Глава 78

Аурелия

На следующее утро я просыпаюсь от резкого толчка. Сердце бешено колотится в груди: мне кажется, что сейчас я увижу вокруг прутья клетки. Кажется, что вот-вот услышу голос Флореса Дракоса, трахающего свою невестку. Все тело дрожит, бедро горит огнем, а в глазах покалывают слезы.

Но ничего из того, что я ожидаю увидеть, здесь нет.

Вместо холода я ощущаю тепло. Вместо удушливого запаха Флореса Дракоса, забивающего ноздри, я вдыхаю уют.

И вместо прутьев клетки, врезающихся в тело, меня обнимают три теплых мускулистых торса. Запахи моих истинных окутывают со всех сторон — сплошное тепло и покой, пропитывающие перья до самого основания. Я понимаю, что спала в обличье зверя, растянувшись на голой груди Лайла, а Коса и Дикарь дремали, прижавшись к нам по бокам.

Я чешу зудящий бок, скребя клювом между перьев. Это движение будит Лайла, и я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него.

Солнечный луч пробивается сквозь окно, превращая его волосы в золото, а глаза — в отполированные монеты. Когда я впервые увидела его, мне показалось, что он похож на архангела Михаила, явившегося взвесить мои грехи. Но сейчас в его глазах светится только любовь и тепло, которое я чувствую до самых кончиков когтей, пока он гладит меня по спине.

— Давай сходим в душ, пока эти животные не проснулись, — бормочет он, лениво мне улыбаясь.

— Я все слышал, — ворчит Коса, переворачиваясь на другой бок, чтобы освободить нам место.

Их голоса возвращают меня к реальности, и сердце пытается замедлить свой бешеный бег. Оказавшись в ванной, я понимаю, что мне не хочется выходить из уютного обличья орлицы, но одного выразительного взгляда Лайла достаточно, чтобы я сбросила перья и клюв ради человеческой кожи. Я позволяю ему затащить себя под воду, где он мягко прижимает меня к стене, опускается на колени и жадно, до безумия целует мою киску.

— Это одобренная терапевтическая методика? — вздыхаю я, запуская пальцы в его распущенные волосы.

Он тихо смеется, уткнувшись в меня, и от этой сладкой вибрации все приятно сжимается в животе.

— Для меня — да.

Лайл не торопится, ухаживая за мной во время душа и после него, сушит мне волосы и нежно втирает увлажняющий крем в лицо. Я стараюсь не смотреть на черную с золотом плитку этой ванной комнаты. Стараюсь не видеть Ксандера в драконьих изгибах кранов. Стараюсь, чтобы золотая фурнитура не напоминала мне поместье Дракос.

— Я в Академии Анимус, — шепчу я себе под нос, касаясь шеи. — Теперь я в безопасности.

Лайл поднимает на меня взгляд; он как раз осторожно втирает крем в мое правое бедро. В его глазах застыла острая боль.

— Ты с нами, Регина. Здесь нет ничего, кроме любви.

Я закрываю глаза и согласно киваю, пока он поднимается и согревает меня своим присутствием.

Доносящиеся снаружи голоса заставляют меня открыть глаза и перехватить его ладони, прижатые к моим щекам. Мы быстро одеваемся и выходим в общую гостиную.

Передо мной предстает тяжелая картина. Минни тычет пальцем в экран телефона, показывая его Косе, по ее щекам текут слезы, а лицо искажено такой болью, что у меня разрывается сердце.

— Мин? — шепчу я.

Она резко поворачивает голову, округлив глаза от изумления. Взгляд ее опускается на мои ноги, затем снова поднимается к лицу.

— Это правда ты? — едва слышно произносит она. — Это моя Лия?

Мое лицо тоже судорожно кривится, и я киваю. Она не бросается ко мне сломя голову. Не кричит. Она идет медленно, словно под водой, выверяя каждое движение. Когда мы оказываемся вплотную друг к другу и я чувствую запах благовоний от ее кожи, серебряные браслеты на ее запястьях мелодично звенят. Она поднимает руки и осторожно берет меня за лицо.

— Богиня, — шепчет она. — Спасибо Богине.

Ноги у меня подкашиваются, и я падаю в ее объятия. Несмотря на то что она намного миниатюрнее меня, она подхватывает меня с кошачьей силой. Я утыкаюсь головой в ее грудь, и есть что-то такое в возможности спрятать лицо на мягкой груди лучшей подруги, что затягивает одну из трещин в моем измученном сердце.

Я захожусь в кашле от плача, обмякнув и цепляясь за нее как за спасательный круг, потому что я безумно скучала по ее запаху, по ее дружбе и… просто по ней самой. Я чувствую, что Минни использует телекинез, чтобы удержать меня на весу, пока Дикарь наконец не подхватывает меня сзади. Йети и Мардук не дают Минни повалиться назад, и в итоге получается странное, но чудесное групповое объятие. Как раз то, что мне было нужно.

— Я люблю тебя, — шепчет Минни мне в волосы.

— Ты не ненавидишь меня? — спрашиваю я, вытирая нос и поудобнее устраивая голову на своей новой «подушке».

Я почти уверена, что Мардук сам вытирает Минни нос, потому что, когда она отвечает, ее голос звучит глухо:

— Я всегда знала, что ты попытаешься сбежать отсюда. Я не забыла ту провальную попытку побега, после которой Дикарь держал меня в заложниках.

— Я бы никогда так не поступил! — ахает Дикарь в притворном ужасе.

— Лжец! — выкрикиваем мы с Минни одновременно.

— Что ты показывала Косе в телефоне?

В комнате воцаряется гробовая тишина, и грудь Минни перестает вздыматься. Я с трудом отстраняюсь, чтобы как следует разглядеть их всех. Минни берет меня за руку, явно не желая отпускать. Она проводит большим пальцем по экрану и протягивает телефон мне.

Это официальное судебное уведомление в приложении «Анималия сегодня», в разделе со списком разыскиваемых диких зверей.

Выдан ордер на поимку: Аурелия Костеплет, 21 год, самка, клинохвостый орел, предположительно бешеная, одна нога.

При виде последних двух слов мои ноздри раздуваются. Кто-то очень хотел раструбить на весь мир, что лишил меня ноги. Что превратил мифического Костеплета в еду.

Мардук изо всех сил старается не пялиться на ногу, на которую я явно боюсь опираться. Я едва касаюсь пола пальцами.

— Что они имели в виду, Лия? — спрашивает Минни.

Я стискиваю зубы, киваю на ногу и пожимая плечами:

— Ну, я же, блядь, отрастила ее обратно, разве нет?

У Минни отвисает челюсть, а у двух ее телохранителей-тигров глаза лезут на лоб.

— Клянусь Богиней! — восклицает Мардук, запуская руку в волосы. — Какое чудо! — Он подходит к Косе и хлопает его по спине. — Кого мы идем убивать, друг?

Все в комнате поворачиваются ко мне.

— Мы можем поговорить об этом позже, — качаю я головой. — А сейчас я просто хочу увидеть своих девочек.

Я вижу, как Коса и Мардук мысленно просчитывают ситуацию. Лайл и Дикарь обмениваются многозначительными взглядами. Они прекрасно понимают, какая мифическая сила требуется для того, чтобы начисто вырвать ногу. И они знают, у каких тварей хватило бы наглости даже попытаться провернуть такое.

Но мне не хочется думать об этом прямо сейчас.

Я утаскиваю Минни в телевизионную комнату, велев Дикарю и Йети привести нашу девичью банду аним.

Минни снова берет меня за руку:

— Я не стану говорить, какая ты потрясающая или что-то в этом роде, — тихо произносит она, — потому что ты и так знаешь, что я считаю тебя невероятной. Но это полный пиздец, Лия. То, что с тобой сотворили, — это дико и ужасно, и мне так жаль.

Мы включаем телевизор ради фонового шума — что-то бессмысленное и не слишком веселое. Подруги приходят довольно быстро, и первой в дверях появляется Сабрина. Она уже меньше похожа на призрака, чем раньше, но все еще одета в свое любимое черное худи. Правда, на этот раз оно выглядит чистым. Переступив порог, она испуганно прижимает ладонь ко рту. Я тянусь к ней, и она садится рядом со мной. Следом заходит Стейси и втискивается между ногой Сабрины и моей левой, вцепляясь в меня так, словно пытается удержать меня от распада на куски.

Сабрина опускает голову мне на плечо.

— Мы убьем их всех, Лия.

Эти слова эхом отдаются в памяти. Я прижимаюсь головой к ее макушке и вздыхаю.

— Но не сегодня, — шепчу я.

— Сегодня, — шмыгает носом Стейси, — мы будем жрать вредную еду и смотреть сопливые мелодрамы про эпоху Регентства.

На экране как раз появляется пара той эпохи, с безумной тоской глядящая друг на друга через длинный обеденный стол.

Мы сидим так, пока в наших животах не начинает урчать. В этот момент в дверях показывается Лайл и своим директорским тоном велит нам идти к столу, куда Мардук, Йети, Блэр и Блейд уже несут горячую еду.

Стейси и Сабрина по-девичьи хихикают:

— Слушаемся, сэр! — и при этом многозначительно мне улыбаются.

Примерно на середине бургера с картошкой какое-то шестое чувство заставляет меня уже в третий раз посмотреть в окно. Коса нежно проводит костяшкой пальца по моей щеке.

— Аурелия.

Я медленно моргаю, реагируя на его прикосновение.

— Он здесь, верно?

Его глаза всматриваются в небо за стеклом.

— Как ты узнала?

Я перевожу взгляд на окно, и с моих губ срывается едва слышный шепот:

— Просто чувствую.

— Я не подпущу его к тебе. Он знает, что должен держаться на расстоянии. Ты не обязана его прощать. Даже если он вытащил тебя из того ада. Даже если он… помог тебе исцелиться. Ты ничего ему не должна.

В животе неприятно покалывает. Коса разгадал правду. Полагаю, он знает Ксандера даже лучше, чем я.

— Я знаю это. Просто я… — Мои руки начинают дрожать, и я сцепляю пальцы в замок.

Дикарь, обнимающий меня с другого бока, утыкается носом в мою брачную метку. Мне нужно, чтобы они были рядом. Все они. Каждый раз, когда Дикарь ластится ко мне, я чувствую себя дома. Но на этот раз я понимаю, что он делает это ради собственного успокоения.

Стая Костеплет так и осталась расколотой. Предав меня, Ксандер предал их всех. Что-то внутри меня отчаянно хочет это исправить. Склеить осколки и вернуть все как было, если бы не одно «но»…

Мы никогда больше не будем прежними.

Ксандер создал вечную трещину. Рану, которая никогда не срастется. И мне как-то придется научиться с этим жить.

Внутри меня что-то скручивается от дикой боли, я сгибаюсь пополам, хватаясь за грудь, а перед глазами все плывет. Руки, сжимающие тело, мелко дрожат. Это слишком. Слишком много для одного человека.

— Что случилось? — пугается Дикарь.

Что-то заставляет меня посмотреть на Косу. Его небесно-голубые глаза полны невыплаканной боли. Словно он в точности знает, что я сейчас испытываю. Он чувствует то же самое.

— Что мне делать? — умоляю я.

— Я не могу тебе сказать, — тихо отвечает моя акула. — Но того Ксандера, которого мы когда-то знали, больше нет.