Мы миновали знакомую излучину реки с обрывистым берегом, заросшим гигантскими соснами и елями. Сейчас внизу, под брюхом дирижабля проплывало зеленое море густой высокой травы с антрацитово-чёрными, поблескивающими на солнце, проплешинами болотной воды.

Да, это именно то самое место, где на нас напал жуткий монстр. Тогда я был гораздо слабее и еле справился с мутантом. А потом мы с раненым Буем догоняли ушедший вперед отряд. С тех прошло чуть больше полгода, но кажется, что все это происходило в прошлой жизни.

От приближающихся гор шел тугой поток хаотической энергии. Там точно есть проход вглубь аномалии. И это именно то, что мне надо. Нет, я не собираюсь заходить далеко в Заброшенные земли. Меня интересуют горы.

Это то же горный массив, в котором расположились мои пещеры, богатый минералами и металлами. Только в окрестностях Кочек они слабоваты. А здесь, за столетия впитавшие в себя концентрированную энергию хаоса, должны идеально подойди для создания мощной артефактной защиты, призванной защитить моих жен от нападений культистов.

— Мы готовы, — раздался за спиной хриплый голос Стрежня.

Я обернулся. Ну, кто бы сомневался! Неугомонный ватаман стоял полностью готовый к боевому выходу. Камуфляж, сшитый по моим лекалам у лучшего портного Хлынова, на ремне тесак, больше похожий на меч, берцы, идею которых практичные ушкуйники тоже сперли у меня. Лицо речного пирата ещё сохраняло лёгкий зеленоватый оттенок — последствия недельного «богословского диспута», но глаза горели решимостью и азартом.

Я тяжело вздохнул. Стрежень снова рвался в бой. И снова мне предстояло его разочаровать. В прошлый раз, когда я не взял его на операцию по уничтожению культистов, он ходил мрачнее тучи и ушел в запой на целую неделю, посчитав, что я не доверяю своей дружине. Откажи я ему сейчас и нанесу всей ватаге смертельную обиду.

Но тащить их с собой в эпицентр аномалии означало повесить себе на шею пудовую гирю. Ушкуйники — великолепные бойцы и охотники. Но здесь, в зоне повышенной концентрации энергии хаоса, они станут тяжелой обузой. Мне придется беспрерывно следить за их индивидуальной защитой, сливать прорву энергии на поддержание щитов, тратить резервные артефакты и поминутно менять сгоревшие накопители. На саму добычу и скрытное передвижение у меня просто не останется ни сил, ни времени.

Но сказать это старому вояке в лицо означало нанести смертельную обиду.

— Отставить, — я покачал головой, — Вы остаетесь на борту.

Ватаман насупился. Его густые брови сошлись на переносице.

— Значит, не доверяешь, — оскалился он в злой кривой усмешек.

— С чего такие выводы? — удивился я. — Просто там, где бесшумно пройдет один, отряд поднимет такой шум, что сбегутся все твари Заброшенных земель. Я подошел к разбойнику ближе и положил руку ему на на плечо. — Пойми, это не рейд зачистки. Я не собираюсь воевать. Мне нужно тихо проскользнуть к горам, взять свое и уйти.

Стрежень упрямо сжал челюсти, собираясь возразить, но я ему не предоставил такой возможности, кивнув в сторону рубки управления.

— И самое главное, посмотри туда, — в приоткрытую дверь виднелись бледные, как мел лица капитана дирижабля и его первого помощника. Они то и дело косились на приборную панель, где стрелки манометров и индикаторы магического фона нервно дергались в красной зоне.

— Дирижабль не может долго находиться в аномалии. Защитные контуры и так уже трещат по швам. Никакая, даже самая мощная, защита не выдержит продолжительного воздействия такой плотной концентрации энергии хаоса. Еще немного и накопители начнут взрываться, — я понизил голос, чтобы нас не услышала команда. — Когда я спущусь, вы должны будете уйти, чтобы забрать меня через десять дней. А я не уверен, что у этого наемного сброда хватит духу вернуться сюда.

Стрежень проследил за моим взглядом. Оценивающе посмотрел на потную физиономию капитана, который как раз нервно вытирал лоб платком. В глазах ватамана промелькнуло понимание.

— Думаешь, сбегут? — хмуро уточнил он.

— Уверен, — усмехнулся я. — Они не про верность, а про заработать, как можно больше денег, прилагая как можно меньше усилий. Инстинкт самосохранения у таких сильнее чувства долга. Поэтому ты мне нужен здесь — на борту. Ты — мой гарант того, что дирижабль вернется за мной. И доверить это дело я могу только тебе.

Стрежень тяжело вздохнул, его плечи немного опустились, но обида из глаз ушла.

— Понял тебя, ярл. Сделаем. Ни одна крыса с корабля не сбежит. Если капитан вздумает дать деру, я лично буду крутить штурвал, а его подвешу за яйца на этих перилах — он кивнул на бронзовый поручень балкона, огибающего рубку управления.

— Только без фанатизма, — рассмеявшись, я хлопнул его по плечу. — Чтобы было кому довести нас до дома. Сольвейг осталась в Хлынове, а лучше нее никто из наших в этой воздушной машинерии не разбирается.

И это было правдой. Талантливая девочка схватывала все на лету не только в магии. Умом, жаждой знаний и удивительной трудоспособностью она, не смотря на свой юный возраст, добилась уважения инженерного состава воздушного флота княжества. Правда, в том, что снобы из офицерского корпуса приняли в свои ряды совсем молоденькую девушку, да еще из черни, была не малая доля обаяния, замешанного на детской непосредственности и умении тонко манипулировать окружающими.

Без понимания психологии на интуитивном уровне в трущобах было не выжить. А маленькая Чуня не только смогла уцелеть среди вечных разборок уличных банд, но и заиметь там определенный авторитет. Что и позволило ей в конечном итоге вырваться, заполучив дворянство. И не надо рассказывать про везение и мое участие в ее судьбе. Когда мне нужен был проводник до кабачка старого Кнуда, никто не вызвался помогать. А Сольвейг пошла, несмотря на угрозу попасться портовым бандитам. Мелочь. Но именно такие мелочи и определяют судьбу.

Дирижабль замедлил ход. Засуетились трюмные матросы, веревочная лестница ухнула вниз, разматываясь над осыпающимся гранитным щебнем склоном горы. Я отдал последние распоряжения капитану, кивнул хмурому Стрежню и перемахнул через борт.

Спуск занял от силы минуту. Едва мои берцы коснулись земли, трап тут же пополз вверх. Дирижабль натужно загудел моторами, закладывая крутой вираж, и стал поспешно набирать высоту, уходя в сторону безопасных земель.

Я остался один на один с Аномалией.

* * *

Вокруг царила неестественная тишина. Ни пения птиц, ни стрекотания насекомых. Давление хаоса здесь было настолько плотным, что казалось осязаемым. Оно ощущалось, как липкий кисель обволакивающий кожу, обжигающий, вызывающий неприятный зуд в энергоканалах, давящий пульсирующей болью на голову.

И это у меня, имеющего иммунитет к аномальному буйству маны. Трудно представить, насколько ужасно тут будут чувствовать себя обычные люди. Особенно одаренные. Становится понятной неестественная бледность командного состава моего дирижабля и их суетливые действия. Концентрированная сила хаоса пробила выстроенные мной защитные барьеры, начав воздействовать на людей.

Были бы мы на «Соколе», экипаж тут же сообщил о плохом самочувствии. Но у меня служили не дисциплинированные и готовые к неожиданностям военные, а обычные гражданские наемники, завязанные на контракт. Видимо, командный состав побоялся, что я восприму их недомогание, как саботаж и урежу более чем щедрые премиальные, положенные им за экстремальный полет в аномалию.

Я активировал усиленную защиту, настроенную на стабилизацию магических потоков. И тут же почувствовал облегчение. Пропало ощущение постоянного давления и мерзкое чувство облепившей тело слизи. Пора выдвигаться.

Мой путь лежал к темнеющим на фоне темно-фиолетового неба пикам. До них было километров десять по прямой. Но в горах не бывает прямых путей. Так что до цели, в лучшем случае я доберусь только завтра вечером.

Спустя полчаса я понял, насколько был прав, оставив ушкуйников. Сосны-гиганты облепившие склоны росли под невероятными углами. Их кора почернела, а корни цеплялись за гранит, словно живые щупальца. И запах. Местный лес издавал не привычный аромат хвои, а сладковато-приторный запах разложения, шедший от покрывающего стволы белесого мха. Трава, издалека казавшаяся безобидной, оказалась усеяна микроскопическими шипами, выделяющими едкий сок.

Я в который раз за последние полчаса возблагодарил Мироздание, что после перерождения оказался в окрестностях Кочек, а не в этих диких местах. Что-то подсказывает мне, что появись я здесь, моя жизнь на Мидгарде была бы яркой, но очень короткой.

Первый представитель местной фауны попался мне минут через двадцать, после начала движения. Видимо непонятный гул моторов распугал всю живность, а сейчас они начали выползать из своих укрытий. Меня спасло, что я был настороже. Заметив периферийным зрением какое-то движение в жухлой траве, я резко присел, выставив перед собой заряженный арбалет. И плевать, что пружина ослабнет. Заменю. Жизнь дороже.

Тихое стрекотание и над моей головой с тихим свистом пролетает десятисантиметровая стрела, а из травы выползает огромный скорпион. На самом деле, к членистоногим это существо никакого отношения не имело. В заблуждение меня ввели торчащий над головой хвост, откуда и вылетело в меня жало и шевелящиеся перед отвратительной клыкастой мордой клешни. Вот в это морду я и выпустил болт.

Послышался шлепок, и на месте головы образовалась сочащаяся кровью дыра. Я прислушался, внимательно вглядываясь в траву. А ну как эта тварь тут не одна. Однако, попыток напасть на меня не последовало. Переведя дух, я подошел к прикрывающей мне спину сосне. Пробитая кора плакала серым мутным соком. Достав из хранилища пассатижи, попытался вытащить жало. Но хрупкий хвостовик тут же сломался. Более чем уверен — острие покрыто ядом.

Опасная тварюшка. Трупик закинул в хранилище. Отдам Карлу, пусть изучает. Когда пойдем к к центру аномалии, любая информация о здешней флоре и фауне может спасти наши жизни. Проклятые культисты! Все планы мне поломали! Этим летом я планировал глубокий разведывательный рейд. Как раз для изучения опасностей, которые могут возникнуть во время экспедиции.

Но вмешались эти фанатики, и поход в Заброшенные земли переносится на неизвестный срок. Хорошо, профессор еще об этом не знает. Боюсь, его реакция на перенос сроков будет пострашнее атаки культа во главе с самим Эрликом. Да и то, что я не взял его с собой сейчас, Юнг мне вряд ли простит. Остается надеяться, что побесится, да отойдет. Не хотелось бы поссориться с таким полезным человеком, как проф. Тем более, я не оставил затею поступить в Академию, да и Наталье надо доучиться.

С Настей тоже не все понятно. Она получила прекрасное домашнее образование и закончила финансово-экономический колледж. Захочет она продолжить обучение или остановится на достигнутом? Особого смысла идти в Новгородскую академию я для нее не вижу. Но поговорить все равно имеет смысл.

Размышляя, я не прекращал движения, с удвоенным вниманием вглядываясь в окружающий пейзаж. Горные пики, покрытые снежными шапками и пронизанные похожими на вены линиями ледников, становились всё ближе. Я поднимался выше. Сыпучие склоны сменились скалистой поверхностью. Идти по узким карнизам стало тяжелее. Зато на голых камнях обзор был куда лучше. Но я не расслаблялся. Мало ли какие сюрпризы скрывают в себе эти абсолютно неисследованные места.

Несколько раз замечал вдалеке движущиеся точки. Припав к окуляру бинокля, я пытался разглядеть тех, кто делил со мной негостеприимные склоны. Один раз это оказалась небольшая группа животных, отдалённо напоминавших горных козлов, но гораздо крупнее. Звери с невероятной ловкостью прыгали по отвесным скалам, словно для них не существовало понятия гравитации. Их закрученные спиралью рога тускло поблёскивали металлическим блеском, вызывая вполне обоснованное желание заполучить такой интересный трофей.

А вот следующие две встречи заставили меня внутренне напрячься. Это явно были хищники. Оба раза я замечал лишь смазанные, текучие тени, крадущиеся среди гранитных нагромождений. Они двигались так быстро и плавно, что глаз едва успевал уловить движение. Разглядеть подробности не удавалось — стоило мне навести на них оптику, как твари мгновенно растворялись среди валунов и глубоких расщелин, будто чувствуя мой взгляд.

Солнце постепенно скатилось к кромке оставшегося за спиной леса. Памятуя о монстрах, обитающих в этих горах, к разбивке лагеря отнесся с максимальной ответственностью. Два контура сигнальных артефактов, мины, парализующие ловушки. Палатку разместил под каменным козырьком, нависающим над небольшой относительно пологой площадкой, так называемой «полкой», выбранной мной для ночевки. Едва успел развести костер, благо, дров в хранилище запас не мало, как моментально стемнело.

Разогрел офицерский сухпай, коих мне с флотских складов щедро отсыпал Олег, и, запивая вкусную гороховую кашу с мясом отличным вином, развалился на теплом каримате, с облегчением вытянув гудящие от длительного путешествия по горам ноги.

Стало ощутимо холодней. Подул свежий ночной ветерок. Обычное дело в горах. А я завороженно глядел на творившуюся вокруг магическую феерию, вызванною аномалией. Воздух, перенасыщенный энергией хаоса, едва заметно фосфоресцировал, окутывая изломанные скалы призрачным, бледно-лиловым сиянием. Периодически это ровное, тягучее свечение прорезали короткие, беззвучные всполохи микроскопических разрядов, будто невидимые светлячки сталкивались друг с другом, вспыхивая крошечными сверхновыми.

Это завораживало. Дикая, инопланетная красота, таящая в себе абсолютную смерть. Контраст между величественным спокойствием спящих, монументальных гор и разлитой в самом воздухе смертоносной радиацией хаоса будоражил кровь. Казалось, скалы дышат, пульсируют в едином, нечеловеческом ритме. Я лежал, наслаждаясь этим фантастическим пейзажем, вслушиваясь в давящую, звенящую тишину, понимая умом, что в каждую секунду из этой красоты может вынырнуть клыкастая смерть.

Нереальная, инопланетная красота, величественная невозмутимость спящих гор и понимание, что в каждую секунду мнимое спокойствие может взорваться смертельной опасностью. Невообразимый контраст между безмятежностью пейзажа и затаившейся в нём угрозой казался почти осязаемым. И это будоражило кровь.

Я лежал, наслаждаясь этим фантастическим пейзажем, вслушиваясь в давящую, звенящую тишину и сам не заметил, как уснул. Густая тягучая дрема навалилась незаметно, обволакивая мозг сладким дурманом. Тело потяжелело. Сквозь туман забытья, услышал глухой звон выпавшей из рук и покатившейся по камням чашки. Но не придал ему значения.

Разум накрыла вязкая пелена апатии и безразличия. Где-то на периферии сознания мерцало понимание, что что-то не так, что это не правильно. Я практически поддался мягкой, обволакивающей смерти, виртуозно маскирующейся под долгожданный отдых. Если бы не паранойя человека, прожившего не один десяток не самых спокойных жизней.

Сработал один из сигнальных контуров, привязанных напрямую к нервной системе. На меня словно плеснули кипятка и тут же воткнули в тело высоковольтные провода. Боль — лучшее средство от ментальной атаки. А что такая может быть я предполагал, хорошо помня, как давила на меня тварь, едва не прервавшая наш поход через Заброшенные земли.

Мое тело рефлекторно выгнуло дугой, из горла вырвался хриплый, сдавленный стон. Ослепительная вспышка перед глазами в одно мгновение выжгла сладкий дурман, возвращая кристальную ясность мысли. Следом, где-то на границе слуха, сухо щелкнула сработавшая мина, а за ней тревожно затрещала разряжающаяся парализующая ловушка.

Я скатился с каримата в сторону, инстинктивно уходя из зоны потенциального удара. Руки сами, ведомые наработанной тысячами повторений мышечной памятью, схватили взведенный арбалет и тяжелое древко рогатины. Вжавшись спиной в шершавый гранит под козырьком скалы, я попытался унять бешено колотящееся сердце. Идеальная позиция — со спины не зайти, силуэт сливается с камнем в темноте, а впереди открывается отличный сектор для стрельбы.

Ждать пришлось недолго.

Сквозь призрачное лиловое свечение аномалии, на край освещенного тлеющим костром пятачка, бесшумно выскользнула гибкая тень. Хищник не получил серьезного урона от ловушек. Осколки мины лишь оцарапали его броню, а парализующий разряд только разозлил.

Тварь была размером с крупную пуму. От каждого ее движения веяло первобытной угрозой. Эволюция, подстегнутая хаосом, создала идеального скрытного убийцу-телепата.

У мутанта не было шерсти. Тело обтягивала плотная, бугристая кожа пепельно-серого цвета, местами переходящая в жесткие роговые пластины, напоминающие панцирь. Вдоль хребта растянулся костистый, похожий на плавник гребень. Непропорционально большая голова с огромной, клыкастой, истекающей тянущейся слюной пастью. Вместо носа, покрытые слизью провалы. Фасеточные, лишенные зрачков глаза, затянутые защитной пленкой не мигая смотрели прямо на меня, пытаясь подавить мой разум. Но сейчас я был готов, ударив в ответ ментальной волной.

Тварь поняла, что я вырвался из-под ее контроля. Гребень на ее спине вспыхнул ядовито-зеленым светом, и на меня обрушился новый мощный удар. Мобилизовав все внутренние резервы, я выстроил щит — жесткий и непробиваемый, как монолитная плита. И, тем не менее, хищнику почти удалось достать меня. Невидимый пресс сдавил виски, из носа горячей струйкой брызнула кровь.

Поняв, что дистанционная атака не принесла должного успеха, зверюга издала шипящий звук, больше похожий на стравливание пара под высоким давлением из пробитого котла, и бросился в атаку. Расстояние в десять метров мутант преодолел одним стелющимся прыжком, выставив вперед лапы с серповидными, зазубренными когтями.

Я вскинул арбалет и нажал на спуск.

Тяжелый болт с бронебойным артефактным наконечником вонзился твари прямо в грудь, но не пробил массивную грудную клетку, а лишь с хрустом разворотил роговую пластину, глубоко уйдя в мышцы. Что, впрочем, не остановило зверя. Бросив бесполезный арбалет, я перехватил рогатину обеими руками, уперев тупой конец толстого древка в глубокую трещину у самого основания скалы. Классический прием охотников на медведя. Ничего надежнее за века так и не придумали.

Мутант рухнул прямо на выставленное острие. Закаленная сталь с влажным хрустом пробила толстую шкуру на шее, входя глубоко в плоть и разрывая артерии. Удар был такой колоссальной силы, что прочное древко жалобно затрещало, выгибаясь дугой, а меня едва не расплющило о камень за моей спиной.

Тварь забилась в агонии. Ее когти в миллиметре от моего лица высекали искры из гранита. Густая, кровь брызнула мне на рукав куртки. Я навалился всем весом на древко, стиснув зубы и удерживая бьющееся в конвульсиях тело на безопасном расстоянии. Ментальные толчки в моей голове становились всё слабее, пока не превратились в жалкий, затухающий писк.

Еще полминуты бешеных рывков, и хищник обмяк, издав последний, булькающий хрип.

Я медленно сполз на землю, не замечая, как скалистая поверхность словно наждаком царапает спину, разрывая прочную ткань куртки. Пальцы с трудом разомкнулись, выпуская липкое от крови древко рогатины. Вымотал не столько быстротечный бой, сколько тяжелое ментальное противостояние. Если тут всё зверье обладает подобными навыками, выжить в этих местах будет очень сложно, практически невозможно.

Я сидел, привалившись спиной к холодному граниту, и пытался отдышаться. Кровь из носа уже почти остановилась, но в голове ещё пульсировала тупая боль — отголосок ментальной схватки. Тварь лежала передо мной тяжёлой бесформенной грудой. Даже мёртвая она внушала уважение и страх.

Хороший трофей, профессор будет в восторге. Если я, конечно, отсюда выберусь.

Силы возвращались медленно. Я достал из хранилища флягу с коньяком и сделал несколько глотков, не чувствуя вкуса. Мысли немного прояснились. Ругаясь на всех знакомых языках, поднялся и выдернул рогатину. Сталь вышла с влажным чавканьем. На камни, едва не запачкав мне берцы, выплеснулся сгусток крови.

Я окинул взглядом лагерь. Повреждений практически не было. О произошедшей здесь буквально несколько минут назад смертельной схватке напоминала только мертвая туша зверя, возвышающаяся бесформенной массой у скалы.

Я подошел к затухающему костру, чтобы подбросить дров… и замер.

Снизу, там, откуда пришла убитая мной тварь, раздался тихий, на грани слышимости шорох и мой многострадальный череп снова сдавило тисками ментальной атаки. Выпрямившись, я вгляделся в мерцающую хаосом черноту ночи. В сполохах беснующейся энергии четко выделялись две пары мерцающих багровым светом глаз. Мгновение, на край площадки выпрыгнули две зверюги, похожие на убитую мной, как близнецы. Только гораздо крупнее.

…! — выматерился я, отступая к стене. — Да сколько же вас здесь!