Глава 6

Аурелия

Подавив безумную гримасу после того, как Ксандер поприветствовал семью, я направляюсь в указанный им угол комнаты и послушно сажусь на пол, скрестив ноги.

Почему-то это гораздо хуже, чем просто сидеть взаперти в холодном темном подземелье, как я себе представляла. Из того, что мы узнали из рассказов Сабрины, когда ее похитили и привезли сюда, с ней так не обращались. Полагаю, Костеплет — особый случай.

Я здесь по собственному, блядь, выбору, и мне кажется, что нужно постоянно напоминать всем об этом факте.

Тихо вздохнув, я с огромным интересом разглядываю сидящих за столом. Это семья Ксандера. Люди, ради которых он разорвал мою душу в клочья.

Его королевское величество, король Флорес Дракос, сидит с прямой спиной в позолоченном кресле, а в воздухе с самого его прихода винно-резкий запах дыма и гари. Я уже встречала его раньше: один раз на трибунале по делу об убийстве Полупернатого, а второй — когда они приехали в академию и пытались забрать Лайла в тюрьму. Но даже если бы я не видела его тогда, он — король драконьего двора, и его фото повсюду: в новостях, по телевизору, в социальных сетях. Внушительный, красивый мужчина лет пятидесяти с небольшим, у него такие же длинные, прямые, как смоль, черные волосы, как у Ксандера, миндалевидные ярко-золотые глаза и безупречная бледная кожа. Он безукоризненно одет в черную рубашку и брюки, а длинный бордовый сюртук украшен золотой вышивкой. Король ест завтрак из бекона и яиц резкими, нетерпеливыми движениями.

Что, черт возьми, заставило такого дракона, как он, пойти на сговор с моим отцом? Что побудило его плести интриги бок о бок со Змеиным Двором? Это одна из тех вещей, которые мне предстоит выяснить.

Остальные двое взрослых за столом вызывают у меня еще большее любопытство, так как я никогда не видела и не слышала о них. Я понятия не имела, что у Ксандера есть сестра, поскольку ни Дикарь, ни Коса никогда о ней не упоминали, но могу лишь предположить, кто именно эта молодая особа, что сидит рядом с детьми. Потрясающе красивая, хрупкая девушка лет двадцати семи, длинные черные волосы прямыми прядями спадают на спину, а заколка из золота и рубинов убирает их от лица. Ее изящную фигуру облегает нежно-голубой сарафан, отделанный кружевом, а на ногах — дизайнерские туфли на невысоком каблуке-рюмочке в тон. Рядом сидят маленькие мальчик и девочка, не больше восьми лет, и их ангельские личики украшают любопытные глаза, косящиеся на меня, пока дети едят. Они одеты в парадную одежду: белое кружевное платье и желтый жилет на девочке, и синий костюм-тройка с шортами на мальчике. Оба носят длинные белые гольфы до колен и блестящие черные туфли с золотыми пряжками.

На конце стола, спиной ко мне, сидит похожая на тень пожилая женщина. Хотя она высокая и ширококостная, на ее теле почти нет мышц, и движется она с хрупкой плавностью человека, у которого совсем не осталось сил. Моя птичья сила шевелится от любопытства, желая обследовать, помочь.

— Дядя Ксандер! — кричит мальчик. — Мой бекон похож на змею! — Он поднимает вилку, на конце которой болтается полоска бекона, и шевелит ею.

Впервые с тех пор, как я его знаю, Ксандер улыбается, сидя напротив мальчика, и его бледные губы кривятся в искреннем выражении радости.

— И правда похож, Эммерсон. Хорошо, что змеи отлично подходят в пищу. — Ксандер накалывает собственный бекон на вилку и с аппетитом уплетает его.

— Не играй с едой, милый, — произносит леди Дракос нежным, хриплым голосом. Эммерсон умело разрезает порцию, принимаясь за еду так, словно его этому тщательно учили.

Сердце немного обливается кровью, потому что именно в этот момент до меня доходит.

Мать Ксандера — единственная мать, которая осталась… оставалась у моей стаи. А сестра Ксандера — единственная оставшаяся кровная родня. Ни у кого из нас — ни у Дикаря, ни у Косы, ни у Лайла — нет семьи за пределами нашего союза. У нас есть только то, что находится в этой комнате.

И, официально отвергнув меня, он не просто лишил меня себя, он лишил меня… вот этого. Счастья, которое приносят хихикающие дети, теплых объятий любящей матери, мягких, но острых подколок сестры.

Я покачиваюсь на полу, внезапно чувствуя слабость, перед глазами все плывет.

— Гав-гав, — лепечет тонкий, похожий на птичий голосок. — Гав-гав, иди съешь это!

С трудом моргая, я пытаюсь сосредоточиться на звуках в комнате. На этот раз ко мне обращается маленькая девочка, зажав целое вареное яйцо между крошечными пальцами.

— У нее есть имя, Делайла, — упрекает ее сестра Ксандера. Она поворачивается ко мне. — Аурелия. Или Лия, верно?

Я смотрю на вежливую девушку с золотыми глазами.

— Не называй ее по имени, Сисси, — произносит Ксандер резче, чем я ожидала.

— Мы же должны как-то ее звать, — бормочет она.

— Что ты сказала, Селена? — тихим голосом спрашивает лорд Дракос.

— Ничего, отец, — быстро отвечает она.

— То-то же.

Я сжимаю кулаки, чтобы не броситься на короля драконов. Ну и грубый же ублюдок. Селена — красивое имя. Имя для женщины, которую я могла бы назвать сестрой.

— Я зову ее гав-гав! — с энтузиазмом заявляет Делайла. — У нас такой еще никогда не было, — объясняет она мне, и я понимаю, что им никогда не разрешали держать собаку или домашнее животное. Без сомнения, очередное глупое правило семьи Дракос.

Слуги-люди незаметно снуют туда-сюда, подавая Ксандеру кофе и каждое из множества предложенных блюд. Горничная наклоняется с почтительного расстояния и задает Ксандеру вопрос, на который тот коротко кивает. Через минуту она возвращается с еще одной фарфоровой собачьей миской и ставит ее на коврик рядом со мной.

Я кошусь на миску и обнаруживаю там собачий сухой корм, смешанный с кусочками холодного порезанного мяса. Сжав челюсти так, что становится больно, я отворачиваюсь и сижу неподвижно до конца завтрака. Семья ест в тишине, дети изредка вставляют короткие замечания или жалобы, пока слуги не убирают тарелки.

— Принеси папку с личными данными для наследника, — объявляет Флорес пожилому дворецкому, послушно ждущему в стороне. Мужчина уходит и через мгновение возвращается с папкой, плотно набитой аккуратной стопкой бумаг.

— Что это? — ровно спрашивает Ксандер, когда дворецкий кладет ее перед ним на то место, где только что стояла тарелка.

— Потенциальные самки, — высокомерно произносит Флорес. — Чтобы ты выбрал себе жену.

Желудок скручивается узлом. Я едва удерживаюсь от того, чтобы не разинуть рот.

Ксандер, однако, не выказывает никаких эмоций: он просто открывает папку и начинает перелистывать ламинированные страницы, внимательно вчитываясь. Минни оценила бы такую организацию документов. Я — нет.

Не прошло и суток с тех пор, как он официально отверг меня, а он уже с головой ушел в это! Только драконы способны на подобное хладнокровие.

— Встречи начнутся завтра вечером, — ровно заявляет Флорес. — Начнем с приема в саду, который мы с твоей матерью запланировали. Все они горят желанием познакомиться с тобой.

О, я, блядь, в этом просто уверена.

Я не могу не заметить, что все это время леди Дракос хранит молчание, лишь попивая улун и спокойно, с каким-то мечтательным выражением лица, разглядывая Ксандера.

Даже представить не могу, что она там видит.

Единственный другой зверь, которого я встречала и который разорвал брачную связь, — это Титус Клосон, когда он отверг Минни, и этот разрыв на нем вообще никак не отразился. Титус, безусловно, психопат, и кем бы ни был Ксандер раньше, сейчас он кажется точно таким же.

Может быть, разрыв уз превращает анималия в психопата? Неужели у Ксандера совсем нет чувств по поводу того, что он предал собственную душу? Неужели его анимусу нечего сказать о содеянном?

Мне даже признаваться не хочется, как сильно это ранит. Как сильно анимус Ксандера приходил ко мне на помощь в трудные минуты. Дарил мне украшения, произносил слова, которые наполняли меня запретной тоской.

И думать, что все это теперь просто… исчезло. Навсегда.

Глубокая, въевшаяся в кости усталость цепляется за меня, словно гигантская рука, прижимающая к полу и грозящая отправить мою аниму глубоко на опасное дно, и я не думаю, что когда-нибудь смогу от нее избавиться. Минни после своего кататонического ступора говорила мне то же самое. Что разрыв душевной связи — это боль, которая никогда не утихает. Ты просто учишься лучше с ней справляться.

Должно быть, я вздохнула громче, чем думала, потому что внезапно все взгляды устремляются на меня.

— Ну вот и началось, — с холодной улыбкой произносит Флорес Дракос.

— Что именно? — спрашивает Ксандер, поднимая глаза от папки.

— Испытания. Мейсу на это плевать, но мне нет. Я хочу увидеть, на что именно способен Костеплет. Отведи ее к исследователям. У них есть работа.

Забавно, что при холодных словах Флореса в моей груди не зарождается страх. В конце концов, именно этого я и ожидала. А не всей этой чепухи с сидением в углу и собачьей миской. Так что я поднимаюсь со своего места почти с облегчением, когда Ксандер подходит, чтобы прицепить свою магическую золотую цепь к моему ошейнику.

— Пока, гав-гав! — кричат оба малыша. — Пока!

Я поворачиваюсь и успеваю помахать им рукой, прежде чем меня утягивают за дверь.

Через десять минут меня уже ведут в вестибюль дома Дракос, где в скверных, накрахмаленных лабораторных халатах с нетерпением ждет команда зорких змей.

— Мы с радостью заберем его отсюда, лорд Дракос, — произносит лысый змей, делая шаг вперед и выжидающе протягивая руку.

— Ах, с радостью, значит? — насмехается Ксандер, даже не думая отдавать цепь. Я с удивлением пялюсь на него, пораженная неподдельной яростью в его тоне. — Это моя пленница. Я буду лично курировать исследование.

Я не питаю иллюзий, будто Ксандер делает это из какого-то альтруистического желания защитить меня. Напряжение в его плечах, высокомерная осанка и отвращение в изгибе губ говорят мне о том, что это территориальный, собственнический дракон заявляет о своих правах.

Если я не ошибаюсь, вернувшийся наследник Дракос будет вести себя хуже всего именно рядом с этими потенциальными угрозами для его дома. Я знаю это, потому что сама поступила бы так же на его месте.

— К-конечно, — отвечает ученый, наклоняя голову и скрывая промелькнувший на лице страх, когда вспоминает, с кем имеет дело.

Со зверем, который оказался достаточно хладнокровным, чтобы не просто отвергнуть, но и предать свою Регину.

Ученые ведут нас из вестибюля по коридорам в боковой проход, уходящий под землю. Мне внезапно вспоминается Академия, когда раздается магическое шипение и в настенных бра слева и справа вспыхивает пламя. Камни стен и пола абсолютно матово-черные, благодаря чему в свете огня легко различимы вплетенные в них золотые нити.

Это также создает слепящий контраст, когда мы в конце концов сворачиваем в абсолютно белую комнату с ударопрочным стеклом, в которой все еще пахнет свежей краской.

Сердце пропускает удар. Ладно, несколько болезненных ударов, когда я бросаю взгляд на явно только что построенный испытательный комплекс. Перед стеклянной стеной стоят три ряда кресел, а рядом — не менее пяти компьютеров.

Подобное место наполняло мои кошмары в подростковом возрасте. Оно всегда было на задворках сознания, вспыхивая, словно предупреждающая сирена. Вся причина, по которой мне приходилось хранить тайну так, будто от этого зависела моя жизнь. Причина, по которой мне вообще пришлось бежать от своих истинных.

И теперь тот самый человек, который предупреждал меня о подобном исходе, сам подвергает меня этому. Моего отца нигде не видно, но вот она я — добровольно шагаю в свой самый жуткий кошмар. Пожалуй, у меня больше контроля над собственной судьбой, чем я думала.

Я не жалею, что нашла своих истинных. Ни сейчас, ни когда-либо. И я не жалею, что защитила друзей, особенно после того, что случилось с Сабриной. Никто больше не пострадает из-за того, что я нужна отцу.

Это был мой выбор, и он остается моим выбором, и, по крайней мере, я могу держаться за это, пока сердце грохочет в ушах.

Ее звали Афина Костеплет, и она получит свою месть.

— Мы возобновим процедуру сбора образцов, — произносит лысый змей среднего возраста, судя по всему, лидер этой группы. — Мисс Костеплет, присядьте на этот стол.

Ну, по крайней мере, хоть кто-то здесь называет меня по имени. Это «Оно», которое заладили Ксандер с отцом, уже начинает действовать мне на нервы. Ксандер резко дергает рукой со своей обычной долей раздражения, и холодная цепь грубо отлетает от моей шеи, втягиваясь обратно в золотой браслет.

Выдохнув через нос, я уступаю ученому, прохожу в комнату и направляюсь к столу так, словно я не испугана до самых перьев. Даже сквозь новое платье сталь холодит ягодицы, когда я сажусь, но это ничто по сравнению с холодом, который сковывает сердце, когда пять высоких фигур в черной военной форме строевым шагом входят и усаживаются по ту сторону стекла, точно пришли на представление.

Нижние половины их лиц скрывают скелетоподобные маски, а пятый, самый крупный из них, натянул маску до самого верха, закрыв лицо целиком. Я чувствую на себе взгляд Упыря, пока ученый вонзает иглу в локтевой сгиб и набирает еще одну пробирку крови. Ксандер же имеет наглость сидеть позади Упыря, уткнувшись в телефон, и сияние экрана подсвечивает его хмурые губы.

Я отрываю взгляд от всех этих ублюдков, пока змеи в лабораторных халатах суетятся вокруг меня, без сомнения, чувствуя себя очень важными персонами, приступая к этому крайне прибыльному исследованию. Интересно, как будет называться их научная статья.

— Ну и что дальше? — спрашиваю я, впервые замечая на халатах ученых бейджики с именами. — Соломон? — Он раздает приказы с важностью главного босса.

Мужчина удивляется, что я обратилась к нему напрямую, его редкие брови ползут вверх.

— Мы взяли образцы с вашей человеческой оболочки, теперь хотим изучить другие ваши ипостаси.

Лед разливается по венам. Ну конечно.

— Ладно, — процедила я сквозь зубы. — Какая первая?

— Мне известно, что вы предпочитаете форму орла, — произносит Соломон, буравя меня своими карими глазами. В его левом глазу лопнул сосуд. Интересно, это от стресса? — И у нас есть список существ, в которых вы можете превращаться. Но по отцовской линии в вас течет кровь королевской кобры. Мы бы хотели увидеть ее в первую очередь.

Не буду врать, меня тревожит, что они уже так много знают. Кто им все рассказал? Мой отец? Полагаю, это мог быть любой из змеиных стражей в школе. Или студенты. Возможно, даже сам Ксандер выложил им все, что знает.

Сглотнув подступившую к горлу желчь, я притворяюсь, будто змеиные генералы вовсе не подались вперед в своих креслах, и киваю, скользнув глубже на стол, чтобы ноги выпрямились передо мной.

Сняв напряжение с плеч, я перекидываюсь, и мир внезапно погружается во тьму, когда платье падает на меня и вокруг меня. Я не ненавижу свою змеиную ипостась. Напротив, всегда любопытно находиться в теле, у которого нет рук и ног. Я — одна сплошная полоса мощных мышц, быстрая и ядовитая, а вибрации мира гудят в моем мозгу. Выскальзывая из платья в ярко-белое пространство комнаты, я даже получаю легкое удовольствие от того, что все внимание присутствующих внезапно и полностью приковано ко мне и моему грандиозному появлению. Я приподнимаюсь, расправляя верхнюю часть спины и замирая на внушительной высоте, когда внезапно осознаю присутствие капюшона по обе стороны головы и раздвоенного языка, который инстинктивно выскальзывает наружу.

Воздух на вкус отдает металлом, пластиком и змеями. Затем чувствуется мужской пот и моя собственная кровь в пробирках на столе снаружи. Пахнет жадностью и азартом. Я улавливаю стук каждого ботинка и туфли по каменному полу.

Кто-то делает снимок, и моя голова резко поворачивается на звук, язык снова стреляет вперед. Ручки скрежещут по планшетам, и Соломон делает шаг вперед с крошечным закрытым контейнером, который я узнаю мгновенно.

— Нам нужно сцедить ваш яд, Аурелия, — произносит он медленно и четко. — Пожалуйста, выпустите клыки.

Хотя слова его вежливы, тон не терпит возражений, и древний инстинкт во мне отзывается на угрозу: клыки разворачиваются из своих пазов, а воздух заполняет глухое шипение.

Никто не упускает из виду крупную фигуру, которая поднимается во весь свой внушительный рост по ту сторону стекла. Змеи в комнате замирают, когда Упырь ленивой, хищной походкой заходит в наше помещение, излучая власть, а тени лижут пространство вокруг него, словно черное пламя.

— Отойди, я сам это сделаю. — Этот глубокий, повелительный тембр опасно вибрирует вдоль чешуи.

— Лорд Василиск…

— Она может тебя укусить, и что тогда? — игриво произносит Упырь, качая пальцем, словно разговаривает с любимым, но напроказившим ребенком. — Мне не нужна мертвая гадюка. Ты нам еще понадобишься какое-то время, Солли-Полли.

Он поворачивается ко мне.

— Иди сюда, маленькая кобра. — Упырь сдвигает нижнюю часть маски, обнажая бронзовую кожу вокруг рта и обнаженные белые клыки в безумной улыбке. — Змейка.

Будь проклята моя змеиная ипостась, потому что она охотно, с нетерпением скользит навстречу своему паре-василиску.