Глава 85

Аурелия

— Мне не по себе от этого, — признается Райленд, наш куратор, когда я вхожу в класс, ведя Ксандера на золотом поводке.

— Ну и отлично, Рай-Рай, ведь твоего мнения никто и не спрашивал, — легкомысленно роняет Дикарь.

Зрачки Райленда расширяются, едва следом за мной заходит Коса.

— Какие-то проблемы? — тихо и хрипло уточняет мой акула.

— Н-нет, мистер Харкорус. Вовсе нет, — Райленд поджимает губы и принимается перебирать бумаги в руках.

Тереза подбирает слова деликатнее, хотя, как мне кажется, в глубине души она считает, что Ксандер это заслужил.

— Нам нужно многое обсудить, — медленно произносит она, жестом приглашая меня сесть. Я опускаюсь на стул, а Ксандер послушно встает передо мной на колени. — Но я не хочу, чтобы он залил кровью весь ковер. Это негигиенично.

— Справедливо, — соглашается Лайл. — Залечи кожу ровно настолько, чтобы не текло.

Мне отлично видна спина Ксандера — содранная до мяса, сочащаяся кровью после его поездки по линолеуму, лестницам и бетону. Кровотечение уже должно было остановиться, а значит, он намеренно блокирует собственную регенерацию. Я слегка дергаю за цепь, и магия Ксандера отзывается едва заметными вибрациями: он удерживает свою колоссальную силу у самой кожи, заставляя ее стягивать нижний слой израненных тканей.

— Так, ну что ж, — объявляет Тереза. — Ребята, Лия вернулась!

— Ну и слава богу, блядь! — подхватывает Сабрина.

Все взрываются аплодисментами, и я отвечаю сидящим в кругу легкой улыбкой.

— А как ты выбралась? — хмурится один из самых недогадливых ягуаров. — Разве он не держал тебя в плену… — он осекается и бледнеет под тяжелыми, не выражающими абсолютно ничего взглядами Дикаря, Лайла и Косы. — Простите.

— Лия не будет отвечать на вопросы, — строго отрезает Тереза. — Но у Минни, кажется, есть предложение.

— Именно так! — Минни вскакивает и по-солдатски салютует Терезе. Она раскрывает папку и зачитывает: — Первое задание для Ксандера: принести официальные извинения Лии перед всей школой. Причем выступать он должен голышом.

Райленд издает какой-то удушливый звук, но помалкивает. Ксандер оглядывается на меня через плечо.

— Разумеется.

— О, и еще он обязан состричь волосы перед речью…

— Нет! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать, и я тут же прикусываю язык под удивленными взглядами присутствующих, включая моих истинных. Пытаясь сгладить неловкость, я небрежно пожимаю плечами: — Что? Мне… нравятся его волосы.

— Как скажешь, Лия, — мягко говорит Минни, а затем испепеляет Ксандера взглядом, словно без слов заявляя: «Видишь? Она в сто раз лучше, чем ты когда-либо будешь».

— Что-то у тебя там много страниц, Минни, — замечает Коса. — Что там еще?

Щеки Минни розовеют, пока Йети и Мардук горделиво ухмыляются.

— Ну, мы всю ночь устраивали мозговой штурм, Коса. Пришлось о многом подумать.

Коса одобрительно кивает, и в моей голове раздается его голос:

Могу я добавить Ксандеру пару приказов от себя, Регина?

Конечно.

Он улыбается. Я краснею всякий раз, когда Коса просит у меня разрешения, улыбается или вообще хоть что-то делает. Навряд ли я когда-нибудь привыкну к мысли, что он здесь, со мной, и он — мой.

Ты пялишься, ангел, — раздается в мыслях бархатный баритон Лайла с едва уловимой ноткой ревности.

Я удивленно моргаю и смущенно улыбаюсь обоим.

На следующем занятии буду смотреть только на тебя, — успокаиваю я своего льва.

А на следующем — на меня, — вклинивается Дикарь.

Тут я замечаю, что Ксандер тоже смотрит на меня, обернувшись. Я не могу разгадать выражение его лица, но моя улыбка сползает, и он поджимает губы.

Когда-то я и сама была изгоем. Я знаю, каково это — находиться на обочине чужой жизни, когда тебя выбрасывают за ненадобностью, словно испорченную, гнилую вещь. Каково это — наблюдать со стороны, как другие радуются обществу друг друга. Так со мной поступал отец. А потом то же самое повторил Ксандер. Стены класса начинают давить на меня, превращаясь в прутья той самой клетки из его комнаты. Легкие словно спадаются, в ушах появляется глухой шум. Мне нужно выбраться. Нужен воздух, свежий воздух, и больше ничего. Мне нужно на свободу.

Не успев сделать следующий вдох, я выпускаю из рук цепь Ксандера и, хромая, бросаюсь вон из кабинета. Я так не могу. Не могу торчать в Академии и делать вид, что все в порядке. Ничего не в порядке. Я полностью сломлена. И морально, и физически.

В ногу снова ударяет резкая, похожая на вспышку молнии боль, и мой всхлип переходит в жалобный вскрик. Моей орлице ничего не остается, кроме как прорваться сквозь кожу наружу, и это приносит сладкое облегчение — оторваться от больной ноги и наконец полететь по коридорам с той скоростью, какой мне так не хватало.

Мои пары кричат мне вслед, но мне необходимо двигаться дальше. Нужен воздух. Резко взмахнув крыльями, чтобы вписаться в поворот, я бью клювом в стеклянную дверь, распахивая ее. В лицо ударяет теплый поток, и я расправляю крылья так, как люблю больше всего на свете — ловя и рассекая ветер, чувствуя его мощное движение на каждом перышке.

Грудь освобождается, и я наконец могу дышать полной грудью; весенний воздух бьет в лицо, освежая и помогая прийти в себя. На долгом выдохе я взмываю высоко над школой. Высокие эвкалипты по периметру территории кажутся надежным укрытием, и я выбираю самый высокий, устраиваясь на верхних ветвях, которые раскачиваются под моим весом, словно маятник. Я осторожно переношу вес на ветку, крепко обхватив ее левой лапой и слегка придерживаясь правой для равновесия. Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох, успокаивая крик израненной души.

Так нечестно, Регина, — доносится в голове голос Дикаря. Он принял волчий облик и теперь кружит черным пушистым клубком у подножия дерева. — Я не могу забраться так высоко.

Она бы не улетела туда, если бы нуждалась в твоем обществе, — осаживает его Коса. — Дай ей побыть одной.

Даже отсюда я чувствую, как Дикарь дуется, но в конце концов он укладывается на живот. К моему удивлению, Лайл тоже принял звериный облик — знак того, что он разделяет мою боль, а может, и свою собственную. Он ложится рядом с Дикарем, и оба они отворачиваются от дерева, словно охраняя его от врагов. Или от одного конкретного врага.

Коса прикуривает косяк и садится рядом с Лайлом, вытянув мускулистые ноги и прислонившись спиной к гладкому стволу эвкалипта.

Когда все трое устраиваются внизу, я перевожу взгляд на открытую синеву неба. По бледно-голубому небосводу лениво плывут редкие облака, больше вокруг ни души. Запустив клюв под крыло, я нащупываю зудящее место и с силой выдергиваю верхнее перышко. Эта вспышка боли кажется сладкой.

Сабрина и Минни спрашивают, не нужна ли им их помощь, — передает Дикарь, скорее всего, общаясь через кого-то из стаи.

Я и сама не знаю, что мне нужно. В груди поселилась глухая тьма, и кажется, ничто в мире не сможет ее разогнать. Я снова дергаю мешающее перо под крылом, и эта жгучая боль возвращает мне связь с реальностью. Перо остается в клюве, резкая вспышка прошивает тело, на краткий миг собирая воедино осколки мыслей. Выпустив перо из клюва, я провожаю его взглядом, а затем телекинезом отбрасываю за дерево.

Внезапное предчувствие заставляет меня оглядеть территорию академии. Из дверей столовой выходит высокая фигура Ксандера — с изодранным в кровь торсом. Он замирает на крыльце, не решаясь подойти ближе.

В этот момент Коса поднимается и направляется к дракону, его серебристые волосы колышутся на ветру, создавая подобие нимба. Зрелище довольно забавное, учитывая, что речь идет о Косе, самом мрачном жнеце, но мне сейчас не до смеха. Они затевают разговор, который мне очень хотелось бы услышать. Плечи Косы напряжены — явно видно, что ему противна сама мысль находиться так близко к Ксандеру и разговаривать с ним.

При виде их двоих сердце сжимается. Ксандер кивает и отмахивается, словно отвергая какое-то предложение, но я не могу разобрать слов по губам.

Они разворачиваются и расходятся в разные стороны, только Ксандер останавливается у входа в столовую, присаживается на ступеньки, достает косяк и прикуривает его прямо от пальца. Коса возвращается к подножию моего дерева.

В конце концов левая нога устает держать весь мой вес. Расправив крылья, я слетаю вниз и, тормозя взмахами, приземляюсь прямо на спину Дикарю. Он вскидывает голову, прижимая уши, а я плашмя падаю ему на спину, уткнувшись клювом в его теплую густую шерсть.

Подойдя ближе, Коса осматривает мою лапу.

Тебе нужно поберечь ее, Регина, — говорит он.

Мне нравится сидеть высоко на дереве.

Мой акула запрокидывает голову, вглядываясь в ветви над нами.

— В следующий раз я полезу вместе с тобой.

Правда?

Он смотрит на меня с улыбкой:

— Да, Регина. Ты же знаешь, мы сделаем все, что ты попросишь, и… — он примирительно качает головой, — полагаю, ты поймаешь меня, если я сорвусь.

— С чего бы тебе срываться? — подает голос Лайл. — После того как я видел тебя на спине… — он осекается, и вокруг него явственно сгущается облако отвращения.

Дракона — вот что он имел в виду. Годы, проведенные на спине Ксандера, научили Дикаря и Косу уверенно держаться на любой высоте.

Я лишь устало и глухо щелкаю клювом.

Дайте ей поспать, — ворчит Дикарь. — Она измотана.

* * *

Ближе к вечеру я просыпаюсь в телевизионной комнате, уютно устроившись в объятиях Лайла. Дикарь вовсю крутит у меня под носом ароматным круассаном с ветчиной и сыром, довольно скалясь.

— Ну вот, я же говорил, что сработает. Она обожает их. — Он отламывает кусочек и подносит к моему клюву. Я выхватываю угощение из его пальцев и жадно проглатываю. Дикарь облизывает пальцы и протягивает мне следующий кусок.

Лайл успокаивающе поглаживает мои крылья.

— Скоро все соберутся на речь Ксандера. Ты хочешь присутствовать там в человеческом облике или орлицей?

Как я могла забыть об официальном извинении, которое должен был подготовить Ксандер? Я тяжело вздыхаю:

Наверное, в человеческом.

Я перекидываюсь прямо в его руках, поджав человеческие ноги и устраиваясь на коленях у Лайла. Он крепко прижимает меня к себе, зарываясь носом в мои волосы и глубоко вдыхая их запах.

— Ангел, ты ведь знаешь, что можешь рассказать нам обо всем, что произошло. Обещаем, мы сдержим себя.

— Как вы можете это обещать? — тихо шепчу я, перебирая пальцами кусочек выпечки. — Откуда мне знать, что вы не захотите прикончить его?

— А разве ты сама не хочешь его смерти, Регина? — спрашивает Дикарь. — Ты имеешь на это полное право.

Грудь снова сдавливает, сердце бешено колотится, словно силясь вырваться наружу. Я крепко сжимаю кулаки, пытаясь остановить подступающую дрожь.

— А где Минни?

Спустя пять минут Минни и Юджин заходят в комнату, оставив Йети и Мардука с Дикарем и Лайлом в столовой. Юджин обходил территорию вместе с анимами с тех пор, как Ксандер исчез на вторую половину дня, а потом Стейси водила его навестить Ракель.

Моя тигрица присаживается на диван рядом со мной.

— Там внизу вовсю жарят попкорн, — задумчиво тянет она. — Запах стоит на всю академию, аж до третьего этажа доносится. А кто-то вообще устроил вертел на лужайке перед входом. Понятия не имею, кто это разрешил.

У нее почти получается вызвать у меня улыбку, но я лишь слабо качаю головой:

— Мне сегодня совсем не до смеха, Мин.

Она берет меня за руку и откидывает голову на спинку дивана.

— Знаю. Еще бы мне, блядь, не знать. Я бы такого и злейшему врагу не пожелала, Лия, не то что лучшей подруге.

По щеке катится одинокая слеза.

— Я не справляюсь с этой болью, Мин. Просто не могу.

Она прижимает ладонь к собственной груди.

— А у меня вот здесь все болит. Словно внутри что-то разорвалось, и эти рваные ошметки беспомощно полощутся на ветру. Как пальцы, которые тянутся к кому-то, кто никогда не протянет руку в ответ.

У меня не поворачивается язык рассказать ей о последней встрече с Титусом. Она и так прекрасно знает, что он за человек. Я быстро смахиваю слезы.

— И что нам, блядь, делать? Часть меня просто не хочет жить, Мин. Каждый раз, когда я смотрю на него, я…

— Кажется, будто все разбивается заново, я знаю, — она обнимает меня, прижимаясь своим виском к моему. — Мне даже не приходится видеть Титуса так часто, а все равно больно до безумия.

— Он хочет прощения, Мин.

Минни тяжело вздыхает, обдумывая мои слова.

В этот момент в мои мысли проникает спокойный голос Лайла:

Чувство вины не дает права на прощение, Регина. Как не дают его пустые слова или речи на публике. Только его поступки покажут, можно ли ему верить.

Мне вспоминается то, что давным-давно, когда похитили Сабрину, сказал мне Коса. Суди мужчину по его делам.

— Ты готова? — спрашивает Минни.

— А у меня есть выбор?

Она задорно ухмыляется:

— Вообще-то да. Мы можем отменить весь этот балаган, если хочешь. Но… одна птичка по имени Мардук нашептала мне, что на это зрелище ты точно захочешь взглянуть.