитых простыней, спала Уинни. В комнате было холодно, но ее тело горело, словно в лихорадке. Волосы прилипли к вискам, руки стиснули на груди тонкий батист ночной рубашки, губы беззвучно шептали молитву-оберег, но это не помогало. Не открывая глаз, она перекатилась на бок, навалилась на подушку грудью и боднула горячим влажным лбом кружево наволочки. Из горла вырвался невнятный звук, похожий на стон. Темнота дрогнула. Огромный черный зверь легко вскочил на кровать и поддел кожаным носом край ночной рубашки, задирая ее. Лодыжку опалило огнем дыхания. Горячий шершавый язык жадно прошелся вверх по ноге, к нежной чувствительной ямке под коленом. Уинни вцепилась в подушку, не в силах пошевелиться от ужаса. Рывок – и дыхание зверя опалило открытую шею. Уинни дернулась, но острые клыки впились ей в загривок. Рот Уинни наполнился вязкой слюной от ужаса, рубашка прилипла к телу. Но ничего больше не происходило. Зверь держал ее, обездвижив, чего-то ждал, глухо рычал, не двигаясь, но и не отпуская, и горячо дышал, посылая по коже густую россыпь мурашек. Это дыхание туманило сознание и почему-то отзывалось внизу живота тяжелой пульсацией. Сознание уплывало, и Уинни казалось, что она вот-вот провалится в темноту. Она безвольно обмякла под тяжелой звериной тушей и наконец лишилась чувств. Перед тем, как разум покинул ее, уши затопил леденящий душу звериный вой…

Уинни рывком поднялась на постели, хватая воздух. Сердце грохотало в груди, в горле пересохло, рубашка сбилась до подбородка. Она дико огляделась и, поняв, что все это ей приснилось, со стоном повалилась обратно на подушки. Комнату заливала светом низко висящая над лесом огромная луна. Все тело гудело, а мысли в голове разбегались, как тараканы. Возбуждение было так велико, что казалось, ей ни за что больше не уснуть.

Уинни перевернулась на бок, чтобы не видеть струящийся из-за занавесок лунный свет, и неловко подтянула колени к груди. Уже сквозь сон ей почудилось, что совсем рядом, чуть ли не под окнами, словно эхом из ее сна, раздался низкий звериный вой.