Глава 71

Аурелия

Проклятый дракон наблюдает за мной своими сверхъестественными золотыми глазами. Он жаждет позаботиться обо мне, жаждет позволить своей древней силе исцелить мое изломанное тело и разум.

И я принимаю это с голодом.

Слишком многое у меня отняли. Слишком большой долг остался за этим миром.

Дракон ложится рядом, и его мощное тепло согревает мои озябшие кости. Он укрывает меня большим крылом, словно пытаясь защитить от боли. Древняя, вулканическая мощь просачивается сквозь чешую и разливается по длинному хребту. Она проникает в каждую трещинку, в каждое надломленное место и утешает боль, засевшую в самой глубине души. Словно лава, текущая в подземных пустотах, эта сила движется медленно и размеренно.

Под воздействием его магии крики в голове затихают и наконец становятся совсем слабыми, будто их придушили тяжелым одеялом.

Это позволяет мне немного отвлечься от собственной анимы и понаблюдать за тем, что делает дракон в перерывах между своими пристальными взглядами.

Проклятый дракон подталкивает массивной мордой поднос с едой. В этом жесте есть что-то от ученика, благоговейно подносящего дары своей богине-покровительнице.

Иногда я снисхожу до еды. Иногда — нет.

В один из дней рядом со свежим мясом, опаленным драконьим пламенем, он оставляет нечто, завернутое в красную фольгу. Маленькую, до боли знакомую конфету.

Я взвиваюсь и шиплю на нее.

Из ноздрей дракона вырываются струи белого дыма, и он с помощью магии мгновенно подхватывает конфету, убирая ее с моих глаз.

Красивая блядская тварь.

Его огромная голова резко поворачивается ко мне, а глаза вспыхивают ярко-золотым огнем.

Я замираю и смотрю на него в упор, потому что вовсе не собиралась делиться своими мыслями.

Проклятый дракон, переступая огромными когтями, подбирается ближе и шумно втягивает воздух. Обнюхивает меня.

Не имея ни малейшего желания поддерживать эту игру, я опускаюсь на пол и сворачиваюсь кольцами, полностью его игнорируя.

Он раздраженно фыркает, после чего тяжело топает к груде золотых монет в углу.

Ночью в нашей пещере воцаряется кромешная тьма. В тот вечер, когда он наконец устраивается рядом и привычно накрывает меня крылом, я выжидаю, пока его дыхание не становится глубоким и размеренным.

Выскользнув наружу, я позволяю краю его крыла тяжело упасть на одеяло и осторожно выбираюсь из гнезда. Я впервые осматриваюсь в этом месте. Чувствуется, что мы находимся очень высоко в горах, где воздух немного разрежен, запертые и изолированные внутри скалистой толщи.

И в этой самой скале лежат горы, целые горы сокровищ.

На позолоченных столах, прямо на каменном полу, на старинных стульях высятся груды вещей, источающих запах золота и драгоценных камней. В одном углу золотые слитки сложены в штабели высотой с мужской рост, в другом — громоздятся старинные картины, которые наверняка стоят миллионы. Что-то поблескивает серебром в стороне, и при ближайшем рассмотрении я обнаруживаю там целый ряд мотоциклов с сияющими двигателями.

С глухим, отрешенным шоком я осознаю, что это самое настоящее драконье логово с его вековыми богатствами.

Продвигаясь дальше в глубь этого лабиринта блестящих безделушек, я пробую воздух языком, пытаясь определить, откуда дует ветер. Пещера огромна — настолько, что под конец пути к противоположной стене я уже начинаю уставать. Наконец лицо обдает свежим, прохладным ночным воздухом.

Я устремляюсь вперед, пока передо мной не распахивается зияющая пасть выхода в ночь. Вход в пещеру имеет округлую форму, высотой он добрых три этажа — как раз под стать дракону — и такой же ширины. Подняв глаза, я наконец вижу, на какой безумной высоте мы находимся.

Над нами сияет усыпанное звездами небо, ярко светит полная луна. Передо мной простираются бескрайние горные просторы — вершины и долины, покрытые темной зеленью. Снега нет, поскольку лето уже близится к концу, но горный воздух все равно кажется прохладным для моей чешуи.

Сзади доносится тихое драконье фырканье.

Все мое тело резко разворачивается: Ксандер, бесшумный как хищник даже в обличье дракона, подобрался со спины.

Я шумно выдыхаю и снова перевожу взгляд на окутанные туманом земли. Но человеческие глаза различали бы куда больше красок…

Сглотнув подступивший к горлу комок страха, я сосредотачиваюсь на своем теле и чувствую, как оно начинает вытягиваться. Чешуя исчезает, уступая место человеческой коже. Капюшон кобры втягивается, позволяя пробиться человеческим волосам. И конечности. Мое тело обретает четыре конечности. Я шевелю пальцами по мере их появления, но стоит мне коснуться земли ногами…

Острая боль прошивает все правое бедро, и я мгновенно вскидываю ногу, перенося вес на здоровую левую.

Я чувствую себя по-другому. Я просто не могу оставаться прежней. Эта новая Аурелия кажется хрупкой, как стекло. Словно достаточно одного неверного решения, чтобы я разлетелась на осколки. Враги меня не сломали. Это привилегия, которая дозволена мне одной.

Затаив дыхание, я разглядываю свою вновь обретенную ногу. К счастью, она цела, пусть и бледновата по сравнению со второй, но анатомически абсолютно такая же. Единственное отличие — это боль. Я осторожно опускаю стопу на пол, проверяя ощущения. Глубокая, доходящая до самых костей боль стрелой проносится от пятки до бедра, и я сдавленно шиплю от муки.

Дракон тревожно рычит.

Я оборачиваюсь через плечо на Ксандера, который нависает надо мной. Его огромная голова опускается к самому моему лицу, а в светящихся золотом глазах едва заметно мелькает какое-то сложное чувство.

— Больно, — бормочу я. — Очевидно же.

Я не знаю, как примирить того дракона, которого я только что осязала в своей голове, с этим реальным существом. С этим Ксандером, который выглядит таким растерянным.

Он издает утробный рокочущий звук, который к концу взмывает вверх, точно вопрос.

Нахмурившись, я спрашиваю:

— Ты что, снова в золотой лихорадке?

Он моргает, и эти светящиеся глаза на мгновение исчезают, прежде чем появиться снова. Ксандер опускает голову еще ближе, наглядно демонстрируя, что его взгляд чист.

Между нами повисает долгое молчание, пока мы смотрим друг на друга. Прячется ли он в этом обличье, как я сама делала еще минуту назад? Неужели человеческая сторона причиняет слишком много боли? Неужели она слишком… противна ему?

Я очень надеюсь, что он не станет превращаться обратно.

Внезапно он наклоняется, и его драконьи ноздри раздуваются, когда он шумно обнюхивает меня. Не говоря больше ни слова, он разворачивается и уходит в глубь пещеры.

Спустя мгновение я плетусь следом со скоростью улитки, сильно хромая, чтобы лишний раз не наступать на правую ногу. Каждый шаг отзывается резкой болью по всей длине ноги, и я досадно кривлюсь, злясь на саму себя. Сколько вообще дней я провела, восстанавливаясь?

Идущий впереди дракон оборачивается и делает шаг мне навстречу. Он указывает мордой на мою ногу, а затем издает странный, многоголосый звук из самой груди. Он звучит одновременно на высоких и низких частотах.

Он что… скулит?

— Все нормально. Я сама дойду, — бросаю я сквозь стиснутые зубы.

Он наблюдает за мной, стоя возле круглой чаши из черного камня с краном, которая выглядит так, словно ее сотворили с помощью драконьей магии.

Дракон указывает на нее мордой. Кран волшебным образом открывается, и из него с шумом бьет чистейшая горная родниковая вода.

Я складываю ладони ковшиком, подставляю под струю и жду, пока они наполнятся, после чего подношу воду к губам. Она холодная, но эта горная влага кажется просто спасением для моего горячего, пересохшего горла. Я вытираю губы тыльной стороной ладони, чувствуя, как наваливается внезапная усталость.

Моя ладонь тяжело опускается на край каменной чаши за секунду до того, как я начинаю падать. Мне удается удержать равновесие, когда в голову бьет мощная волна головокружения.

Ксандер снова издает этот жалобный, скулящий звук и опускает голову к самой моей голове. С бесконечной медлительностью и величайшей нежностью он прижимается боком своей морды к моей щеке. Я зажмуриваюсь, ощущая прилив его колоссальной силы, чувствуя его теплую, шершавую кожу. Его дыхание обдает мою спину горячим и влажным потоком, и это смутно напоминает мне о тех временах, когда Генри обычно сидел у меня на плече, заставляя меня дышать ровно.

Я даже не знаю, где сейчас мой маленький нимпин.

Слезы подступают сами собой, крупными каплями катясь по щекам. Из носа начинает течь, и я прижимаю ладонь к губам, пытаясь заглушить рвущиеся наружу рыдания.

Меня окутывает волна теплого воздуха, и я крепко закрываю глаза, обхватывая себя руками за плечи. Что-то горячее и острое слегка покалывает бока, но боли это не причиняет. Мое тело кренится набок, и не успеваю я опомниться, как уже плавно и размеренно лечу по воздуху. Я не открываю глаз: Ксандер аккуратно обхватил меня пастью, неся словно щенка, и бережно опустил на мягкие одеяла в своем гнезде. Только тогда я заставляю себя разомкнуть веки. По лицу текут слезы и сопли, а его золотой взгляд сияет мне в ответ.

Затем он приоткрывает пасть…

И кончик гигантского красного языка скользит по моему лицу, слизывая все слезы.

— Фу, перестань! — вскрикиваю я, вскидывая руки и с гримасой отворачиваясь. Убедившись, что он убрал язык, я сердито смотрю на него: — Это было отвратительно.

Он фыркает, явно выражая свое несогласие.

Со вздохом я укладываюсь, стараясь согнуть новую ногу под таким углом, чтобы не потревожить ее, и прячу лицо в ладонях.

Когда я просыпаюсь, то чувствую, как что-то теплое и влажное бережно скребет по коже моего бедра. Протерев глаза, я сажусь и вижу, что дракон, свернувшись вокруг меня, вылизывает мою ногу.

— Только не снова, — бормочу я.

Нога так и пышет теплом его магии, а кожа слегка светится, будто он буквально накачивает мои мышцы своей силой. Он вновь издает этот странный жалобный звук и слегка подталкивает мое лицо своей массивной мордой.

— Я знаю, — вздыхаю я. — Она еще не до конца в порядке.

Внезапно у меня в животе громко урчит.

Его голова мгновенно взмывает вверх, а глаза округляются от неподдельной тревоги.

— Это всего лишь голод, — тихо произношу я, потирая живот. — Не смотри на меня с таким ужасом.

С той невероятной грацией, которая присуща исключительно драконам, он мгновенно выпутывается из колец вокруг меня и срывается с места на бешеной скорости.

Я тут же замерзаю, и моя обнаженная кожа покрывается мурашками.

— У тебя тут найдется хоть какая-то одежда? — спрашиваю я, оглядывая высокие горы сокровищ.

Дракон возвращается, тяжело ступая, а перед ним по воздуху плывут сразу несколько предметов. Он осторожно опускает их передо мной: тарелку с приготовленными, крупно нарезанными овощами и отрез красной ткани.

Я отправляю в рот кусочек сладкого картофеля и принимаюсь жевать, прежде чем потянуться за тканью. Надо же, он приправил овощи солью, паприкой и орегано. Когда только успел все это приготовить?

Ткань оказывается мягким хлопком, и, развернув ее, я понимаю, что это платье, вот только швы на нем выглядят так, словно его шили вручную, а подол идет совершенно вкривь и вкось. Не глядя на Ксандера, хотя он сидит на задних лапах и неотрывно наблюдает за мной, я натягиваю наряд через голову.

Он даже не пытается мне помочь, что окончательно убеждает меня: он действительно в здравом уме, а не в золотой лихорадке. Будь он во власти инстинктов, он бы прилип ко мне как банный лист, суетясь и опекая на каждом шагу. Вместо этого он держится на определенном расстоянии, пусть его взгляд и прикован ко мне.

Наконец одевшись, я одергиваю подол, привыкая к новым ощущениям. Странно снова быть одетой после стольких дней, проведенных в шкуре дикого животного, и какая-то часть меня даже противится этому.

Но горный воздух суров, а человеческая кожа далеко не так защищена, как чешуя или мех, так что выбора у меня нет.

Я ем из своей тарелки под пристальным взором Ксандера. Стоит мне закончить, как он мягко фыркает и силой своей магии забирает посуду. Мы оба провожаем взглядом белый фарфор, который плавно перелетает к стопке других тарелок у черной каменной чаши. Затем драконьи глаза снова обращаются ко мне, и он принимается аккуратно свивать свои кольца вокруг моего тела, воссоздавая подобие кокона. Его голова устраивается аккурат напротив моей пострадавшей ноги.

Медленно выдохнув, я ложусь и, устроившись на его когте как на подушке, проваливаюсь в глубокий сон.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, меня обнимает уже мужское человеческое тело.