Глава 11

Аурелия

Внизу ждет целое драконье гнездо со всей страны, а меня тем временем свежую, с пылу с жару, готовят к подаче на стол, словно свиной окорок.

Хизер заталкивает меня в ванну, до краев наполненную смесью ароматного масла и пены. Мысль о том, что когда-нибудь ей придется проделывать то же самое с Ксандером, — единственное, что помогает мне пережить этот час. Горничная трет меня до красноты, даже проходится щеточкой по ногтям на руках и ногах. Затем она пытается почистить мне зубы, и я на секунду задумываюсь, не позволить ли ей это, но вместо этого высокомерно выхватываю щетку из рук девушки.

— Хизер, мне нужно напоминать, что я вообще-то не домашний питомец, а взрослая женщина?

На мгновение она выглядит оскорбленной, но лишь бормочет что-то под нос и принимается втирать крем без запаха в мою спину и руки.

Я натягиваю новое платье — черный атласный наряд с запахом, простой, но на удивление элегантный. Нас выставляют в комнату, где мимо меня вышагивает Ксандер — на нем только брюки, сидящие невероятно низко на бедрах. Мне стоит огромных усилий не смотреть в его сторону: знаю, что этот взгляд лишь всколыхнет ту агонию, которая и так притаилась на грани сознания.

Вместо этого приходится сидеть в углу и молча сносить процедуру: Хизер выпрямляет мне волосы, приглаживая пушок и непослушные пряди какой-то сывороткой — судя по всему, той самой, которой пользуется Ксандер. По тому, как ловко она укладывает пряди вдоль спины, становится ясно: ей приказали сделать именно такую прическу.

Есть во всем этом нечто, что кажется мне крайне зловещим.

До сих пор поверить не могу, что Ксандер заставил меня сидеть на той встрече с отцом. Подобный брак по расчету — просто позорище для всех нас. Но хуже всего то, что те девицы будут здесь сегодня вечером. Станут смотреть на него. Ждать, когда он удостоит их взгляда.

Вне всяких сомнений, Ксандера Дракоса сочтут завидной партией и…

Именно на этой мысли упомянутый Ксандер Дракос выходит из ванной, застегивая запонки на манжетах черного пиджака.

Та самая болезненная рана в душе открывается вновь.

Он сногсшибателен. Опасен и неотразим одновременно.

На Ксандере костюм-тройка: пиджак и брюки полуночно-черного цвета, жилет в тон. Шелковистые волосы распущены по спине — возможно, чтобы скрыть новые миниатюрные беспроводные наушники. Он отказался от привычной серьги в виде черного кинжала, заменив ее на скромный гвоздик, и снял кольцо из носа. На груди красуется золотой герб рода, а завершают образ золотые цепочки на поясе и воротнике.

— Будешь идти позади меня, — сухо роняет Ксандер, глядя строго перед собой. Он резко вскидывает руку, и золотая цепь, взмыв вверх, с магнитным щелчком крепится к моему ошейнику. — Дистанция — не меньше пяти шагов.

— Мне полагается их отсчитывать? — едва слышно спрашиваю я.

— Умом ты никогда особо не отличалась.

— Пожалуй, — мрачно отзываюсь я.

Ксандер бросает взгляд через плечо, явно удивленный тем, что я с ним согласилась. На самом же деле меня все еще мутит после того УЗИ с учеными. Со всем остальным я могла справиться: и с тем, что из меня без конца вырывают перья, и с процедурой, во время которой Упырь сцеживал мой яд… но эта последняя проверка окончательно выбила почву из-под ног. Я растираю плечи, несмотря на теплую весеннюю ночь, и мне плевать, что со стороны я выгляжу как загнанная дичь.

Ксандер шагает вперед прежде, чем меня успевает вырвать прямо на этот роскошный ковер, и мне приходится взять себя в руки. Вокруг снуют горничные и лакеи, направляясь то в задний сад, где развернется прием, то, судя по всему, на кухню и в винные погреба. С улицы доносится тихая музыка. Если я не ошибаюсь, это самый настоящий струнный квартет.

Ксандер ведет меня вниз по лестнице, где нас уже ждут его родители. Оба одеты богато: мать — в длинном платье из черного бархата, отец — в черно-золотом костюме-тройке.

Флорес оборачивается к нам, оценивающе оглядывая сначала меня, а затем сына.

— Пора, — произносит он; золотое шитье на его манжетах поблескивает в теплом свете канделябра высоко над нашими головами. — Подождите здесь. Я вас представлю. — Флорес поворачивается к матери Ксандера, которая смотрит на сына неподвижным, стеклянным взглядом с застывшей слабой улыбкой. — Пойдем, Эсти. — Он берет ее за руку, устраивая ее ладонь на сгибе своего левого локтя, и увлекает за собой.

Почувствовав присутствие леди Дракос, моя птичья сила снова подает голос.

— Даже не думай выкинуть что-нибудь сегодня. — Голос Ксандера возвращает меня к действительности. Снаружи доносятся жидкие аплодисменты. Громоподобный голос короля Флореса гремит на весь сад, а светящиеся глаза Ксандера прикованы к распахнутым дверям. — Не говорить, пока к тебе не обратятся. Да и тогда — не болтать попусту. Не спотыкаться и не падать. Глаза в пол.

— Что-нибудь еще? — спрашиваю я с подчеркнутой вежливостью.

— Не реветь. Не злиться. Магию не использовать и глупостей не творить. Лорд Агнис на улице, следит за нимпинами.

Какая же сволочь.

— Это правда, то, что сказал Упырь? — спрашиваю я, пытаясь отвлечься. — Насчет того, что он… евнух? Или это просто оборот речи?

На щеке Ксандера проступает подобие ухмылки.

— Правда.

Сердце ухает вниз.

— Почему? Кто это сделал?

— Как ни странно, Лайл. Ради Селесты.

Шок прошивает меня насквозь. Мой Лайл? Кастрирует фениксов? С тех пор как он сорвал оковы со своего зверя, я готова поверить, что он способен на любое убийство или пытку, но такого я точно не ожидала. Единственная причина, по которой он мог пойти на столь радикальный шаг…

Тошнота снова подступает к горлу, и я прижимаю ладонь к груди. Должно быть, я издаю какой-то звук, потому что Ксандер раздраженно косится, но в этот момент король Флорес громогласно объявляет имя сына.

Лакей у дверей кланяется и указывает рукой вперед. Ксандер идет к выходу.

До чего же выверена его походка, как тщательно отрепетирован разворот плеч и взмах рук. Ксандер ждал этого момента много лет, и, несмотря на разорванную связь, несмотря на все предательство, какая-то часть меня не хочет портить ему триумф. Это полное безумие, но едва мы ступаем на террасу, моя анима заводит тоскливый, надрывный плач.

Надо отдать им должное, устраивать приемы Дракосы умеют. Задний сад выглядит потрясающе: по обе стороны от длинного подиума, словно созданного специально для этого вечера, тянутся гирлянды мерцающих огней.

Как долго Ксандер планировал свое возвращение?

Нас встречают вежливые аплодисменты собравшихся зверей. Несмотря на строгие и дорогие вечерние костюмы, этих существ невозможно принять за кого-то, кроме драконов. Огромные драгоценности в оправе из желтого и белого золота украшают шеи, запястья и пальцы, а у некоторых даже вплетены в одежду, волосы и обувь. Никакой безвкусицы — просто запредельно богатые люди хвастаются лучшим перед своими соперниками. Но главное — это первобытная сила, разлитая в воздухе. Величественный, но жестокий жар, который буквально опаляет ноздри. Пульс инстинктивно учащается, и моя анима вздымает мощную голову, оценивая потенциальных врагов.

Внезапно меня пронзает непонимание: зачем я здесь? Наверняка Ксандер и король Флорес предпочли бы, чтобы наследник дебютировал в одиночку. Зачем тащить меня за собой, как призового теленка, портя весь драматизм момента?

Взгляды с золотыми, серебряными и изумрудными радужками жадно сканируют мою фигуру. Я на этом вечере — нищенка, на мне нет ни единой драгоценности, даже сережек.

В самом конце сада, у кромки теней, стоит Дэмиен Агнис. В черном смокинге он кажется еще более чахлым. В левой руке он держит стеклянный вольер с моими бедными нимпинами — все они несчастно сидят на полу, прижавшись друг к другу. Поймав мой взгляд, феникс подносит палец к носу и постукивает по нему, словно у нас есть какой-то милый общий секрет.

Я отворачиваюсь от его ядовитого взгляда, подавляя клокочущую смесь ярости и тошноты. Вот ради чего все это — чтобы я сегодня и пикнуть не посмела.

Ксандер останавливается у края платформы, а я замираю как раз вовремя, чтобы выдержать те самые предписанные пять шагов. Аплодисменты стихают.

Каждое его движение дышит высокомерием, а вокруг него волнами расходится сила, словно расправляются два огромных темных крыла. По телу пробегают мурашки, и, судя по тому, как зашевелилась публика, они тоже это почувствовали.

— Добрый вечер, — растягивая слова, произносит Ксандер. Его глубокий голос без труда разносится по всему саду, заставляя мою кожу зудеть от вибраций. — Я хочу поблагодарить родителей за то, что они приняли мое возвращение в семью. Я рад вернуться. — Ксандер кланяется родителям, стоящим во главе толпы. Раздаются вежливые хлопки.

Я же просто стою рядом, чувствуя себя круглой дурой с ошейником и поводком на шее.

— И спасибо всем вам, что пришли отпраздновать этот день с нами. Я с нетерпением жду возможности пообщаться с каждым из вас и представиться заново. — Готова поклясться, что в этот момент он ухмыляется: многие дамы, от молодых до зрелых, отвечают ему кокетливыми улыбками.

Флиртующий ублюдок.

Снова заиграла музыка. Ксандер сходит с платформы и направляется в толпу, я осматриваюсь и спешу следом. Драконы устремляются навстречу, протягивая руки и расплываясь в улыбках, чтобы первыми поприветствовать его.

Вот тут-то я и понимаю, зачем меня притащили. Натешившись вниманием к блудному сыну, драконы принимаются разглядывать меня. Флорес не врал — они действительно заинтригованы. И хотя они держатся на почтительном расстоянии, их глаза буквально светятся от любопытства. Из-за их роста — даже женщины здесь выше метра восьмидесяти — я чувствую себя вещью, которую осматривают опасные пришельцы.

Когда я дебютировала в «Жемчужине джунглей» вместе с Косой, я чувствовала себя ценным призом. Меня нарядили как сокровище, и я впервые в жизни ощутила себя кем-то важным. И здесь, в этом саду, я осознаю, что до сих пор остаюсь сокровищем.

Я по-прежнему редкая драгоценность. Символ статуса. У остальных драконов могут быть самые крупные изумруды, рубины и слитки золота, ценность которых заключается в их редкости, но у Ксандера в сокровищнице припрятан самый ценный трофей. Последний Костеплет.

— Моя дочь, — раздается глубокий женский голос, заставляя меня обратить внимание на руку, которую Ксандер сейчас целует. — Возможно, ты помнишь ее по детским годам. Мисс Надин Чен.

— Разумеется. — Глубокий, соблазнительный голос Ксандера отзывается странным теплом внизу живота. — Вы расцвели, моя леди.

Меня сейчас вырвет. Стоит выдать струю прямо на задники его дорогих черных туфель. Ксандер выпрямляется и смотрит в глаза молодой женщине с фарфоровой кожей, миндалевидным разрезом глаз и короткой стрижкой.

— Не хотите взглянуть на новые гирлянды, которые мы установили?

— Называй меня просто Надин, пожалуйста, — мурлычет она в ответ.

Толпа расступается перед ними, Надин кладет руку на предложенное предплечье Ксандера, и они удаляются.

Они прогуливаются по саду, словно на свидании. Внутри меня все кипит, но я стараюсь не показывать этого глазеющим на меня драконам и просто стискиваю зубы. Он намеренно тычет этим мне в нос — я вижу, как он наклоняется и что-то шепчет ей на ухо.

Злость когтями дерет внутренности, и желание испепелить их обоих едва не берет верх.

— Оу! — внезапно подает голос Надин, когда мы отходим на приличное расстояние от толпы. — Твой новый питомец! — Она слегка оборачивается, бесцеремонно разглядывая меня. — А оно умеет делать трюки?

Ксандер делает паузу перед ответом — знак того, что тема ему неприятна.

— Пожалуй, — скучающим тоном произносит он. — Змеиное отродье, покажи Надин, на что ты способна.

Я вскидываю подбородок.

— И что же ты хочешь увидеть?

Надин восторженно скалится, прижимаясь к Ксандеру и кокетливо обвивая его руку своей.

— Ты правда можешь превращаться в любое существо?

— В любое, с кем у меня был контакт.

— А в насекомых?

Я брезгливо фыркаю:

— Они не относятся к животным, Надин, тебе ли не знать?

— Следи за языком, — обрывает Ксандер.

Я свирепо смотрю на него.

Вдруг его лицо озаряет внезапная ухмылка.

— Надин, придумай самое мерзкое существо.

Улыбка Надин становится коварной:

— Крыса.

Они вообще-то весьма умные создания, но такой гадине, как она, этого не понять. Я широко улыбаюсь, внезапно сообразив, что могу превратить это унижение в свой триумф. Я тянусь к ленте у левого ребра и прежде, чем кто-то успевает среагировать, дергаю за нее. Платье с запахом распахивается, полностью обнажая мое тело.

Не моя вина, что мне не дали белья, верно?

Надин издает короткий удивленный писк, а Ксандер застывает, словно каменная гаргулья. Я улыбаюсь, позволяя платью соскользнуть с плеч. Даю им полюбоваться мной секунду, после чего оборачиваюсь в зверя.

Я стремительно уменьшаюсь, мир вокруг становится гигантским. Ксандер и Надин превращаются в монолитные статуи, пока я опускаюсь на четыре лапы на ухоженный газон. Что примечательно, золотой ошейник уменьшается вместе со мной, а цепь в руке Ксандера истончается до размеров цепочки на шею. Я на полной скорости сную вперед, целясь прямо в дорогие черные шпильки Надин.

Драконица блеет как испуганная коза, но едва я добираюсь до ее мыска, Ксандер щелкает пальцами, используя телекинез, и меня кубарем уносит назад в траву.

Но ее визг того стоил.

Надин откашливается:

— Что ж, это было не так захватывающе, как я думала. Продолжим?

— Разумеется, Надин. А ты, Отродье, не смей оборачиваться обратно.

Выругавшись вслух — хотя вышло лишь угрожающее крысиное стрекотание, — я вынуждена оставить платье на траве и броситься за ними, пока Ксандер не вздумал волочить меня по газону на поводке.

К моменту, когда мы возвращаемся к эпицентру вечеринки, я полностью выдыхаюсь и валюсь от усталости. Ксандер намеренно повел спутницу кружным путем, выбрав самую длинную дорогу из всех возможных.

Струнный квартет играет слишком тихо, чтобы заглушить смешки, которые раздаются со всех сторон при нашем появлении. И если раньше меня просто пугали драконы под два метра ростом, то теперь мне по-настоящему жутко. Их туфли мелькают слишком близко от моей головы, их хохот оглушает, а то, что мне приходится смотреть на них снизу вверх, прямо им в ноздри, не добавляет ситуации шарма.

Дикарь нашел бы этот факт уморительным. Темная тоска пронзает сердце при мысли о том, что его здесь нет и я не смогу ему об этом рассказать.

Наконец Ксандер останавливается. Я стою на траве на своих крошечных лапках, нос бешено дергается: я пытаюсь отдышаться и сдержать слезы. Он целует руку Надин, и та благодарит его за «прекрасно проведенное время наедине». Однако ее быстро сменяет следующая чета заботливых родителей, подталкивающая вперед хорошенькую блондинку. Ксандер целует руку и ей, после чего осматривает присутствующих.

— Кто хочет забрать Костеплета?

Голос, который мгновенно откликается, застает меня врасплох:

— Я заберу.

Все оборачиваются к Сисси— она уверенно шагает вперед с бокалом вина в руке. Атмосфера тут же меняется: я замечаю, как другие драконы незаметно отступают от нее, словно она заразна.

— Спасибо, Селена, — официально произносит Ксандер, расстегивая золотой браслет на своем запястье. Селена протягивает руку, позволяя брату застегнуть замок на ее тонком запястье.

Она смотрит на меня сверху вниз, и ее лицо не выражает ровным счетом ничего.

— Что ж, идем, леди Костеплет.