Глава 80

Аурелия

Звук собственного крика вырывает меня из сна. Я в панике бьюсь среди простыней, ноги ходуном ходят от дрожи, пока руки Лайла крепким кольцом не обхватывают меня.

— Ты дома, ангел. Ты в безопасности. Все хорошо.

Я судорожно хватаю ртом воздух, пытаясь сориентироваться в темноте и цепляясь за сильные руки Лайла, пока он плавно покачивает меня из стороны в сторону. Я дома. Я дома. Ну конечно, дома. На шее нет ошейника, вокруг нет решеток. Дикарь успокаивающе поглаживает мои ноги, а Коса садится совсем рядом, прижимаясь щекой к моей щеке.

Их смешавшиеся ароматы и прикосновения быстро возвращают мысли в реальность. Я выдыхаю долго, со свистом.

— Простите.

Коса целует меня сначала в щеку, затем в брачную метку. Это приносит такое облегчение, о каком он и не догадывается.

— Мы так сильно любим тебя, Аурелия.

— На это нужно время, — произносит Лайл. — Я и сам до сих пор иногда просыпаюсь и вынужден напоминать себе, что уже не в клетке.

— До сих пор? — удивленно переспрашиваю я.

— До сих пор, — подтверждает он, опуская подбородок мне на макушку. — Порой подобные вещи въедаются намертво. Они поднимают голову, напоминая, что никуда не делись. Но это не значит, что ты обязана им подчиняться.

Я залпом выпиваю холодную воду из стакана, который протягивает Коса, и наблюдаю за тем, как он отодвигает кружевную занавеску, позволяя утреннему свету хлынуть в комнату.

— Мне иногда снится пожар и черный дым.

Дикарь протирает глаза, с тоской глядя на голую стену.

— А мне сегодня приснилось, будто я русалка. И я был так счастлив, ведь это значило, что я могу плавать вместе с тобой и Косой.

Неожиданный смешок булькает у меня в горле, и я сгибаюсь пополам, обхватив руками живот. Дикарь же говорит абсолютно серьезно:

— У меня был синий хвост, такой длинный-длинный.

От этого я хохочу еще сильнее и заваливаюсь на бок прямо на кровать, вытирая глаза. Эмоции в голове мешаются, и смех резко переходит в рыдания. Они вырываются из меня, словно из лопнувшего пожарного гидранта, будто все копившееся давление внезапно находит выход. Я громко плачу, зажмурившись, пока несколько пар рук обнимают меня, а теплые тела прижимаются ко мне с обеих сторон.

Я не могу с собой совладать. Это отчаяние, эта агония, эта потеря. В моих рыданиях выходит боль из-за Лориана, которого пришлось оставить там. В них тихий плач Ракель, ведь ее я тоже бросила. Мои слезы текут по Генри, Селене, леди Дракос, Делайле и Эммерсону… и по дракону, которого я одновременно до безумия жажду увидеть снова и боюсь встретить даже взглядом.

В конце концов силы покидают меня, ребра начинают ныть, и плакать больше нет сил. Только тогда я начинаю различать ласковые прикосновения к волосам и тихие, баюкающие слова над ухом. Они погружают меня в зыбкое состояние между дремой и забытьем.

Шевельнуться — значит снова почувствовать эту боль.

Тогда не двигайся, — раздается голос Косы у меня в голове. — Замри, пока не почувствуешь, что готова.

* * *

Спустя несколько часов, когда завтрак в Академии уже давно закончился, я просыпаюсь от голода. Лайл уже ждет меня с тарелкой еды, заботливо прикрытой фольгой. Он ведет себя как настоящая наседка: усаживает к себе на колени и кормит тостами с авокадо и помидорами черри. После этого я чищу зубы и принимаю душ, собираясь проведать Ракель.

Остальные сейчас на занятиях, так что в медицинский центр мы отправляемся с моими парами. Идем мы медленно: я упорно отказываюсь от помощи и ковыляю сама, поэтому Лайл использует это время, чтобы подготовить меня.

— Видеть ее может быть тяжело, — предупреждает Лайл. — Ей сейчас вводят сильные обезболивающие, потому что стало ясно: Ракель страдает от боли.

— Я видела ее на цепях в подземельях поместья Дракос, — мрачно отзываюсь я, и это воспоминание отдается резкой вспышкой боли. — Ничего не может быть хуже этого… разве что встреча с Региной Рубена.

Дикарь замирает как вкопанный и резко оборачивается ко мне. Его лицо полыхает яростью, когда до него доходит смысл моих слов. Ксандер якшался с его врагами.

— Когда убиваешь зверя, у которого есть пара, надежнее вырезать всю стаю, — сипло произносит Коса. — Иначе остальные обязательно придут по твою душу.

От этих слов сердце сковывает льдом. Ну конечно, им ведь не впервой. Так легко забыть, чем зарабатывают на жизнь твои мужчины, когда они нежно целуют тебя и кормят тостами с авокадо.

— Она бы убила меня, — осторожно замечаю я, пока Коса придерживает для меня дверь. — Я вырвалась оттуда в самый последний момент.

Ксандер вытащил меня.

— Наш расстрельный список бесконечен, — вздыхает Дикарь, разминая костяшки пальцев на входе в медцентр. — Но мое желание прикончить их всех еще больше.

Я глухо ворчу что-то невнятное себе под нос. Сколько именно у меня врагов? Мне определенно нужен блокнот или какой-нибудь планер, чтобы вести им учет. Надо будет попросить Минни и Стейси помочь мне составить таблицу с цветовой кодировкой.

Пока я ковыляю по медицинскому центру, некоторые проходящие мимо сотрудники бросают на меня тревожные взгляды. Но если даже драконья магия не смогла до конца исцелить мою ногу, то они мне точно не помощники, а пускаться в объяснения у меня нет никакого желания.

Коса ведет нас вглубь крыла, где расположены одиночные палаты для тяжелых или нестабильных пациентов, и стучит в одну из дверей. Слышится шуршание стула, быстрые шаги, и на пороге появляется пожилая медсестра с зачесанными в пучок седыми волосами. Она окидывает нас внимательным, цепким взглядом.

Лайл просит оставить нас одних, и женщина уходит, прихватив с собой медицинскую карту. Но стоит мне переступить порог палаты, как реальность бьет меня обухом по голове.

Эта комната, лежащая на больничной койке Ракель, бледная, опутанная кучей проводов от мониторов и капельниц, до боли напоминает мне мать, запертую в подземельях дома Нага.

Завтрак мгновенно подступает к горлу. Схватившись за грудь, я на секунду отворачиваюсь. Все это слишком свежо. И в этом виновата я. Я бросаюсь к двери санузла, едва успевая добежать до унитаза и умудрившись по дороге больно вывернуть правую ногу. Меня выворачивает наизнанку; я хриплю и кричу на Лайла, яростно отмахиваясь, когда он пытается мне помочь.

Я не заслужила утешения, ведь это я довела ее до такого состояния. Дикарь бережно убирает волосы с моего лица, и на этот раз я не сопротивляюсь. Кто-то протягивает мне салфетки, я сжимаю их в кулаке, невидящим взором уставившись в белый фаянс. В голове крутятся упущенные возможности, все те случаи, когда я могла попытаться спасти подругу, сделать хоть что-то.

— Ты сама была там пленницей, — нежно говорит Дикарь. — Ты ничего не могла сделать.

Я вытираю лицо. Кислое жжение в горле заставляет меня прийти в себя.

— Это моя вина, — твердо заявляю я. — Если бы я не сбежала, Ракель не пошла бы за мной.

Дикарь тяжело вздыхает.

— Я был с ней, Аурелия. Вся вина на мне.

Я хмуро вскидываю на него глаза и поднимаюсь на ноги.

— Что?

Впервые на моей памяти Дикарь прячет взгляд. Внимательно наблюдая за ним, я замечаю, как его шея медленно заливается краской. Он говорит глухим, натянутым голосом:

— Это я привел Ракель в поместье Дракосов, и она даже не подумала отказаться. Я… слишком поздно разглядел ловушку и не смог вытащить ее вовремя. Она кричала, а я не сумел… не сумел…

Блядь.

Я крепко обнимаю своего волка. Дикарь принял этот удар слишком близко к сердцу.

Он приходит сюда каждый божий день, — раздается в моей голове мысль Лайла, — проверить, как Ракель. Ему удалось отыскать лучшего специалиста, тот приедет из другого штата через пару дней, чтобы провести осмотр. Он правда делает все возможное, ангел.

А я только что сделала ему еще больнее.

— Прости меня, — обращаюсь я к Дикарю. — Но этот груз я все равно буду нести сама.

Я беру его за руку, и мы возвращаемся в палату. Я опускаюсь на стул возле неподвижного тела Ракель и сжимаю ее ладонь. Дикарь садится рядом с каменным лицом.

Через десять минут возвращается медсестра для планового обхода, так что нам приходится уйти. Я молча сжимаю руку Дикаря, и он отвечает мне крепким рукопожатием.

После визита в клинику моя нога окончательно отказывается служить, и Лайлу приходится в буквальном смысле нести меня по коридорам Академии с помощью левитации. Я чувствую себя призраком: пальцы ног парят в двух сантиметрах над деревянным полом, я будто безвольно перемещаюсь в пространстве. В такие моменты хочется перекинуться в птицу, вот только старые коридоры Академии слишком узкие, чтобы расправить в них крылья.

— Наша директриса в последнее время не очень хорошо себя чувствует, — делится Лайл, пока мы поднимаемся в лифте к административным кабинетам. Похоже, Лайл снова занял свой прежний рабочий кабинет, но его старая квартира пустует — он живет вместе со своими назваными братьями. — Говорит, на духовном плане парности сгустилась тьма.

При этих словах у меня снова переворачивается все в животе. Я не пользовалась силой феникса со времен разборки в доме Коллекционерши, но прекрасно понимаю, о чем говорит Лайл. И я не могу отделаться от мысли, что и в этом виновата я.

Последствия того, что произошло между мной и Ксандером, расползаются во все стороны, точно ядовитые щупальца. Пострадало так много невинных людей.

Когда мы подходим к кабинету директрисы, она сама открывает дверь. На ее плечи плотно наброшена оранжевая шаль, под глазами залегли синеватые тени.

Встревоженная, я вглядываюсь в ее лицо и ауру силы вокруг нее. Ее магия кажется иссушенной, как стянутая кожа. Феникс внутри меня мгновенно откликается, вспыхивая золотым огнем и признавая ее боль.

— Аурелия, — приветствует меня Селеста, и, к моему удивлению, резко прижимает к себе. Почему в ее объятиях чувствуется такое отчаяние?

— Селеста, — тихо шепчу я.

Она берет мое лицо в ладони.

— Я должна сказать тебе очень многое, но главное — ни в коем случае не теряй бдительности.

Я всматриваюсь в ее золотистые глаза.

— О чем вы?

— Они причинили тебе боль, — говорит она. — Я знаю это. Я вижу это. Твоя внутренняя сила огромна, Аурелия, но не позволяй им погасить твой свет.

Глаза начинает щипать от слез. В этот миг передо мной явственно встают образы Селены и леди Дракос.

Лайл неловко переминается за моей спиной.

— Селеста…

— Нет, дай ей договорить, — обрываю я его. — Это важно.

Руки Селесты соскальзывают с моего лица и крепко сжимают мои предплечья.

— Ты видела его? Ты видела Лориана, пока была там?

Сердце пропускает удар.

— Да. Да, видела.

— Он жив? С ним все в порядке? — В ее глазах читается безумная надежда и страх.

— Да, жив. Я… я помогла исцелить его. — Ее руки бессильно опускаются, и она делает шаг назад, мгновенно побледнев как полотно. Я подаюсь за ней, испугавшись, что она упадет в обморок. — Он говорил со мной. Он был единственным лучиком света в том месте.

Селеста в ужасе прижимает ладони к губам.

— Ты могла бы показать мне его?

Я колеблюсь. Мое единственное воспоминание о нем сложно назвать приятным, но это отчаяние в глазах феникса заставляет меня кивнуть. Прежде чем передать ей телепатический образ, я коротко предупреждаю ее о его состоянии. Давненько я этого не делала, так что у меня уходит пара секунд, но по потекшим из ее глаз слезам я понимаю: она все увидела. Лайл осторожно усаживает ее в кресло.

— У фениксов нет предназначенных душой партнеров, Аурелия, — тихо объясняет она. — Мы блуждаем в одиночестве или выбираем спутников сами. Я встретила Лориана много лет назад, когда он… — ее взгляд на секунду задерживается на мне в немом понимании, — проходил через наши земли. — Ее плечи опускаются под неподъемным грузом прошлого. — Я знала, что он вернется, но Катерина тоже столкнулась с ним. И ослепла от своей одержимости. Я так надеялась, что он найдет меня первой, но…

К горлу подступает тошнота. Так вот почему Селесте настолько плохо. Дэмиен, например, и близко не выглядел таким раздавленным из-за мглы на ментальном плане связи.

— Я могу попытаться помочь вам? — вырывается у меня.

Директриса вздрагивает, в ее глазах читается понимание и крайнее удивление.

— Не думаю, что это…

— Позвольте мне попробовать, — настаиваю я. — Физически я здорова, как видите. — У меня чертова тонна других проблем, но с магией полный порядок.

Она едва заметно улыбается.

— Прошу тебя.

Я киваю, подхожу ближе и беру ее прохладную ладонь в свою. Моя сила мощным потоком устремляется к ней, страстно желая разогнать чужую тьму, раз уж не получается справиться со своей собственной. Селеста вздрагивает. Никакой явной физической болезни я не чувствую, но, как и в случае с леди Дракос, моя магия нащупывает нечто эфемерное и чужеродное и выжигает это.

Селеста сжимает мою руку и облегченно вздыхает, на ее щеках проступает румянец.

— Мне лучше, Аурелия. Хотя я даже не понимаю, что именно ты сделала.

— Я тоже, — признаюсь я. — Но какое-то исцеление определенно произошло.

— Спасибо. — Она долго и с глубоким интересом изучает меня, но под ее добрым взглядом я не чувствую себя диковинным насекомым, как это было в поместье Дракос. Пожалуй, теперь она по-настоящему видит меня — ведь она одна из немногих, кто знал Лориана.

Селеста трет глаза.

— К сожалению, есть еще кое-что, связанное с этим делом, что нам необходимо обсудить.

Почему-то я уже заранее знаю, о ком пойдет речь.

— Ксандер здесь, Аурелия. И у него есть к нам просьба.