Глава 41

Аурелия

Мне требуется некоторое время, чтобы понять, за что именно извинялась леди Дракос. На следующее утро, когда Хизер сдергивает с меня покрывала, в воздухе отчетливо ощущается напряженная, суматошная атмосфера какого-то важного события. Похоже на утро перед свадьбой Ксандера, только куда хуже.

Ксандер по-прежнему не смотрит на меня и не разговаривает со мной. Вместо этого он снова приказывает Хизер не давать мне одежды. Вчера, вернувшись в клетку, я сняла платье и спрятала его под одеяло, чтобы ночью лучше укрыться. К счастью, сегодня утром я успела снять его до того, как с меня сорвали покрывала.

Я стою обнаженной перед Олли, Хизер и Ксандером, но на этот раз он пристегивает поводок к моему ошейнику вручную.

Он молча ведет меня вниз. Крыло Юджина слегка задевает мою щиколотку, давая знать, что он рядом.

Все это очень напоминает фильмы об ограблениях банков, где банковскому служащему с высочайшим уровнем допуска приковывают к запястью наручниками чемоданчик с чем-то ценным, чтобы он доставил его в хранилище.

Что-то настолько драгоценное, что его необходимо держать под замком.

Ксандер ведет меня в подземный комплекс, где уже ждут Упырь, Соломон и группа ученых.

К моему огромному неудовольствию, сегодня здесь присутствуют Мейс Нага, Дэмиен Агнис и Флорес Дракос. Что бы они ни думали о моей наготе, они держат это при себе. Вообще, все ведут себя тихо и смертельно серьезно. Никаких дежурных шуток или улыбок. Даже Упырю нечего мне предложить, когда я переступаю порог лаборатории со стальным столом.

— Ложитесь, мисс Костеплет, — мрачно говорит Соломон.

— Что вы собираетесь делать сегодня? — спрашиваю я, направляясь к столу так медленно, как только возможно. Из-за того, как установлен стол, я буду лежать ногами к смотровому окну, за которым все сидят. Жутко неловкая поза, особенно учитывая, что прямо там сидит мой отец. Я присаживаюсь на край, и рядом со мной с хлопаньем крыльев устраивается Юджин.

— Сегодня мы задокументируем ваше состояние, — произносит Соломон. — Пожалуйста, ложитесь.

Сердце бешено колотится, я покрываюсь потом. Неохотно закидываю ноги, стараясь держать их плотно прижатыми друг к другу, и опускаю голову на сталь.

— Время — ноль девять ноль-ноль, — диктует Соломон, пока двое змей ведут записи вручную и на ноутбуке. — Первое ноября. — Он заглядывает мне в глаза. — Состояние субъекта, Аурелии Нага-Костеплет, следующее. Лоб: без повреждений, обе брови на месте, оба глаза на месте, радужка васильково-синяя, склеры белые, с небольшими лопнувшими капиллярами с обеих сторон. Синеватые мешки под глазами. Нос, без повреждений… — Он прищуривается. — Линейку, пожалуйста. Ах да, двухмиллиметровый прыщик с правой стороны ноздри.

К моему глубочайшему ужасу, они продолжают подробно описывать состояние моего тела, вплоть до крошечных волосков, изъянов и даже родинок. В мой первый день они проделали нечто подобное, но далеко не в таких деталях. Он вскользь упоминает мои соски, что само по себе паршиво, но когда он добирается до низа живота, у меня начинается паника.

— Вам придется раздвинуть ноги, Аурелия.

Я резко перевожу взгляд на Упыря. Он все это время молча наблюдал за происходящим, возвышаясь надо мной, словно призрачный великан, — и ни следа того зверя, который всего несколько недель назад трахал меня до беспамятства.

— Но ведь все увидят.

— В этом-то и смысл, — безэмоционально заявляет Соломон. — Но если вам от этого станет легче, лорд Упырь временно закроет обзор.

— Спасибо, — сухо бросаю я.

Упырь небрежно подходит к торцу стола и скрещивает руки на груди. Я думала, он отвернется, но этот ублюдок, конечно же, хочет смотреть.

Я подтягиваю пятки и развожу колени в стороны. Соломон натягивает перчатки и раздвигает меня двумя пальцами. Действует он довольно осторожно, но это все равно чертова пытка. Пальцы на моих руках и ногах поджимаются от отвращения. Юджин сидит у моей головы, по-прежнему невидимый, и прижимается теплым тельцем к моей щеке.

И тут до меня доходит, чем именно они занимаются. Тем же самым, что делает владелец мебели, выставляя вещь на продажу в интернете. Документируют, что все детали на месте.

И меня поглощает та самая тьма. Холодная, глубокая, черная. Та, что с опасными, щелкающими зубами и глазами, которые видят чуточку больше.

Все мои чувства вытесняются и исчезают, пока я погружаюсь в этот холод.

Соломон справляется быстро, будто ему и самому не хочется этим заниматься.

— Девственность не сохранена. Анатомия вульвы в норме, повреждений нет.

Обычная Аурелия сжала бы ноги и испепелила бы присутствующих мужчин взглядом. Холодная Аурелия, большая белая акула, сводит их медленно. Соломон фиксирует состояние моих ног и ступней, после чего у меня берут кровь. Затем один из их орлов сканирует мои внутренние органы, и они заносят в протокол каждый из них.

Мой самый большой страх, из-за которого я в тринадцать лет просыпалась посреди ночи, брыкаясь и крича, исполнится сегодня вечером.

Аукцион.

Ключевые заинтересованные лица уже здесь, а их гости прибудут сегодня вечером.

Интересно, будет ли это похоже на то, что я видела на аукционе девственности Косы? Надо будет обязательно обо всем ему рассказать при следующей встрече. А еще интересно, какой мудрый совет он дал бы мне, будь он здесь?

«Дай им понять, что ты не добыча», или, возможно, «Не позволяй им играть с твоим разумом».

— Аукцион монстров, — размышляю я вслух холодным, бесстрастным голосом.

— Худшее, что можно придумать, — соглашается Упырь, все еще стоя надо мной и закрывая обзор остальным.

— Чтобы пустить Костеплета на разведение, — продолжаю я.

Соломон неловко косится на меня:

— Она снова ушла в холод. Нам стоит подумать об обсидиановых кандалах.

Мейс Нага поднимается на ноги:

— Обсидиан на сегодняшнюю ночь, сразу после того, как леди Гиена завершит свое заклинание.

Если я не смогла защитить себя от собственных пар, кто-то должен сделать это за меня.

— Даже с обсидианом, — продолжает Мейс, — для первого раза она послушной не станет.

Ухмылка, что расплывается на моих губах, обнажает зубы, которые превратились в острые, как иголки, клыки. Кто-то из ученых ахает, а Соломон делает шаг назад, спотыкаясь.

— Богиня милосердная…

— Я буду послушным Костеплетом. — Мой голос звучит глумливо и зловеще — словно звуки из кошмара. Потому что, если меня заставляют жить в кошмаре, разумнее всего самой стать этим кошмаром.

Я щелкаю зубами. Вид ужаса на лице Дэмиена Агниса приносит истинное удовлетворение — он как раз протискивается в лабораторию, прижимая к себе коробку с нимпинами.

Он восклицает:

— Ты обязана подчиниться, иначе я убью всех нимпинов!

Моя ухмылка никуда не девается:

— Но если ты их убьешь, у тебя больше ничего не останется, чтобы использовать против меня.

Ксандер наконец подает голос. Взгляд его резок, поза напряжена:

— У нас есть Ракель, Отродье.

— Мои глаза кажутся тебе знакомыми, проклятый дракон? — скалюсь я на него. — Они пугают тебя?

— С чего бы мне тебя бояться? — огрызается он.

— Только трусы отвергают брачную связь, — гладко парирую я. — Только трусы исходят такой яростью. Только трусы проклинают самих себя. — Мой смешок звучит тихо и неизменно холодно. Я поэт. Пророк. Мои мужчины гордились бы мной.

Ксандер отталкивает Упыря в сторону и наклоняется к самому моему лицу. Его собственное выражение свирепо, ноздри раздуваются, глаза полыхают:

— Тогда ответь мне вот на что: как долго ты сможешь оставаться в этом состоянии, прежде чем начнутся галлюцинации? Как долго, прежде чем тебя начнут преследовать демоны?

Я смеюсь ему прямо в лицо:

— Меня уже преследуют, проклятый. Я уже сошла с ума. Призраки станут моими друзьями, и мы закружимся в безумном танце, пока будем смотреть, как ты горишь в черном пламени и холодной крови. — Я запрокидываю голову и снова заливаюсь хохотом, лишь смутно осознавая, что моя большая белая акула — та еще сумасшедшая сука.

Меня это вполне устраивает.

— Заткните ей рот кляпом, — произносит Дэмиен Агнис, кривя рот от отвращения. — Не желаю больше слушать эти бредни.

Я тычу в него пальцем:

— Бесхребетный и бесплодный. Что дальше, лорд фениксов?

— Лорд Василиск! — рявкает Мейс, и его холодность едва ли уступает моей.

Я перевожу на него взгляд, мои глаза вспыхивают угрозой, когда я встречаюсь с его злобным взором.

— Убийца Регин, — шиплю я, прежде чем мне в рот заталкивают сгусток плотных теней.

Ощущение одновременно странное и забавное. Тени Упыря на вкус сладкие. Мягкие, как бархат, мощные, как полуночный шторм.

Мой смех глухо булькает за кляпом из теней, и это заставляет зверей одного за другим покинуть комнату. В итоге остаются только Ксандер Дракос — проклятый, Упырь — повелитель мертвых, и Юджин — мой верный пернатый спутник.

— Нам предстоит еще одна долгая поездка, — говорит Упырь, перехватывая оба моих запястья своими ладонями и поднимая меня со стального стола. Голос его тих, но по-прежнему лишен эмоций. — Не натвори глупостей, пока ты в таком состоянии.

Но я не могу натворить глупостей, потому что в таком состоянии я чертовски умна. Я отвечаю мычанием, пока Ксандер снова пристегивает мой поводок на место. Я смотрю на них обоих из-под ресниц, позволяя распущенным волосам упасть и обрамить лицо.

Ксандер шумно выдыхает через нос:

— Пойдешь впереди меня.

Я понимающе усмехаюсь.

Упырь, похоже, солидарен со мной, когда я возглавляю шествие на выход — верховная жрица холодной бездны.

— Боишься, что она нападет со спины? — подначивает он. — Или снова зациклился на ее заднице?

Ксандер издает грубый звук, но ничего не отвечает.

Мы выходим прямиком на улицу, к ожидающей колонне автомобилей и армии змей с обнаженными автоматами.

И все это ради меня? Надо же, какое веселье.

Останься здесь, — предупреждаю я Юджина. — Туда, куда мы направляемся, тебе нельзя.

Я чувствую его нежелание, но он послушный петух и подчиняется мне.

Поездка долгая и скучная. Пожалуй, это дает мне время подумать. Время разложить все по полочкам. Время рассчитать шаги. Не знаю, чего человеческая ипостась Аурелии ожидала от этой капитуляции перед врагом.

Холод спасает меня от того, чтобы не взбеситься, как это случилось однажды давным-давно. Хотя, наверное, в каком-то смысле этот холод и есть акулья версия бешенства. Ведь как иначе мне справиться с тем, что я натворила?

С тем, что вот-вот произойдет?

Ты сама сделала этот выбор, — говорю я себе. — Леди Костеплет жертвует собой ради друзей. Жертвует своей кожей. Своим чревом. Своей честью. Потому что сегодня вечером великие звери будут сражаться за право купить нас. И если раньше они пускали в ход когти и клыки, то сегодня они воспользуются силой современного мира — деньгами.

Я тяжело и затяжно вздыхаю. В конце концов, когда я закрываю глаза, мне снятся мои пары. Но это далеко не приятный сон, потому что Дикарь, Коса и Лайл с ног до головы покрыты кровью.

* * *

Ровно через пять часов грузовик с грохотом останавливается, и я даже сквозь толстые стены фургона понимаю, что мы в городе. Оживленная энергия людей, анималия и их субботних ночных развлечений вибрацией отдается на моей коже и в волосах.

Вот только это ведь не просто гул большого города, верно?

Замки щелкают, и двери бесшумно распахиваются, являя моему взору Упыря с зажженной сигаретой в зубах. Снаружи ждет вдвое больше охранников, чем обычно.

— Столько шумихи, — невинно говорю я, пока Упырь поднимается в кузов, отчего тот качается из стороны в сторону. — И ради кого бы это?

Его тени сегодня разгулялись в полную силу, превращая его в истинное порождение ночи — едва ли можно различить очертания тела, а края тьмы выжидающе подергиваются вокруг него, словно зловещая аура.

— Ради меня, конечно, змейка, — хмыкает он, наклоняясь, чтобы отпереть обе пары стальных кандалов там, где они прикованы к стене грузовика. — Все хотят урвать кусочек от этого. — Он широким драматичным жестом указывает на себя.

Моя анима тоже не прочь урвать от этого кусочек. Но она такая же чокнутая, как и все ее пары, поэтому моя акула просто ее игнорирует.

Меня поднимают на ноги, и когда мы подходим к краю кузова, я вижу, что у погрузочной платформы массивного мрачного здания меня встречает особый почетный караул. Змеи выстроились живым коридором по обе стороны, прижимая автоматы к груди. Все семь генералов на месте, а в самом конце Мейс Нага, Флорес Дракос и Ксандер стоят, точно отец, сын и святой дух.

Я мысленно посмеиваюсь над собственной шуткой, пока Упырь спрыгивает на землю и снимает меня с машины. Значит, я — Мария. Они ждут, что я произведу на свет спасителей их вида.

В ближайшем клубе грохочет танцевальная музыка, и я знаю, что мне явно не туда.

Люди с таким количеством денег, которое потребуется сегодня вечером, — элита анималия и человечества — не слушают танцевальную музыку перед тем, как совершить покупку.

— Они слушают крики невинных, — бормочу я.

Ближайшие бойцы змеиной милиции настороженно косятся на меня, пока Упырь ведет меня под локоть. Они смыкаются за нашей спиной, отрезая любую надежду на побег.

— Так уютно, — цедит Упырь. — Просто одна большая, счастливая семья.

Три зловещих зверя расступаются, открывая картину, от которой я удивленно приподнимаю брови.

— Как средневеково, — размышляю я. — Как варварски.

Потому что передо мной на старинных колесах стоит огромная, в человеческий рост, птичья клетка из обсидиана и кованого железа. Прутья вмонтированы в тяжелое обсидиановое основание и устремляются вверх, словно молящие о помощи руки, соединяясь на самом верху. Вдоль прутьев и на полу через равные промежутки расположены жестокие металлические шипы, оставляя внутри лишь крошечный свободный пятачок.

Человек, который окажется внутри, будет исколот шипами по всему телу. Невозможно пошевелиться, чтобы не рискнуть быть проткнутым. Абсолютный узник.

Флорес со скучающим видом переводит взгляд на Упыря, когда мы останавливаемся перед ними:

— Вам было приказано заткнуть ей рот, генерал.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — ухмыляется Упырь. — Привык отдавать приказы, а не выполнять их. — Он делает жест кому-то позади нас, и из рук в руки передается металл. — Открывай ротик, змейка.

Я с отвращением смотрю на кляп-шарик, прежде чем открыть рот. Кажется, каждый чертов зверь в округе пялится на меня, пока Упырь вставляет металлический шар между моих зубов и туго затягивает ремни на затылке. Скрип старых петель подсказывает, что кто-то открыл клетку на колесах, и меня разворачивают, направляя к металлическим ступенькам, встроенным в платформу.

Косясь на металлические шипы, я осторожно забираюсь внутрь; рука Упыря в перчатке поддерживает меня под локоть. Его тени скользят по моему предплечью в запретной ласке, прежде чем он отпускает меня. Я перешагиваю через два шипа и встаю в самый центр клетки, стараясь сжаться как можно сильнее. Но даже при этом несколько шипов царапают мою обнаженную кожу, пока я пробираюсь внутрь. Однако по-настоящему всю опасность ситуации я ощущаю лишь тогда, когда щелкает замок двери. Шипы упираются в ложбинку между грудей, несколько штук — в живот, два — в область почек, три — в позвоночник и по два в каждое бедро и икру. Я морщусь, когда клетка трогается с места, и один из шипов от этого движения пускает мне кровь. К счастью, эта штуковина электронная — Упырь дистанционно управляет ею с помощью пульта в руках. Мы поднимаемся по пандусу в здание вслед за двумя драконами и королевской коброй.

Коридоры, к счастью, широкие. Меня везут сквозь них, а змеи образуют вокруг процессию. Наконец мы заезжаем в комнату: роскошные красные стены с багровым узорчатым ковром, напоминающим залы казино. Здесь нет ничего, кроме позолоченного зеркала и лакированного деревянного стола.

— Завези ее туда, — бросает Мейс Нага, останавливаясь прямо у порога. — Охраняйте ценой своих жизней. Начинаем через час.

Моя клетка въезжает внутрь и замирает ровно посреди комнаты, когда за нами закрывается дверь.

Я стою неподвижно, крепко вцепившись в прутья обеими руками, пока Упырь и Ксандер кружат вокруг меня, разглядывая. Оценивая.

Ксандер вздыхает:

— Она плохо выглядит. Почему никто не причесал ей волосы? — Он оглядывается по сторонам, будто Хизер может внезапно материализоваться из воздуха, но горничных здесь, конечно, нет. — Под глазами мешки.

— А это еще что? — Упырь подбирает со стола флакон с прозрачной жидкостью, которая переливается, точно масло с бронзовым отливом. Он встряхивает его, усмехаясь, словно это поблескивание его забавляет.

— Это для ее кожи, — раздается женский голос со стороны одной из охранниц. — Его нужно втереть. Хорошо смотрится под софитами на сцене.

Я ведь драгоценность, как-никак.

— Давайте я сделаю, — вызывается один из генералов, выступая вперед и нетерпеливо стягивая перчатки.

— Нет, ты оставишь на ней свой запах, — отрезает Упырь, пряча масло в карман.

Ксандер заходит за мою клетку, просовывает руку между прутьев и со знанием дела принимается расчесывать мне волосы щеткой, придерживая пряди у самой головы, когда натыкается на узелки. Он мрачно ругается под нос, и я вдруг вспоминаю Лайла — как сильно он любил мыть и расчесывать мне волосы. Это был один из его способов показать заботу.

Здесь некому обо мне заботиться. Только враги.

Холод грозит отступить, когда жжение за глазами затапливает все мое существо. Горло перехватывает, дыхание учащается, а из-за шарикового кляпа рот наполняется слюной. Упырь замечает это мгновенно, тянется к затылку и расстегивает пряжку. Тень — похожая на палец, но удивительно нежная — вытягивается и вытирает уголок моего рта.

В этот момент в дверь резко стучат, и солдаты расступаются. К моему удивлению, король Флорес заводит внутрь леди Гиену, а следом за ним идет Фабиан Дракос.

— Дядя. — Ксандер жмет ему руку, и внезапно я забываю, зачем я здесь. Вся комната меркнет на фоне этого единственного рукопожатия. Это семья Ксандера. Его люди. Это предательство касается не только меня, но и Косы.

И с этим я примириться не могу.

Горячо, горячо, невыносимо горячо становится моему телу, холодные сосульки превращаются в языки пламени. Время вокруг течет, словно тягучая жижа, пока леди Гиена кружит вокруг моей клетки, что-то разбрызгивая на ходу. Магия, которая призвана заблокировать любые внешние воздействия, пока мои собственные силы подавлены. Наконец она издает удовлетворенный звук, но я едва его фиксирую. Когда все остальные уходят, Ксандер меняет мои серебряные кандалы на обсидиановые блокираторы магии.

Все, что я вижу — это его мощные светящиеся глаза, в которых вспыхивает удивление от того, какая горячая у меня кожа.

— Ах ты чертов трус, — шиплю я. — Как ты смеешь жать руку ему? Тому, кто причинил боль Косе.

Между бровей Ксандера залегает складка:

— Что?

Он не знает.

Обсидиановый камень гудит, отсекая мою силу, вбирая в себя всю ярость, весь этот жар и уводя их прочь. Но даже так я все еще в ярости.

— Коса так и не рассказал тебе, кто выиграл аукцион за его девственность? — Мои оковы на месте, и Ксандер делает шаг назад. Я буравлю его взглядом, жестким и беспощадным. — Как ты мог не знать?

Упырь тянется ко мне и с силой вбивает шариковый кляп обратно мне в рот.

Когда я снова могу его видеть, Ксандер ведет себя так, будто я ничего не говорила, и сверяется с карманными часами.

— Десять минут! — рявкает он. — И выдвигаемся.

Змеи вздрагивают от этого вулканического грохота, раскатившегося в его голосе.