Середина армады горела так, что на побережье казалось, будто где-то в море второе солнце взошло. Битва шла беспощадная, полная безумия. Семьсот кораблей под золотыми символами Олимпа рубили недавних соседей по походному строю, и пожар расползался к краям построения флота. Приказы командования вязли в общем громе, сигнальные вымпелы больше никто не читал. Каждый капитан вторжения теперь воевал сам за себя, пытаясь спасти жизни своего экипажа.

Несколько часов шла сеча с абордажами, таранами и магией, когда с юга внезапно пришла огромная волна воды. Водяной горб на глазах вырос в стену, шедшую на армаду и вбиравшую в себя море.

Посейдон вложил в эту волну всё, что позволяли правила турнира, и на палубах взвыли жрецы, распознавшие божью кару. Над тремя вражескими флагманами полыхнули ответные зарева божественности. Боги армады сожгли собственные запасы, гася чужой, и стена воды осела мёртвой зыбью, покачав горящие остовы и потушив пару крайних кораблей.

Небожители с обеих сторон исчерпали право на вмешательство. Дальше убивать предстояло смертным, а уж этому их учить не требовалось.

Ближний бой стянул сотни судов в одно исполинское месиво. Абордажные крючья сшили палубы в плавучее поле боя, и хозяином этого поля быстро сделался Аттид. Он перепрыгивал с корабля на корабль, венок поверх шлема сиял сквозь дым, и даже посреди бойни военачальник Афины играл на публику: раскланивался перед изрубленными экипажами и во всю глотку восхвалял Олимп.

Пусть все знают, от чьей руки они погибли, пусть считают его предателем — ему плевать. Он отдал всё в этой битве во славу своей богини.

Враги ненавидели его до зубовного скрежета, лезли на него толпами, чем изрядно облегчали жизнь его абордажным командам, заточенным под рубку на раскачивающихся палубах.

Его ранили, рубили, кололи клинками, истыкали стрелами, но всякий раз плащ снова взлетал над палубами, к восторгу одних и отчаянию других. Словно бессмертная гидра, он доминировал на поле боя, заставляя трястись поджилки того экипажа, на чью палубу его привела судьба.

Фобос воевал на другом краю месива и обходился без представлений. Его отряд шёл по кораблям молча, оставляя за собой пустые палубы и горящие паруса.

Флагман армады к тому времени уже никем не командовал. Адмирал флота вторжения погиб в первый час боя, его преемник — во второй.

Под килями шла собственная война. Аэквори Жабара то минировали, то сражались с редкими монстрами, что прятались в обломках уничтоженных кораблей. А ещё они убивали тех, кто падал с палуб и пытался спастись в воде. Низкий утробный гул отступления заставил их уйти на глубину — вождь подал сигнал, означавший лишь одно: маги империи вышли на ударные позиции и готовы подорвать своих врагов.

Они не видели, как полетели заклинания, но ощутили, как они упали на корабли, что шли впереди, пытаясь вырваться из кровопролитной рубки. Взрыв заставил дрожать толщу воды и глухим эхом ударил по перепонкам аэквори. Корабли переламывались и уходили под воду за минуты. Спасения не было нигде.

Флот Хага врезался в край побоища на полном ходу, миновав сотню подорванных магами кораблей, что полуживыми горящими обломками болтались на волнах. Наги Унаги встречали вражеские абордажные партии на палубах, и шесть клинков правительницы змеехвостых людей задавали темп, уничтожая любителей ближнего боя одного за другим. Попасть под её острые жернова клинков — гарантированный способ уйти из жизни.

К вечеру Аттид и Фобос встретились на палубе полузатопленного флагмана и посмотрели в глаза Хагу, что медленно проплывал мимо погибшего корабельного гиганта.

Заляпанный кровью плащ с символикой Олимпа и венок на голове напомнили Адмиралу о правителе и символах их собственных божеств, что украшали каждый храм империи.

Матрассийская империя отразила вражеское вторжение с моря. Но она бы ни за что не подумала, кто именно протянет им руку помощи в столь суровое время.

Для морских хищников и падальщиков настало время пировать…

* * *

Тот же день. Орочьи пустоши. Озёрное.

Разведка донесла о том, что я предположил и без их докладов. Враг снялся с лагерей затемно, не став особо закрепляться на новых позициях. Они пытались использовать имеющееся преимущество и уничтожить преграждающую путь к столичной провинции и Чуду света армию.

Не знаю, заканчивались у них припасы или они беспокоились, что морское вторжение заберёт себе всю славу и трофеи, но они принялись действовать решительно. Штаб насчитал и доложил о примерной численности бойцов. Выходило что-то около полумиллиона.

Новости тревожные, но, с другой стороны, они стянули практически всё, что у них было. Вне этой громадной армии осталось в несколько раз меньше бойцов, удерживающих захваченные города, замки и крепости. Меньше будем носиться в попытке добить остальных.

За приближающимся строем вражеской армии бессменно тянулась бурая пелена пыли. Пыль замарала войсковые флаги и штандарты, так что распознать их мы не могли. Да и не было нужды. Все они пришли за одним и тем же. И получат одно и то же…

Слегка тревожно было от такого численного перевеса врага. Но мои двести тысяч бойцов стояли уступами между холмами и озером. Позиции мы готовили неделями, и каждый овраг этой долины воевал за нас.

Я решил, что нам не нужно плохо вооружённое, низкоуровневое мясо без боевых навыков и способностей. Они могут заткнуть дыру, а могут и дохнуть тысячами, даже несмотря на хорошие показатели характеристик. А умирая в огромном количестве, они нанесут скрытый удар по боевому духу армии. Так что здесь были только железные люди и гоблины, несгибаемые орки, безумные боевые шкриняпы, упрямые гномы, горящие сердцем кетра, полные холодной ярости ящеры и представители ещё десятков цивилизаций, населяющих империю.

Здесь были исключительно те, кто не раз видел лик смерти. И когда костлявая спустится на это поле битвы, они не дрогнут от её присутствия. Мои герои… Мои чемпионы. Лучшие из лучших. Ветераны, вернувшиеся с больничных коек и обрётшие воинскую славу ещё задолго до вторжения.

Враг присылал разведотряды, знал, где мы закрепились, и пёр на нас с неумолимостью танка. Я прошёл на Луне вдоль строя, и от ответного рёва двухсот тысяч глоток даже пыль улетела куда-то в сторону вражеской армии.

На мне легендарные доспехи, что делятся с бойцами десятой частью моих характеристик. Так что формально в бой сегодня шли двести тысяч высокоуровневых монстров. Количество моих характеристик вчера превысило шестьсот единиц. Большая часть очков в Интеллекте и Мудрости, конечно же, но и остальные весьма высокие. Для бойцов на поле боя это огромное подспорье.

Мне даже стало на секунду интересно: если суммировать характеристики вражеской и моей армии, мы ведь их обойдём? И если это так, то насколько? Ладно, итоги битвы всё покажут.

От штабного холма отделились генералы со своим сопровождением — личной гвардией. Орочи доложил о пятидесятитысячном резерве у стен Озёрного, ждущем приказов.

Ополчение самого города было резервом резерва. Орки были готовы воевать в любом случае, но их мы решили не вводить в бой и приказали дальше укреплять город и заниматься снабжением армейских тылов. Уровни низкие, экипировки недостаёт, обучение битве в строю не проходили. По крайней мере на серьёзном уровне.

Я слушал доклады и ловил себя на странном спокойствии. Ещё недавно я командовал двумя десятками похотливых гоблинов с дубинами под повязкой, а теперь двумястами тысячами ветеранов, и со вторыми почему-то проще. Тогда я не особо верил в себя и свои способности. Сейчас же я верю не только в себя, но и в соратников. Знаю, что они не подведут империю.

Вдалеке загудели трубы и застучали барабаны войны. Ветер донёс рёв множества глоток. Мудрить противник не стал и двинулся вперёд по всему фронту ровными коробками полков. Земля гудела за километры.

Мои Офицеры принялись командовать своими подразделениями, следуя указаниям генералов, получивших каждый свою часть фронта.

Бесполезно разменявшись десятками тысяч стрел, разбив тысячи щитов противника брошенными дротиками, две армии столкнулись. Щит в щит, меч в меч.

Кавалерия с обеих сторон ждала своего часа, выискивая слабость в построении противника. Стены щитов приняли удар накатывающей волны вражеских корпусов и ни на одном участке фронта не отошли больше чем на пять метров.

Первый час решал многое, и мои парни это знали. Прогнётся центр в самом начале и придётся рисковать флангами, которые у нас и так сильно ограничены.

Сражение рассыпалось на десятки отдельных боёв, и в каждом мои командиры отрабатывали по полной. Коржик увёл муравьиную кавалерию в обход правого фланга, заметив слабость и рассредоточенность подходящих вдоль кромки озера войск врага. Стремительный прорыв муравьиной кавалерии создал новое поле боя и сковал врагов, оказавшихся в давке собственными отрядами, напирающими сзади.

Осадные орудия обеих армий вносили хаос в поле боя, выкашивая десятки бойцов удачными залпами. Маги соревновались в эпичности своих заклинаний, но хватало их в лучшем случае на десяток залпов, после чего они выбывали из конкурса и ставали в общий боевой строй.

Единственная угроза — вражеский магический полк, состоящий из существ, купавшихся в магии с рождения. Эти были опасны, но мы с Луной заранее проредили их позиции серебряным дыханием.

— Дым в тылу! — заорал докладчик, и я сосредоточил взгляд на горизонте. Чёрные огромные клубни показали, что Стрыг со своими варгами добрался до тыла вражеской армии и их лагерей.

Диверсия наглая, сложная, но, если сработает, возможно, удастся уничтожить множество вражеских генералов, провизию, боеприпасы к осадным орудиям и запчасти к ним. Буду надеяться, что они смогут вовремя отступить, сохраняя здравый рассудок.

Мы держались. Мы стояли, вгрызшись в землю, и только ценой огромных потерь враг мог захватить часть холма. Местами мы отступили на сотню метров. Местами, наоборот, продвинулись вперёд.

Счёт убитых шёл на десятки тысяч с нашей стороны. С вражеской погибла как минимум четверть. Поле боя было усеяно трупами, и их тела образовали новые холмы. К обеду стало ясно, что эта битва уже стала самой кровавой в истории.

И всё же враг продолжал наступать, не считаясь с потерями. На место каждого убитого из пыли выходили двое свежих, и мои ветераны рубились уже по третьему часу без смены позиций.

Поле боя растянулось ещё больше, и сейчас мы сражались без возможности ротации. Муравьи Коржика начали выдыхаться и были выдавлены с побережья озера. Резервные корпуса заходили в строй один за другим. Луна то и дело пролетала перед вражеским строеми кошмарила там всех, вытягивая кавалеристов из сёдел, обрушивая серебряное дыхание и рассекая когтями тех, до кого дотягивалась.

Я оценил смуглое солнце, скрывшееся за поднятой пылью, поднял руку, и ко мне подбежал хобгоблин, готовый выслушать приказ.

— Переходим ко второй фазе, — коротко бросил я и надел на голову шлем, после чего отправился к Луне, раздраконенной вражескими лучниками.

Зазвенели голоса командиров, затрубили рога в определённой тональности, гарнизонные барабаны стали выбивать единый ритм в надежде достучаться до тех, кто стоит на переднем крае.

Короткий взгляд на восток, за озеро, и на моём лице мелькнула улыбка. Маленькие чёрные точки высоко в небе — там, куда не дострелит ни один лучник, ни один маг, — это крылатая гвардия, превратившаяся в бомбардировщики. Гранаты с внутренним запалом прошли свои испытания, и была определена высота полёта, достаточная для падения усиленных жгучих гранат на вражеские головы с последующим взрывом.

В отряд крылатых бомберов выбирали самых сильных и выносливых летунов, а более быстрые и ловкие принимали на себя роль истребителей и уничтожали с арбалетами в руках крылатых тварей врага. Благо их было немного, и при Луне они не осмеливались поднимать головы.

Мы тоже закружились в полёте. Настала пора нанести контрудар, пуская в ход козыри. Большая часть вражеских магов к этому времени уже опустошила свои резервы и отдыхала, смещаясь в тыл.

Я летал над своими войсками и видел первый взрыв. Он стал ярким цветком на кровавом поле битвы, разрываясь неподалёку от вражеской катапульты. А следом за ним расцвёл второй, третий и ещё сотня взрывов по всему полю боя, выкашивая сотни бойцов. Кто-то убит, кто-то контужен и ранен, не в силах продолжать бой.

Бомбардировщики отстрелялись и готовы были рвануть на перезарядку. «Птички» улетели в сторону водной глади, сигнал дан, первая весточка из взрывов яркой вспышкой показала и солдатам, и генералам, что мы идём вперёд.

— ХА! — на фронте наши массово толкнули щитами вражеский стой и нанесли колющие удары, посеяв сотню смертей разом. Шаг вперёд — и метр поля битвы оказался под нашим контролем.

— ХА! — повторный толчок и тычок, шаг — и ещё один метр за нами.

Кое-где враг сопротивлялся особенно упрямо. Именно туда я направлял Луну. Мы падали сверху, и её дыхание и когти выкашивали в атакующих просеку. Я же работал арбалетом, выискивая ярких и нарядных офицеров и генералов. Чем больше их сдохнет, тем меньше порядка будет во вражеском строе.

Орочи взял под своё непосредственное командование левый фланг и рванул вперёд, прорывая вражеский строй со своими орками и шкриняпами-берсерками. Враг сразу же перенаправил туда свои резервы, но линия фронта менялась слишком стремительно.

Я был даже готов поверить, что Орочи сейчас разрежет армию на две части и враг дрогнет, но против него вышли демонические элиты со своими избранными. Продвижение захлебнулось, а мой бравый генерал потерял руку в столкновении ещё до того, как мы с Луной успели долететь до них.

Бойцы Орочи сумели прикрыть его отход. Однако выходить из боя генерал отказался, и переубеждать его без толку даже мне. Я добрался до него и увидел, как лекари на ходу пытаются остановить кровотечение, а тот ревёт и машет мечом, указывая точки, куда стоит усилить давление.

Битва теряла контроль. Кавалерийские отряды врага встретились с нашими, ослабленные разделением кинулись на стаю варгов в тылу и муравьёв Коржика, засевших на правом фланге. Паукам, коням и гномам пришлось двигаться навстречу мобильным вражеским соединениям. Тяжёлая кавалерия и мамонты воспользовались шансом и рванули в лобовую атаку на уставшего от давления орков врага на левом фланге. Десятки битв разгорались и затухали, но одна привлекла моё внимание больше других…

В самом центре вражеской армии внезапно показались десятки бойцов в сплошной чёрной броне, с лёгкостью вырезавшие моих ветеранов и ломающие с таким трудом собранный строй, и создавали угрозу прорыва не меньшую, чем сделал Орочи со своими бугаями.

Я пролетел над опасными бойцами и без особого труда узнал в одном из них чемпиона Владыки Бездны. Ланкастер Вий узнал меня и показал, что он тоже может сильно усложнить жизнь армии.

— Повелитель гоблинов! — его голос, усиленный магией, прокатился над долиной. — Выходи сюда, трус! Слезай с дракона!

Он за пару минут убил сотню прекрасно подготовленных ветеранов в центре нашего строя, вокруг — множество сильных бойцов и избранных вражеской армии. Если их не остановить, они сожрут плоды наших успехов в этой битве. А правый фланг так вообще рискует быть отрезанным от основных сил…

Луна фыркнула, когда я заложил вираж и сказал ей приземлиться на холм. Не было время на церемонии и размышления. Это просто очередной засранец, желающий сбросить меня с престола.

Сильный засранец, способный убить множество моих солдат и испортить неплохо складывающуюся битву. А значит, он должен сдохнуть.

Я спрыгнул с Луны и отправил её кошмарить вражеских мастеров осады, что возобновили стрельбу по нашим тылам. Взглянул в глаза своего противника, что перехватил клинок и отправил своих соратников биться дальше. Этот холм он уже захватил, и мои ребята отчаянно пытались вернуть его себе.

Псионика доносила от него непрошибаемый фон уверенности. Передо мной стоял боец без единого поражения в биографии, и другого расклада он себе даже не представляет. У каждого свои пробелы в образовании, и сегодня мы этот пробел закроем.

— Слышал, ты победил малышей на арене. Думаешь, здесь битва будет похожей?

— Ха! Набрался смелости для пары слов? Где же она была, когда я ждал тебя на турнире?

— Не хотел тебя перед всем миром позорить. К тому же у меня было занятие поважнее, чем возиться с каким-то демонёнком с завышенным самомнением, — вытащил я «Северный Ветер» из ножен.

Я думал, он спросит, какое занятие меня так отвлекло, но вместо этого он взял и атаковал меня. Быстро и стремительно, яростно и безжалостно. Вот урод, такую шутку испортил!..

Скорость у чемпиона оказалась солидной даже по моим меркам, и первые секунды я только пятился, блокируя его удары. В какой-то момент его клинок словно исчез, через секунду колющим ударом в грудь пробил мою легендарную защиту. Только вот под ней был ещё и легендарный поддоспешник. Его он не пробил, а инерцию удара погасила активированная ранее каменная кожа.

На лице Ланкастера впервые мелькнуло недоумение. «Северный Ветер» тут же чиркнул его по бедру, обжигая холодом мышцы.

Холод — дело такое… Скорость у чемпиона упала, Ловкость просела от раны.

Демон разорвал дистанцию, используя заклинание. Меня оно тоже отшвырнуло и окатило пылью и песком. Если бы не реакция, остался бы ослеплённым.

Ланкастер швырнул в меня меч, что не сумел пробить броню, приложил ладонь к ране на ноге и восстановил подвижность. Исцеление, значит, есть…

Из ниоткуда в его руках появилась огромная секира. Битва перешла на другой уровень — сходимся, атакуем, разлетаемся.

Он взял оружие, что, вероятно, способно проломить мою защиту или, по крайней мере, нанести травму, сломать кости. Магия у него была в основном связан со стихией земли: то трещина под ногой появится, то камень вылезет, то песок в глаза летит. Всё ради того, чтобы сбить мою концентрацию и не дать отреагировать на удар.

Но получалось у него плохо. То я воздушные лезвия ему наперерез отправлю, рискуя выколоть глаза, то пламенем отпугну. Я тоже последние полгода не в носу ковырялся… Заклинания учил, магию осваивал самую разную и периодически практиковался на ферме монстров. И врагам я старался свои новые силы не показывать до этого момента. А то донесут божкам, и те придумают, как мне противостоять. А оно мне надо?

Я лупанул сетью молнии по Вию и рванул вперёд с мечом, пока тот обездвижен, надеясь закончить эту битву, но демон сумел за счёт своих характеристик и способностей выдержать натиск электричества, быстро прийти в себя и активировать собственную магию, создавая за доли секунды между нами чёрную стену.

Стена оказалась живой и полезла меня атаковать. Пришлось резко разворачиваться. Сжечь её не получилось, клинок увяз в ней, и только с третьей попытки удалось найти «противоядие» — ледяной мороз заставил её застыть и потрескаться.

Я в последний момент сумел увернуться от вражеской секиры и контратаковал «Воздушным толчком», отбрасывая демонюгу на собственных солдат и генералов.

Ланкастер окончательно потерял нить битвы, а его козыри оказывались слабее моих. Потому фальшивый чемпион продолжать сражаться по негласным правилам не захотел. Он вскинул руку и заорал, чтобы соратники помогли меня убить.

— Сжечь его! — рёв сорвался на визг. — Всем, что есть!

Вихрь заклинаний накрыл меня. Пламя сплелось с молниями в один гудящий столб, и земля под ногами спеклась в стекло. Смотревшие на меня солдаты на несколько секунд ослепли. Только вот враг, кажется, забыл… Я единственный в этом мире император. И за моей спиной стоит целая империя. Эта же империя сделала всё, чтобы я не погиб на поле битвы.

Сорок пять процентов сопротивления магии от Луны. Двадцать пять — от доспехов. Ещё десять — за Мудрость, которой стало больше сотни, и за связь стихий — скрытый бонус, о котором знали лишь единицы в моём окружении. Ну и заклинание «Магический барьер», сожравший половину вражеских заклинаний, прежде чем растаять.

Восьмидесяти процентов сопротивления магии хватило, чтобы уменьшит урон настолько, что ни доспехи, ни моё тело не сгорело в этом пламени. Если честно, было немного страшно просто стоять и ждать, когда меня накроет волна. Но расчёты показали, что я выдержу без проблем. Я доверился собственному разуму и оказался прав.

И вот теперь на меня пялились, роняя челюсти, десятки сильных магов Вия, включая его самого, пока я спокойно стоял посреди оплавленного круга в закопчённом доспехе и демонстративно отряхивал наплечник.

Стоит ли говорить, насколько это обрушило боевой дух врагов и какой эмоциональный взрыв вызвало в рядах моих бойцов? А ведь даже на поле боя слухи расходятся. Не так быстро, как по тавернам во время праздников, но расходятся.

— И это всё, на что вы способны? — спросил я и покачал головой. — Вам не стоило и пытаться приходить в мою империю с такими никчёмными силами. А теперь сделайте мне одолжение… Сдохните!

С этой фразой я исчез из их поля зрения, активировав кольцо на пальце. А через секундупоявился за спиной одного из атаковавших меня магов. Он и его друзья за вмиг получили несовместимые с жизнью дары императора Матрассийска. Головы покатились, и мои доспехи оказались заляпаны брызгающей кровью.

— Да как ты!.. — завопил, занося секиру, командир вражеской армии.

— Легко и просто… — ответил я, оказываясь у него за спиной.

Ускорение передвижения позволяло мне преодолевать десять метров за секунду. Вий отреагировал и рубанул вниз секирой. Но не успел… Мой же клинок разрезал и его доспехи, и тело. Контрольный удар в сердце, и надежда вражеской армии рухнула на землю.

Швырнул в бегущих ко мне врагов стену огня и воздуха и откинул их горящие тела назад. Затем поднял над головой тело погибшего главнокомандующего и бросилв небо. Луна перехватила его на лету и сделала неспешный круг над вражескими порядками. Чемпиона она разорвала в клочья и разбросала над передовыми рядами. Владыке Разлома стоило тщательнее выбирать, кем меня пугать.

Множество бойцов увидели, чем закончилась жизнь их командира, и резко пали духом. А вот мои парни, наоборот, открыли уже которое по счёту дыхание и стали давить ещё сильнее. Вражеская армия не сразу, но качнулась назад.

Ещё восемь часов длилась битва и проливалась кровь. Большинству врагов казалось невозможным, чтобы они проиграли, и поэтому бились до последнего. Но многие в ужасе отступали и бежали, вызывая волну паники у соседних подразделений. Этими трусами с удовольствием занимались Луна и кавалерия.

Битву всадников в конечном итоге решила подготовка и разнообразие наших «коней». Пауки, например, вызывали оторопь и животный ужас у врагов, как и мамонты, что топтали и сбивали бойцов, не давая им восстановить строй.

Лишь ночью я сполз с Луны у командирского шатра и сел прямо на землю. Победа далась нам очень тяжело… Чтобы перемолоть столь огромную армию, пришлось выложиться на полную.

Мы потеряли очень много бравых солдат и офицеров. Многие герои не вернутся домой… Но их дома останутся целыми, потому что они своими жизнями заплатили за безопасность своих любимых.

Ночь над долиной стала новым полем битвы. Сражались за жизни раненых и покалеченных. Похоронные команды приступили к самому тяжёлому подсчёту этой войны. Размеры потерь мне принесут утром, и я заранее знал, что читать их будет тяжелее всего.

Ночью меня нашёл дежурный связист и принёс уведомление от терминала. Вторая тревога и орда не меньшего размера, судя по числу кораблей, что шла на юг, оказалась полностью уничтожена. И что удивительнее всего — основной урон вражеской армии нанесли не аэквори с нагами, не флотилия адмирала Хага и даже не союзницы-гарпии.

Флот вторжения сгорел изнутри от диверсии. Семьсот кораблей Афины ударили по армаде, и Морской альянс истребил сам себя всего за одни сутки. Побережье и море принадлежат империи, а немногие выжившие в этой битве враги уже в цепях плывут к берегу.

Также на паре захваченных и оставшихся в целости кораблях к Заморской провинции в сопровождении гарпий и Хага движутся остатки бойцов с кораблей зачинщиков диверсии. Мой заклятый враг, Зевс, внезапно переменила сторону и поддержала коллег из пантеона.

Я велел объявить войскам об уничтожении морской армады. Пусть вся империя знает, что, пока мы едины, мы непобедимы!

* * *

Следующие недели империя занималась большой уборкой. Остатки вражеских армий разбегались к побережью и к затухающим порталам, а наши колонны шли следом и предлагали настигнутым привычный выбор из двух вариантов.

Освобождённые города встречали легионы колокольным звоном, из лагерей и подвалов выводили пленных имперцев. Избранные врага в этих списках не значились вовсе: кто лёг в северной долине, кто ушёл на дно вместе с армадой.

Уцелевшие покидали наши земли быстрее, чем разведка успевала их пересчитывать. Порталы гасли один за другим, и через две недели после северной битвы на имперской земле не осталось ни одного организованного отряда врага. Лишь жалкие недобитки.

Война закончилась вместе со смертью большей части вражеских войск и их командиров. Простым солдатам же было плевать, построим мы Чудо света или нет. Они хотели жить, и со смертью их правителей они перестали понимать, зачем вообще они здесь находятся и почему боги отправили их в этот ад.

Немногочисленные избранные, что пережили эту бойню, ломали головы, как выкрутиться. Сил на уничтожение и захват Садов у них уже не было, в свои земли не вернуться… Многие конкуренты выбыли, и они, в теории, даже выше в рейтингах оказались. Пару раз мне приносили депеши о капитуляции и просьбе не добивать остатки их армии, с заверениями о самых миролюбивых намерениях. Ага, конечно…

Империя выдохнула и впервые за долгие месяцы жила сводками о посевных да караванах. Конечно, мы не расслаблялись, но даже Дионис подтвердил: у врагов больше нет резервов, чтобы хоть что-то нам противопоставить. Их цивилизации обескровлены, и начался упадок, смута и смена власти. Закономерный итог для проигравших…

Пленных завоевателей мы провели через столицу единой колонной, и маршрут я утвердил сам. Шёл он мимо стройки. Над Садами висел системный таймер, видимый за километры любому желающему: девяносто процентов готовности. Десятки тысяч вчерашних покорителей мира брели мимо Садов, ради которых их сюда посылали, и каждый мог убедиться, что мешать строительству больше некому.

Вражеским богам, демонам и прочей гадости оставалось лишь злиться на всех вокруг либо же принять тот факт, что в этой войне цивилизаций они проиграли.

Тали и её глашатаи смерти работали вдоль колонны и до каждого пленника доносили простую истину: вы либо будете работать и исправлять тот ущерб, что нанесли империи, либо умрёте в священной битве под сводами Древа Мира.

Но, кроме счастья, были и тревожные, печальные моменты. Столица начала встречать своих героев. Многих — посмертно… Приехал даже Беллерофонт со своими пятью тысячами, от которых в живых осталось лишь семьдесят два партизана. Рядом с ним — правитель гномов из числа наших вассалов.

Я теперь им должен очень многое… Без них и без ящеролюдов враг прорвался бы и устроил разруху на востоке. Экономика империи висела во время этой войны на волоске. Зачастую этим волоском были жизни таких вот партизан в тылу врага.

Прибыли Хаг и Спартак, Унаги привела свою хвостатую гвардию. У многих свежие шрамы, что не заживут ещё долго.

Джуба привёл ветеранов Изюма. Прибыли и герои обороны Нового Нила. Из Мемфиса притащили красную колонну, что рухнула посреди битвы и затем неделями покрывалась кровью защитников и захватчиков. Ма вернулся с десятком шрамов, двадцатым уровнем и уставшим взглядом. А рядом с ним на повозке Шрам. Вполне живой и уже пришедший в себя. Но отныне — безногий ветеран войны.

Джазмен, Фонарщик, Пушкин и Дантес… Возвращались все те, кого империя знала, как выдающихся личностей. Я встретил много знакомых гоблинов, которые сумели выжить. Но шрамы от этой войны навсегда останутся на их сердцах…

Зеленуха, Кирк, Шлёп вели ветеранов труда, что работали по четырнадцать часов в день, лишь бы поддержать империю и тех, кто её защищает.

Камень тащил связку из сотни вражеских знамён. Гальвадор шёл среди орков империи, и я в который раз порадовался, что этот избранный в своё время послал собственного бога по известному адресу. Жажоба волок добычи больше себя самого. Тародиль с Грохтом были мрачнее тучи: узнали о потерях среди гномов. Тащезард на шее носил огромное ожерелье из тысячи когтей своих павших сородичей.

Такие разные… Но каждый испытывает в душе схожие чувства.

«Монстры» из пауков Арахны вместе с муравьями тянули обозы с ранеными. Много их было… Очень много. Кто без руки, кто с повязкой на пустой глазнице. Шрамы у каждого служили свидетельством этой войны. Столица встречала всех одинаково щедро, цветами и вином из имперских погребов. А пролитых слёз в этот день никто не считал.

Орочи я нашёл у госпиталя. Однорукий генерал спешился и замер: навстречу сквозь толпу шла Атари. Наша целительница, ставшая во главе министерства здравоохранения, подошла к нему и молча ощупала перевязанную культю. Потом обняла мужа так, что хрустнул доспех, и уткнулась лбом ему в грудь. Орочи стоял смирно, накрыв её голову уцелевшей ладонью, и вокруг них стало так тихо, что даже скрип повозок в соседнем квартале был слышен.

Вечером большая часть столицы заполонила огромное пустое поле будущего района. В других местах просто бы не уместились все желающие. На поле собрали помост, на него забрались музыканты, и Мася вышла к людям в сопровождении жриц.

Столица услышала посвящённую жертвам войны песню о тяжком пути и великой цели, о пролитой крови и дороге из слёз тех, кто ждёт своих героев дома. Песня была трогательной, даже меня на слезу прошибло.

Затем ещё долго играла спокойная музыка, и периодически кто-то выходил на помост, чтобы сказать всем, что он думает. Многие благодарили своих собратьев, что отправились в последний путь, но спасли им жизнь. Вызывали на сцену жён и девушек погибших, так как не могли их найти в толпе, и передавали последние слова павших героев, отдавали те «сокровища», что они просили передать своим любимым.

Неделя скорби о погибших достигла своего пика. Я вышел на сцену, чтобы, как и положено правителю, заразить сердца тех, кто выжил, новым огнём стремлений. Мы должны жить и за себя, и за тех, кто отдал ради будущего империи свои жизни. Жить так, чтобы даже боги нам завидовали!

* * *

Месяц спустя таймер над Садами дошёл до нуля.

К этому дню на столичные холмы и крыши домов стеклась половина империи. Люди занимали места с ночи, самые предприимчивые развернули торговые лотки ещё раньше. Красная стена с трудом сдерживала наплыв гостей, что двигались к Чуду света через десятки врат.

Ровно в полдень над террасами полыхнул золотой свет. Вода пошла каскадами сверху вниз, и рухнули сети, скрывающие постройку. Над верхней террасой встала радуга, появившаяся без всякой божественной помощи.

Висячие Сады Олимпийцев ожили на виду у сотен тысяч матрассийцев. Девять месяцев стройки и миллионы преодолевших собственные слабости гоблинов привели весь мир к этому финалу. Мася стояла рядом с Болтом и плакала от счастья. Тот тоже с трудом сдерживал эмоции, глядя на творение мастеров. Эйнштейн подошёл к ним с бокалами вина и предложил запечатлеть в памяти этот миг.

[Внимание! Грандиозное Чудо Света эпохи Античности «Висячие Сады Олимпийцев» построены! Великий Турнир Богов окончен. Победитель: Альянс «Правильные Олимпийцы». Цивилизация-победитель: Матрассийская империя. Избранный: Дмитрий Краснов, чемпион бога Диониса.]

[Пантеону-победителю надлежит в течение десяти дней установить божественные законы нового мира.]

[Система покидает данный мир. Основные функции будут отключаться поэтапно в течение десяти дней. По завершении исхода мир перейдёт под естественные законы природы и физики. Благодарим за участие! Вы были неподражаемы!]

Десять дней на всё про всё… Система, жестокая ты сволочь… Раз — и собрала чемоданы, оставила прощальную записку и машешь рукой.

Я долго готовился к этому моменту, но всё равно, победив, ощутил опустошение… Что уж говорить о целом мире, что привык жить по правилам игры? А теперь ему придётся измениться раз и навсегда…

Я стоял на верхней террасе свежепостроенного Чуда света, смотрел на ликующий город и прикидывал, каково это: править миром, из которого забирают «божественные чудеса Системы».

Больше не будет исцеления при взятии уровня. Не будет бонусных характеристик. Всё придётся познавать и тренировать естественным путём. Вытоптанная трава не вырастет на утро вновь, а срубленное дерево через неделю не заменит новое. Цикл жизни и смерти начнёт свой ход, сезоны станут суровее, аппетит не уменьшится, но запасы еды будут тратиться в разы быстрее, а запастись ими станет невероятно трудно.

Перестанут рождаться сразу взрослые гоблины. Женщины начнут беременеть, не смогут работать, и мужчинам предстоит взять на себя заботу о хозяйстве.

Этот мир ждут потрясения страшнее упавшего метеорита… Посмотрим, как с этим справятся мои гоблины.

* * *

На Олимпе после объявления победителя было необычайно тихо. Афина сидела на открытой террасе своей резиденции с чашей вина и смотрела через артефакт на новый мир. Проигравшая по всем публичным спискам, она победила по единственному счёту, который имел для неё значение. Маленькая отдушина — Аттид вошёл в заветную сотню. Был на семьдесят девятом месте по итогу испытания.

Пантеон давно стал для неё семьёй, ещё при прежнем Зевсе. Она поклялась, что семья поднимется на вершину, и клятва наконец-то была исполнена, пусть и цена вышла немалой. Внизу, в новом мире, догорали праздничные костры Матрассийска, и смотреть на них можно было бесконечно.

Внезапно в её обители появилась гостья. Она прошла на террасу, отодвинула второе кресло и присела напротив.

Афина покачала головой:

— В это сложно поверить, но твой план сработал. Многое, конечно, пошло вкривь и вкось, но в целом… Использовать везучего Диониса, которого никто в упор не считал за конкурента… Это сработало.

— А ты поступила мудро, прислушавшись ко мне. Диониса же все слишком привыкли недооценивать… — Гера налила себе вина. — Даже я признаю: он оказался куда лучше, чем я могла себе представить. Приятное удивление. И не менее приятная победа. Ты тоже молодец — идеально сыграла обиженную стерву. Афродита и остальные до сих пор не понимают, что на самом деле произошло, хоть и рады исходу.

— Если в этом мире и есть мастер тайных планов, способный воплощать их в жизнь, то это ты, — подняла Афина чашу в честь Геры. — Я до сих пор не понимаю, почему ты не забрала трон Олимпа себе.

— Управлять из тени намного проще, чем когда на тебе сосредоточены чужие взгляды. Не всё у нас получалось сперва, но в итоге у пантеона появился новый мир. И поверь мне, девочка моя, он будет далеко не последним.

— Дальше будет сложнее… — покачала головой Афина.

— Я бы выразилась иначе… Будет веселее! Теперь нас начнут воспринимать всерьёз, а наш любвеобильный козырь будет очень трудно замотивировать повторно.

— Так пригрозим ему понижением в младший пантеон ещё раз. Твой же метод сработалбезотказно…

— Второй раз он не сработает, — качнула головой Гера и пригубила вино. — Но ничего, я уже нашла ключик к его сердцу.

— Ты так коварна… Бедный Дионис.

— Вообще-то, это взаимовыгодное и приятное для нас двоих сотрудничество. — Богиня поднялась и поправила одеяние. — Ладно, мне пора. Подведение итогов перед пантеоном оставляю тебе, о могучий и великий Зевс.

Афина фыркнула ей вслед и допила вино. Работы у могучего и великого Зевса впереди теперь хватит на целую вечность…