Я решил уточнить этот момент на ближайшей семейной встрече. На этот раз в Аничковом дворце, у Саши. В том самом, где в будущем разместится Дворец пионеров.

Поехал один. «Женсовет» семьи Романовых продолжал выпускать коготки на ненавистную Катишь. Накануне у Владимира состоялся небольшой бал-маскарад, который с блеском провела его жена Мария Павловна, Михень. Княгиню Юрьевскую пригласить «забыли».

За столом только и было разговоров, что о прошедшем бале. Танцевали до упаду, аж до половины шестого утра, так что за завтраком многие зевали. А молодой Сижик, то есть сын Сергей Александрович, был бодр и свеж. Все делился впечатлениями о веселье и совсем не был похож на того, каким я его видел в 94-м — уставшим от власти, но твердо и непоколебимо занимавшим свой пост хозяина Москвы. А еще удивился, что больная спина не помешала ему всю ночь танцевать. Вот она сила молодости!

— Помнишь, папа, последний свой костюмированный бал, когда ты нарядился Петром Великим и расхаживал с дубинкой? — взахлеб делился он. — Тогда было восхитительно, но в этот раз ничуть не хуже. Михень нарядилась жрицей солнца. Минни была в розовом домино. Саша великолепным гетманом, Леша витязем, Владимир кавалергардом Елизаветы Петровны. А дядя Костя… Ни за что не угадаешь!

Дядя Костя — это мой брат, генерал-адмирал Константин Николаевич. Ответ напрашивался сам собой.

— Моряком?

— Да, моряком Екатерины Второй, — неохотно признался Сергей, разочарованный моей догадливостью.

— Володя, пойдем пошепчемся, — позвал сына, когда закончили с едой.

Мы прошли в комнату, выходящую в Аничков сад.

Я встал у окна, разглядывая играющих в снежки детей в шубках и теплых платках. Их пускали в сад для прогулок с родителями и няньками или боннами. Ярко светило солнце, сугробы рассыпали искры, и, казалось, на улице все дышало грядущей Масленицей. Но на сердце лежал камень.

— О чем ты хотел поговорить, отец? — окликнул меня Владимир.

— Ты подумал над моим поручением насчет усиления безопасности семьи?

— Да! — голос сына был полон энтузиазма. — Поговорил с Победоносцевым. Константин Петрович горячо поддержал эту идею. Он считает, что меры охраны Саши весьма недостаточны. И он же подсказал создать настоящую организацию — Союз «Добровольная охрана».

Бинго! Все, как я и думал. После смерти Александра II эта тайная организация преданных престолу монархистов получила название «Священная дружина». В мою смену все пойдет иначе. Немного усилий, и у меня окажется в руках оружие, чтобы снести Победоносцева. С этим гадом нужно обязательно покончить до воцарения сына.

Слегка резанула досада, спровоцированная случайной оговоркой сына. Охрана у Саши слабая? А что ж вы раньше бухтели, что царь себя казачьим конвоем окружил?

Постарался тут же подавить в зародыше негативное чувство.

— Ты же не будешь возражать? — с легкой тревогой спросил Владимир, почувствовав неоднозначность моей реакции.

Для волнения у него были основания. Каждый офицер или чиновник Российской империи при поступлении на службу подписывал особую бумагу, в которой клялся не вступать в масонские ложи и другие тайные организации. Какая разница, для какой цели они созданы — для личной охраны царской семьи или для заговора против нее. Низя! Точка!

— Это прекрасно, сын, — соврал я, окончательно меняя досаду на радость.

— Не помешаю? — в комнату заглянул Александр, заполнив своим телом дверной проем.

— Нет, заходи. Ты же здесь хозяин.

— Как твоя спина, папа?

— Все прошло. Очень помог массаж. Рекомендую. Продолжаю сеансы доктора Заблудовского.

— Чудесная новость. А Сижику он не поспособствует?

Я вздохнул.

— Нет, Саша, у Сергея все куда хуже. Он обречен на боль и корсет навечно. С костным туберкулезом массаж не справится.

Сыновья досадливо крякнули. Все любили молодого брата и очень за него переживали. Крепкая семья, спаянная, образец для подражания. Ей бы Катю принять, чтобы дальше жить в любви и радости. Но не тут-то было! Не примут. Что-то с этим нужно делать.

— Как дела с проектом Лорис-Меликова? — сменил тему.

— Дважды обсуждали, — откликнулся наследник.

— И как?

— Без принципиальных возражений. Предложено лишь несколько изменений. О количестве выборных от губерний. О представительстве их от Сибири и национальных окраин — от Кавказа и Царства Польского. Этот вопрос оставили открытым. И…

— Что?

— Совещание отказалось включать 10–15 выборных в состав Госсовета, — цесаревич внимательно следил за моей реакцией и поспешил оправдаться. — Ты сам напротив этого пункта поставил знак вопроса.

Я усмехнулся. Конечно, высшая бюрократия не желает делить кресла в Государственном совете с какими-то общественными деятелями. Вполне ожидаемо.

— Ты не сердишься? — уточнил Саша.

— С чего бы? Разве я тебе не сказал, что смотрю на эту историю с большим скепсисом. Как на необходимый маневр.

— Сказал! — он облегченно выдохнул и посветлел лицом.

Его робость выглядела забавно. Все-таки уже давно не мальчик, командовал большой группой войск на войне и последний год активно участвовал в государственной жизни. На медведя один вышел! А тут засмущался.

Я не стал ему говорить, что буквально в считанные дни все кардинально поменяется. Что вот-вот в Петербурге последуют новые взрывы и будет введено чрезвычайное положение. О каких конституциях тогда говорить?

— Саша, представь на секунду, что меня завтра взорвут. Бросят под ноги бомбу, и через несколько часов меня не станет. Что ты будешь делать? Не в первый день, а в ближайший месяц, полгода, год.

Моделирование кризисной ситуации и путей выхода из нее — так это будет называться в будущем.

Ну что ж, посмотрим, что ответит будущий Александр III.

Однако воображение у него серьезно подкачало. Он отвергал саму мысль, что до меня могли добраться террористы.

— Сколько раз Проведение тебя спасало!

— Все мы когда-нибудь умрем, — я плюхнулся в кресло и вытянул ноги. — В меня трижды стреляли, пытались подорвать поезд и столовую в Зимнем. И трудно сказать, сколько еще было попыток, о которых неизвестно жандармам и полиции. Отчего же не предположить, что в следующий раз будет ручная бомба или кинжал, как с несчастным Мезенцевым. Сколько веревочки не вится, конец один.

Мезенцева, бывшего шефа III Отделения Канцелярии Его Величества, заколол мерзавец Степняк-Кравчинский. Убил на улице и сбежал за границу. А теперь пописывает книжонки, в которых славит террор и рассказывает всей Европе, какие чистые души — его подельники, оставшиеся в России. На его счет у меня есть кое-какие задумки, но пока об этом говорить рано.

— Садись, Геркулес, и спокойно поговорим, — «бычком» не назвал, Саша не любил этого детского прозвища.

Старший сын послушно сел, а Владимир, замерший столбом после моих откровений, продолжал стоять.

— Итак, просто представь, что очередная попытка удалась. Я плохо понимаю, почему они так упорствуют, ведь ничего хорошего им не сделал, — позволил себе шутку, чтобы немного снять напряжение.

У братьев вырвался нервный смешок.

— Вероятно, я постараюсь отомстить, — наконец выдал хоть что-то похожее на ответ Александр.

— Намерение понятное, но… — я сокрушенно покачал головой. — Но полагаю, все правительство окажется в таком смятении, что трудно будет ожидать от него толковых действий. Страх и паника — вот что будет. Пойдут разговоры о том, что нужно уступить террористам и дать конституцию, чтобы не потерять тебя, еще не венчанного на царство монарха. Уверен, что найдутся особо одаренные личности, которые начнут тебя специально запугивать. В итоге ты сбежишь куда-нибудь в Гатчину и будешь там сидеть, окруженный войсками, как узник.

— Я⁈ Сбегу⁈ — Александр был вне себя.

— Сбежишь, сбежишь, — уверенно подтвердил свое предположение, ибо точно знал, что именно так и случится. — И, как ты сам понимаешь, не сможешь уверенно направить государственный корабль по нужному курсу, ибо страх выест тебе все мозги!

В этом заключалась настоящий сюрреализм — наставлять человека, в теле которого ты побывал, чьи чувства и воспоминания тебе известны. Да, настоящий Александр III все свое правление прожил, испытывая стыд за малодушие, проявленное в марте 1881 года. И мне хотелось его от этого избавить.

Удивительно, но факт — я затеял этот разговор не только ради высших интересов, но и по личным мотивам. Как отец, которым я все ж таки не являлся. Точно так же я не мог себя заставить злиться на Минни за ее выходки против Кати. Ее жертвенность оставила глубокий след в моем сердце. Я испытывал к ней глубокое уважение, хотя видел перед собой совсем другую Марию Федоровну, немного взбалмошную, непоседливую. До чистки картошки ей еще далеко, не нагулялась.

— Саша, я постараюсь в ближайшее время отрубить несколько голов гидре террора. Поставить его в куда более сложные условия. Но и ты не должен сидеть на месте. Займись разработкой личных охранительных мер заранее, назначь ответственных. Чтобы тебя не застали врасплох в страшный момент.

— Мы не сидим на месте! — вклинился в разговор Владимир.

— Не встревай, — резко его одернул, внимательно отслеживая реакцию обоих сыновей.

Она мне ничего не открыла. Точно также, как и изученные ранее файлы памяти Александра III. Для него смерть отца оказалась неожиданностью и большим горем.

Но вопреки этому, во мне набирало силу смутное подозрение. Не существовал ли заговор правых, задавался я вопросом. Или даже несколько. Факты говорили в пользу такого предположения.

Слишком «своевременное» покушение — буквально накануне принятия решения о реформе Лорис-Меликова. Кому выгодно?

Странное поведение столичной полиции и особенно генерала Комарова, его связь с близким к цесаревичу человеком.

Подозрительная осведомленность метальщиков бомб о возможных изменениях маршрута императора в злосчастный день 1-го марта. Они почему-то упорно игнорировали такие улицы, как Садовую и Михайловскую, хотя по ним столь же просто выехать на Невский.

Люди любят говорит о теории заговора с сарказмом, но это не повод утверждать, что заговоры не существуют. Если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят.

— Итак, подытожим. Ты должен в самом скором времени обзавестись настолько надежной охраной, что встретишь мою гибель от рук террористов во всеоружии.

— Нет! — хором вскричали братья.

— Да! — отрезал я. — Что дальше? Какие твои шаги после того, как ты справишься с растерянностью?

Александр замялся. Начал переглядываться с братом. Тот после моей резкой реплики опустил глаза в пол и молчал.

— Если ты хочешь не бояться за свою жизнь, нужен громоотвод, — многозначительно подсказал я.

— Ты о конституции?

— Далась всем эта конституция! Чем больше я читаю и слушаю разговоры на эту тему, тем больше ощущение какой-то комедии. Конституция — это прежде всего гарантия прав и обязанностей подданных. Какие права, если у нас, через двадцать лет после отмены крепостного права, 15–20% крестьян остаются временнообязанными? Но нет же: все подряд говорят «конституция», а на самом деле подразумевают парламентский образ правления. Говорили бы честно: мы, так называемые общественные деятели, хотим принимать участие в решении государственных вопросов. Хорошо, разрешу. Во что все выльется? В верховную говорильню!

— Победоносцев говорит то же самое, — признался Александр.

Ага, вот и вылезли уши Константина Петровича. Значит, я прав. В ближайшем кругу Александра идет обсуждение глобальных вопросов, и кто знает, что еще им в голову придет.

— Какое право имеет обер-прокурор Синода лезть в область высшего государственного управления? — зашипел я. — Его дело — это церковь и все, что с ней связано. Много о себе возомнил.

Александр на мою злую реплику отреагировал ожидаемо. Промолчал, но набычился.

— Вернемся к вопросу о громоотводе. Если учредить в стране парламент под давлением страха перед террором, то она скатиться в анархию. Всегда останутся недовольные. Они начнут говорить: парламент у нас плох, а посему давайте продолжим политические убийства — глядишь, добьемся новых уступок. И так без конца. Снова и снова будут рваться бомбы и трещать револьверные выстрелы.

— И какой же выход?

— Ты мне скажи.

Цесаревич откровенно поплыл, услышав мой вопрос. И не потому, что застал его врасплох. И не потому, что его поразили мои слова о смерти в результате покушения. Все оказалось куда хуже. Он явно был плохо образован. Чему только учил его Победоносцев, которому было поручено подтянуть знания Александра, когда он неожиданно стал наследником после смерти старшего сына Николая?

Он замямлил нечто вроде «оберегать веру отцов, незыблемость устоев», «развивать патриархальные начала русского народа». То есть все та же примитивная формула николаевского царства «православие, самодержавие, народность». Нет, от Константина Петровича нужно избавляться и как можно скорее.

Саша также уверил меня, что продолжит реформы, опираясь на преданных министров. И кажется, верил в свои слова. Как он собрался скрещивать ужа с ежом, то бишь либерализм с консерватизмом?

Не скрестит. Выберет последний. И добьется серьезных успехов.

Вот только теперь мне открылось, что успехи эти не его заслуга. Разве что во внешней политике, где он продемонстрировал много здравого смысла.

И что мне делать? Была изначально мыслишка, что умного учить — только портить. Ан нет, все сложнее. Получается, он удачно подобрал министров. Державники вместо либералов оказались куда ценнее. Взять того же Лориса. Я разочаровывался в нем все больше и больше.

Но не все либералы плохи. Уйдет Милютин — это потеря.

Еще Александр поменяет дядю Костю на Алексея. Эта замена — вообще за гранью понимания. Одни личные мотивы, негодование из-за открытой связи великого князя с балериной. «В Петербурге у меня казенная жена, а здесь собственная», — так любил эпатировать брат знакомых в Крыму. Цесаревич от этого бесился. Ему подобный образ жизни слишком напоминал о долгой связи отца с Долгоруковой. А что в итоге? В итоге пострадает флот.

Хотя… Хотя флот вопреки Алексею все же создали и очень неплохой для своего времени. Так что тут не все так однозначно.

А вот Бунге вместо Абазы, министра финансов, — очень удачный выбор. Хитрого молдаванина будущий император вскоре обзовет государственным вором и поспешит от него избавиться.

Кто еще?

Время Витте придет нескоро, хотя его неплохо привлечь для консультаций по железнодорожным вопросам. Сейчас «чугунка» — это локомотив экономики. И… главная тема для махинаторов всех мастей. Интересно, нынешний министр путей сообщений замазан или нет? Тут стоит покопать, после того как развяжу себе руки с бомбистами.

Краеугольная проблема — это, конечно министр внутренних дел. Лорис что-то бормотал про завиральные идеи графа Игнатьева. Николай Павлович был блестящим дипломатом, на счету которого множества великих побед. Может, он и с МВД справится? Нужно с ним встретиться и плотно пообщаться. Революционеры революционерами, но неплохо бы заняться и ворьем в золоте и орденах. Чувствую, тут такие дали откроются.

Что же касается громоотвода, с ним не все ясно. Взять ту же дореволюционную Думу. Много же она нарешала…

— Папа, ты меня не слушаешь. Дремлешь? Может, приказать принести плед?

— Что? — переспросил я.

— Плед, — повторил Александр.

— Зачем? Я не спал, а думал. Все прикидывал, как тебе помочь. Помнишь, что твой дед сказал мне, когда умирал?

— «Сдаю тебе мою команду, но, к сожалению, не в таком порядке, как желал, оставляя тебе много трудов и забот».

— Вот и я хочу тебе сдать команду, но только в полном порядке.

— Папа, откуда такие мысли?

— Все под Богом ходим.

Александр и Владимир испуганно перекрестились.

— Наберитесь терпения, скоро все поймете.

Состоявшийся разговор произвел тяжелое впечатление. А тут еще на обратном пути в Зимний натолкнулся на похоронную процессию. Тоже настроения не добавило, хотя зрелище попалось на глаза занятное. Даже попросил кучера не торопиться, чтобы все разглядеть.

Хоронили моряка в больших чинах (заметил на гробе кортик — так и догадался).

Похоронная процессия была обставлена пышно, по первому разряду.

Впереди шли «факельщики» в белых сюртуках почти до пят, цилиндрах и белых же перчатках. Держали в руках фонари, напоминающие по форме факелы.

За ними двигалась нарядно убранная лошадь с плюмажем на лбу, волочившая небольшую тележку. С нее человек, одетый, как и «факельщики», разбрасывал еловые ветви на шестигранные дубовые шашки мостовой Невского проспекта.

По этой рукотворной зеленой тропе двигалась основная процессия — катафалк, оркестр, провожающие, в том числе моряки в форме и те, кто нес шелковые подушки с орденами.

Катафалк с гробом, в черных и серебряных тонах, резной, с богатым балдахином, декорированным парчой и кистями, везла тройка лошадей, с шорами и украшенная в том же стиле, что и первая лошадь.

За ним тянулась длинная вереница карет, которую мы объехали по утопленным в мостовую рельсам конки.

Я перекрестился. Говорят, что обогнать похоронную процессию — навлечь на себя большие неприятности. Черта с два! Неприятности ждут не меня, а тех, кто замыслил меня взорвать.

Ждать, когда сбудется мое предупреждение, сыновьям долго не пришлось. Через два дня, аккурат в середине недели, на Малой Садовой прогремели взрывы.

И понеслось…