Глава 31

Ксандер

Lithium — Nirvana

Я шагаю к покоям родителей, на ходу стягивая волосы в узел. Только что из душа, но тело уже покрывает испарина, мысли несутся наперегонки, а сердце бешено колотится.

Внутренний дракон беснуется — трещит по швам моя суть, когти рвут нутро, выжигая остатки разума. Я сжимаю ладонь на груди, приказывая ему остановиться, но он упорно продолжает меня уничтожать.

В памяти вспыхивает образ ведьмы-гиены, которая зубоскалила надо мной той ночью. Каким-то образом она знала, что это произойдет. Ее мерзкие слова звучат в голове погребальным звоном.

Я посылаю отцу робкий, вымученный мысленный запрос. Тот отвечает с обреченным вздохом. Подойдя к темно-зеленым двустворчатым дверям, украшенным золотым гербом нашего дома, я поднимаю руку и провожу пальцами по рельефному крылу дракона.

Дверь сама собой распахивается, являя сидящего в приемной отца с бокалом виски в руке.

— Я полагал, к этому часу ты будешь глубоко… увлечен беседой со своей новой женой.

Поморщившись, я переступаю порог и силой мысли захлопываю за собой дверь.

— У меня на уме другие заботы, — процеживаю я, запуская пятерню в волосы.

Бешеная энергия клокочет внутри огненным штормом, заставляя меня мерить комнату шагами от стены к стене.

— Дракон сводит меня с ума. Он в такой ярости, какой я у него еще никогда не видел.

— Ты рассчитывал на мое сочувствие? — скучающим тоном отзывается отец. — Расплачиваться за свои поступки тебе придется в одиночку.

Я замираю и в упор смотрю на него. Он хладнокровно выдерживает мой взгляд. Отблески камина окрашивают половину его лица в багрово-оранжевый цвет. Я ведь сделал все, о чем он просил. Все это было ради нашей семьи.

— Когда я упал, у меня из уха вылетел наушник. Едва не случилась катастрофа. Я мог бы…

— Если бы это случилось, я бы прикончил тебя прямо на месте. — Он прерывается, чтобы сделать глоток из бокала, являя собой само воплощение мужского высокомерия. — Какое несчастье, что ты пошел в породу матери. Унаследуй ты мои гены, все сложилось бы иначе. Ты был бы совершенно другим человеком. Скорее всего, стал бы Рексом при парочке смазливых, послушных аним, и у меня вообще не болела бы голова.

Потребовалось колоссальное усилие, чтобы подавить подступающий стон. И зачем я только подумал, что отец даст мне совет? Да потому что больше просить некого, блядь, вот почему. Мне больше некому довериться. У Косы всегда находилось мудрое слово, какая бы херня ни стряслась. Но пошел он нахер. Я кидаю злобный взгляд на позолоченные стены приемной.

— Где мама?

Отец одаривает меня выразительным взглядом, и я качаю головой, запоздало вспоминая: после моего изгнания родители перешли на традиционный раздельный сон. У каждого свои покои, и они навещают друг друга лишь при необходимости. За матерью присматривают горничные, отцу же достается… уединение.

Шаг невольно ускоряется, мне хочется сорвать с себя всю одежду. Да что там, я готов вырвать дракона из собственной головы.

— Я не знаю, как это исправить. Как мне это исправить?

— Полетай. Нам нужно обсудить более важные дела. Твои планы на завтра изменились. Хеллфайрам придется обойтись без совместного завтрака. Тебе необходимо присутствовать на совете лидеров регионов. Предыдущий сорвался из-за течки маленького Костеплета. Справишься?

— Это обязательно, отец?

Полено с треском раскалывается в камине, и мы оба переводим на него взгляд, пока отец продолжает:

— Крайне важно, чтобы в поместье оставался мужчина. А для тебя это станет отличной возможностью… представиться.

Перепредставиться, хочет он сказать.

— Разумеется.

— После твоего выступления на собственной свадьбе придется загладить впечатление. Очевидно, ничего из моих детских уроков в твоей башке не задерживается. — Он снова отпивает из бокала, покачивая ногой. — Возьмешь питомицу с собой.

— И это произведет сильное впечатление? — безучастно уточняю я. Над каминной полкой висит его портрет. Полуобнаженный, в самом расцвете сил, наша племенная татуировка струится по мускулам левой руки. Помню, как мне набивали мою. Это было утром после моего первого оборота. Как же я гордился тогда, что ношу те же знаки, что и отец.

— Если из всей одежды на ней будет только наш ошейник — это определенно станет громким заявлением.

Я тру переносицу, пока дракон в голове снова заходится ревом, и киваю:

— Ясно. Ясно. Собственность и все такое.

— Да, и ухо держи востро. Они станут тебя проверять. Не опозорь меня и семью.

В животе завязывается тугой узел.

— Конечно, отец. — Я готов прямо сейчас в щепки разнести когтями каменную стену этой чертовой комнаты. — Я тебя не подведу.

Он издает едва различимый звук — оно и к лучшему, ведь это наверняка было какое-то оскорбление.

Я желаю отцу доброй ночи, чувствуя себя еще паршивее, чем прежде. Резко свернув налево к ближайшему окну, я распахиваю его и прыгаю вниз, оборачиваясь прямо в падении.

В затяжном прыжке кости стремительно укрупняются, крылья с треском прорывают лопатки, и все, что я ощущаю — это глубинное, огненное освобождение, которое приносит больше кайфа, чем кончить. Наконец-то. Наконец-то.

Но если раньше после оборота дракон блаженно потягивался, то сегодняшней ночью каждая капля дождя лишь подстегивает раздражение. Каждый взмах крыльев только раздувает пожар этой бесконечной ярости.

Пожалуй, мой рев слышен даже в ближайшем городе.