Тенистый лес встретил сестер зловещей тишиной. Здесь пахло прелой листвой и болотной гнилью. Старые пни облепляли поганки, а у корявых корней ядовитыми пятнами множились мухоморы. Обросшие шипами крючковатые ветви клонились к земле, словно ведьмины пальцы. Они скребли девочек по плечам и царапали нежную кожу. Лесной мрак был настолько густым, что даже в полдень казалось, будто на Эсминар уже опустились сумерки.

Вместо травы и зелени здесь повсюду встречались сухие кусты. Колючки то и дело цеплялись за юбки. Свое-то платье, старое и залатанное, Эдвина не жалела. А вот новенькое платье Мирабель все-таки заслуживало бережного отношения.

– Снимешь все колючки позже! – приказала Мирабель, продолжая углубляться в чащу.

Казалось, что за каждым почерневшим стволом их поджидала опасность. Эдвине здесь совсем не нравилось, а вот Мирабель пребывала в восторге.

– Ты только взгляни. – Она уверенно перешагнула трухлявое бревно, поросшее мхом. – Мы как будто угодили в страшную сказку! Ух, у меня даже мурашки бегут!

– Может быть, не стоит шуметь? Просто на всякий случай. – Эдвина осторожно следовала за ней, не забывая оглядываться. Хоть бы эта спонтанная вылазка обошлась без происшествий.

– Какая же ты трусишка! – рассмеялась Мирабель. – Чего ты боишься? Лес абсолютно пустой! Кроме нас в нем ни-ко-го! – Последнюю фразу Мирабель прокричала, а потом принялась бегать от дерева к дереву, изображая игру в прятки.

Над верхушками деревьев пронесся свистящий ветер. Старый лес закачался и заскрипел. Из дебрей донесся протяжный вой, от которого у Эдвины все внутри заледенело.

– Мирабель, ты слышала? – испуганно окликнула она.

– Слышала что? – беззаботно отозвалась Мирабель. Прямо сейчас она рассматривала большое дупло в стволе мертвого дуба. Ее глаза сияли небывалым любопытством.

Эдвина подошла ближе и прошептала:

– Кажется, поблизости бродят волки. Прислушайся.

– Чепуха! Это ветер завывает, – отмахнулась та. Приподнявшись на цыпочки, она попыталась заглянуть внутрь дупла. – Как думаешь, чье оно? Беличье или совиное?

– На ветер не похоже. – Эдвина продолжала вслушиваться в каждый шорох.

Лес и впрямь казался безжизненным, однако тревожное предчувствие усилилось, когда поблизости громко треснула ветка. А потом треснула и другая, еще громче. Дрожащая от страха Эдвина дернула Мирабель за рукав:

– Похоже, к нам кто-то крадется.

– Что ты ко мне пристала, малявка?! – рявкнула та, но уже в следующий миг глаза Мирабель расширились от ужаса: из темной чащи проступил огромный косматый волк.

Не сводя с сестер голодных желтых глаз, он скалился. При виде его острых клыков сердце оцепеневшей Эдвины вмиг наполнилось ужасом.

– Откуда он здесь взялся? – Мирабель боялась пошелохнуться. – И где его стая?

– Похоже, это волк-одиночка. – Эдвина медленно прошла вперед и загородила собой сестру.

Чуя девичий страх, волк зарычал громче. Вне себя от страха, Мирабель тут же вжалась пальцами в плечи Эдвины и зажмурилась.

– Я здесь умру! – жалобно простонала она. – Умру, и Эсминар будет обречен!

– Не умрешь, – твердо сказала Эдвина. Волка она очень боялась, но еще страшнее было оставить королевство без надежды на светлое будущее. Поэтому она храбрилась как могла. Раскинула в стороны руки, задрала подбородок и бросила Мирабель через плечо: – Пожалуйста, не волнуйся. Я отвлеку волка. У тебя будет время убежать и позвать кого-нибудь на помощь. Главное, не оглядывайся и беги так быстро, как сможешь, ладно?

– Да, я поняла! – отозвалась Мирабель. – Спаси меня! Спаси, Эдвина, умоляю!

Волк сделал еще несколько шагов вперед и зарычал так громко и угрожающе, что стало ясно: медлить больше нельзя.

– Беги!!! – прокричала Эдвина, а сама ринулась сначала на хищника, отвлекая его внимание на себя, а затем в противоположную сторону.

Пока она петляла меж ветвистых деревьев, звериные лапы точно в кошмарном сне тяжело бились о влажную землю.

«Я должна защитить Мирабель любой ценой! – пульсировало в голове девочки. – Любой ценой!»

Острая пасть клацнула совсем рядом. Взвизгнув, Эдвина попыталась вскарабкаться на ближайшее дерево, но, как только ее руки сомкнулись на ветке, в спину ударили мощные лапы. Развернувшись, Эдвина попыталась оттолкнуть волка, но сил не хватило.

Скалясь и брызгая слюной, волк повалил ее на землю и попытался укусить, но в последний момент Эдвине удалось увернуться. Подняв увесистый камень, она размахнулась и со всей силы ударила волка по голове. Девочка попыталась подняться, но тут же от жгучей боли в спине рухнула на четвереньки. Рыча, волк потянул ее за подол платья и перевернул на спину, не давая добыче сбежать.

– Помогите! – закричала девочка, глядя в желтые голодные глаза скорой смерти.

Волк яростно рванулся вперед и лапами пригвоздил сопротивляющуюся Эдвину к земле. Сомкнул челюсти, но ухватил только рукав платья. Мотнув головой, зверь разорвал ткань и выплюнул лоскуты, а в следующую секунду его когти расцарапали Эдвине лицо.

Почувствовав жгучую боль, Эдвина закричала еще громче. Ее лицо мгновенно залила горячая кровь, это раздразнило голодного хищника. Эдвина брыкалась, отпихивала волка с такой силой, какую никогда в себе прежде не обнаруживала. Она отчаянно боролась не на жизнь, а на смерть, хотя понимала: этому бою не суждено продлиться долго. Ее силы были на исходе.

Острые когти пронзали ее руки, живот и бедра. То была невыносимая пытка. Чтобы прекратить свои мучения, Эдвина готовилась сдаться, как вдруг в лесу раздался оглушительный выстрел: охранник поместья подоспел вовремя. Его пуля попала четко в цель.

Раненный в спину волк пронзительно заскулил и тут же отпрянул от несчастной Эдвины. Он попытался сбежать, однако его настигла еще одна пуля. Шерсть на его груди залилась багрянцем. Новая рана оказалась смертельна, и, захрипев, волк повалился набок рядом с израненной Эдвиной. Из его раскрытой пасти заструилась кровь.

От пережитого ужаса и боли Эдвина зарыдала неистово, надрывно. Ее горло сжимали горькие спазмы, не позволяя нормально дышать. Рваные раны на теле пылали огнем.

– Все будет хорошо, мисс Мейфорд, – с тревогой произнес подбежавший охранник. Повесив ружье на плечо, он нагнулся и осторожно поднял искалеченную девочку на руки. – Чудо, что вы остались живы. Вас подлатают лучшие врачи, вот увидите: скоро пойдете на поправку!

Несмотря на сильнейшую боль, Эдвина впервые гордилась собой. Потому что она не побоялась и спасла драгоценную красавицу-сестру. Быть может, теперь все станет иначе? Быть может, теперь на нее будут смотреть не как на обузу, а как на любимого, родного человека?

Однако едва охранник внес Эдвину в особняк, родители тут же обрушились на нее с криками.

– Да как ты посмела увести Мирабель в лес, мерзавка! – негодовали они. – Что бы мы делали, если бы волк убил ее или покалечил?! Нечего теперь реветь, ты сама виновата в том, что случилось!

«Все было не так!» – хотелось защититься Эдвине, но она смолчала. Потому что Мирабель нельзя расстраиваться. Потому что Мирабель всегда должна оставаться счастливой и окруженной заботой. Даже слабые нотации могут стать для нее настоящей трагедией, в то время как Эдвине не привыкать быть для родителей худшим разочарованием.

– Куда мне ее отнести, госпожа? – спросил охранник у миссис Мейфорд.

– Несите в ее комнату, и чтобы глаза мои больше ее не видели!

Эдвина лежала в кровати не шелохнувшись, но даже это причиняло страдания. Она плакала и скулила, словно сама стала диким волчонком, брошенным и одиноким. Казалось, что на ее теле не осталось живого места, а лекари, что обрабатывали ее раны, лишь скорбно вздыхали.

Вечером в спальню заявилась Мирабель, как обычно нарядная и причесанная. После опасной прогулки в лесу на ее прекрасном лице не появилось ни единой ссадины.

Взирая на сестру из-под пропитанных пахучими лекарствами и кровью бинтов, Эдвина надеялась, что услышит слова благодарности или поддержки. Вот только вместо этого Мирабель наградила ее взглядом, полным брезгливости.

– Фу-фу-фу-у-у, ну и зрелище. – Мирабель поморщила свой аккуратный носик. – И чем это так воняет? Ладно, не важно… Я лишь хотела посмотреть, правду ли говорят лекари. Кстати, они до сих пор спорят, выживешь ты или нет. Но не волнуйся, большинство склоняются к тому, что ты справишься. Знаешь, тебе вряд ли стоит горевать, – небрежно бросила она, так и оставшись в дверях. – Не думаю, что эти раны как-то особенно повлияли на твою внешность. Прости за честность, но красавицей ты все равно бы не стала.

С тех пор Эдвина уяснила раз и навсегда: как бы она ни пыталась заслужить любовь родных, как бы ни старалась, какой бы заботливой и храброй ни была, они продолжат ее отвергать. Потому что для них она всегда была и будет изгоем, как и тот самый волк-одиночка.