ГЛАВА 19

Я принялась собирать медикаменты и расходники для любых мыслимых и немыслимых задач, которые могли возникнуть этой ночью, пока Джина принимала отчет по смене. Манжеты для плетизмографии, наборы для перевязки, антибактериальные патчи, наклейки для маркировки катетеров — я брала всё подряд, по одной штуке каждого вида, и складывала в наволочку, напоминая какого-то поехавшего Санта-Клауса. Если дела пойдут паршиво, будет меньше беготни. К тому же с таким запасом расходников мне будет куда проще использовать любой подвернувшийся момент, чтобы незаметно нацедить немного крови.

По идее, мне следовало бы испытывать угрызения совести или хотя бы внутренние терзания, но проблемы вервольфов меня не колыхали. Меня колыхали проблемы Джейка и Дрена. И вообще, какой вред может нанести одна-единственная капля крови?

Огибая пост, я заметила у палаты Уинтера кое-что новенькое, помимо сдающих смену медсестер. В самом дверном проеме, свернувшись калачиком и уткнув нос в хвост, лежал маленький черный волчонок. Он выглядел совсем как щенок: слишком крупные лапы, чересчур пушистая шерсть и медно-желтые глаза. Рядом с ним, прямо на стену, была приклеена записка, написанная от руки: «Мама разрешила мне остаться на ночь».

— О боже мой, да это же волчонок! — не удержалась я. Глаза малыша тут же открылись и сфокусировались на мне.

— Это оборотень, — поправила меня Линн. Они с Джиной как раз закончили сверку карт, и медсестры вечерней смены покинули этаж.

Я дождалась, пока они уйдут, и поставила мешок со всем возможно понадобившимся на пол. Затем присела на корточки, чтобы получше разглядеть щенка, но руками трогать не стала.

— Джина, это самое милое существо на свете.

— Самое милое существо, способное начисто отгрызть тебе лицо, — она посмотрела сверху вниз на маленького волка. — Без обид.

Волчонок снова прикрыл глаза. У Джины было достаточно опыта, чтобы относиться к нему как к личности. У меня — нет. С этим следовало покончить, но запредельный уровень милоты мешал взять себя в руки. Я повернулась к Джине и открыла было рот.

— Даже не думай просить погладить его. Это грубо, — отрезала она, не отрывая взгляда от листа назначений Уинтера.

— Черт бы побрал тебя и твою телепатию.

Джина скорчила мне гримасу:

— Готовься заходить в палату.

***

Мы одели в защитные костюмы. Было довольно дико чувствовать на себе взгляд волчонка из дверного проема в то время, как у меня на плече висела винтовка с транквилизаторами, нацеленная на его родственника внутри. Теперь, когда малыш поднялся на лапы, я заметила, что он был чуть выше колена.

— Как дела? — спросила я Джину, пока волчьи уши чутко ловили каждое наше движение.

Джина ничего не ответила, но незаметно для волка показала мне большой палец, опущенный вниз.

Я подошла ближе к инфузионным насосам. Стало ясно, что дозировку препаратов для поддержания давления пришлось увеличить, а вдобавок подключили еще одно лекарство, так как старые уже не справлялись. И седацию ему сильно урезали.

— Мистер Уинтер, вы меня слышите? — громко позвала Джина, наклонившись к самому краю кровати. Она слегка потрясла его за плечо, а затем с силой провела кулаком по грудине, проверяя реакцию на острую боль. Он даже не шелохнулся. — Мистер Уинтер?

Она повернулась ко мне, неопределенно пожала плечами и продолжила осмотр. Сидя на задних лапах, волчонок в дверях наблюдать за ней умными, всё понимающими глазами. Мне очень хотелось заговорить с ним, но я вовремя прикусила язык. Притащить сюда волчонка было блестящим тактическим ходом стаи. Мы — ну, или по крайней мере я — могли сболтнуть при нем лишнего, воспринимая щенка как домашнего питомца или просто животное, а не как мыслящее существо. К тому же волки наверняка куда лучше людей умеют считывать чужое состояние. Я была уверена: по одной только позе Джины он понял, насколько плох Уинтер, еще до того, как она раскрыла рот. Обычный родственник, отчаянно цепляющийся за надежду, мог бы найти оправдание любым действиям медсестры, но волк сразу видит правду.

— Джуниор! Ты что здесь делаешь?

Из-за угла вышел тот самый оборотень в худи, которого я сегодня встречала уже дважды, и строго уставился на волчонка. Малыш вскочил на все четыре лапы, на мгновение радостно закрутился, но при его приближении виновато втянул голову и поджал хвост.

— Мама в курсе, что ты здесь в таком виде? — спросил мужчина.

Волчонок виновато скосил глаза на записку, приклеенную к двери.

— Я звоню ей, пусть забирает тебя. — Щенок жалобно заскулил. — Ты не наказан. Но мать должна соображать головой. — Он отошел в сторону, чтобы сделать звонок.

Волк посмотрел на нас с Джиной. Джина лишь развела руками:

— Извини, малыш.

Мужчина вернулся из-за угла:

— Твоя мама уже едет. У тебя есть какая-нибудь одежда с собой? — Волчонок понуро опустил голову. — Что ж, надеюсь, она догадается её захватить.

— У нас есть медицинские костюмы, — предложила Джина.

— Не могла бы ты проводить его и выдать что-нибудь?

Джина перевела взгляд с меня на Уинтера в палате.

— Конечно. Эди, останься здесь.

— Есть, капитан!

Джина пошла по коридору, и волчонок потрусил рядом с ней. Сейчас был бы просто идеальный момент, чтобы нацедить крови, если бы второй оборотень не остался торчать прямо у меня на пути. Он уселся на освободившийся стул Джины и уперся локтями в колени.

— Думаю, ты понимаешь: теперь я знаю, что он здесь?

Я вымученно улыбнулась:

— Да.

— Я Лукас. — Он протянул руку, и я её пожала.

— Я Эди.

Мне хотелось разложить вещи и заняться работой, но я дико волновалась под его присмотром. Охрана из числа посетителей всегда заставляла меня жутко комплексовать.

— Вы собираетесь торчать тут всю ночь? Охранять его?

Он горько усмехнулся:

— Так это теперь у вас называется? Мы зовем это «бдением».

— А… Извини.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным шипением насосов и звуками то надувающихся, то сдувающихся манжет компрессионного аппарата на его единственной уцелевшей ноге.

— Как думаешь, он поправится? — спросил Лукас спустя какое-то время.

Я набрала в грудь воздуха и помедлила с ответом. Сообщать людям хреновые новости — это всегда долгий процесс, похожий на то, как неопытного пловца постепенно затягивают на глубину бассейна. Иногда человеку приходится сталкиваться с горькой правдой снова и снова, прежде чем до него наконец дойдет весь ужас ситуации.

— Твое молчание говорит само за себя, — хмыкнул Лукас.

— Я не ветеринар, — попыталась оправдаться я. — Я всего лишь медсестра.

— Сейчас он человек, а не волк.

— Думаю, очень скоро вам всем придется решать, какую именно жизнь он хотел для себя сам — и какую вы хотите для него теперь, — сказала я, тщательно подбирая слова и подводя его к той самой глубине.

Лукас уставился в глубь палаты:

— Какая ты тактичная.

— Извини.

— Не стоит. — Лукас глубоко вдохнул и выдохнул, словно стряхивая с себя остатки сна. — Ему просто нужно продержаться до полнолуния. Луна должна его исцелить. Просто обязана.

— Почему?

На лице Лукаса отразилась эмоция, которую я не смогла до конца разгадать:

— Он нужен своей стае.

Я бы расспросила его подробнее, но из-за угла как раз вернулась Джина, ведя за собой босоногого мальчишку.

— А вот и мы.

Мальчик был облачен в медицинский костюм самого маленького размера; рукава висели до самых пальцев, а штанины Джине пришлось хорошенько подвернуть. У паренька были прямые как солома черные волосы и неровная челка. Те самые медно-желтые глаза, которые смотрелись вполне естественно на волке, теперь выглядели как-то не к месту и, если честно, жутковато.

Он казался робким и испуганно прятался за ногу Джины.

— Эди, познакомься, это Фенрис-младший. Фенрис-младший, это Эди.

— Привет, Эди, — пролепетал мелкий, а затем повернулся к Лукасу: — Мамочка сильно ругалась?

— Не на тебя.

Лукас поднялся со стула и указал на него мальчику. Джуниор послушно уселся, и Лукас развернул кресло так, чтобы ребенок не мог заглядывать в открытую дверь палаты.

— А давай-ка поищем еще один такой стул. Спорим, никто не будет против, если мы устроим гонки на стульях там, в коридоре?

При этих словах лицо Фенриса-младшего так и просияло. Лукас уже увозил его на стуле Джины, когда из-за поворота показался Йорген. Он хмуро уставился на нас, а затем на Лукаса.

— Что всё это значит? Мне только что звонила Хелен.

— Ты оставил Джуниора здесь одного.

— Мне нужно было сделать несколько звонков без лишних ушей. Он побыл один всего ничего.

— Дело не в том, что он был один, а в том, что он вообще здесь находился. Даже в волчьем обличье он слишком мал для такого, Йорген.

— Он сын своей матери, — отрезал Йорген. Губы Лукаса вытянулись в тонкую линию.

Джина демонстративно кашлянула, привлекая к себе внимание:

— Мы настоятельно не рекомендуем приводить к пациентам детей.

Лысый мужчина мазнул по ней взглядом, а затем снова повернулся к Лукасу:

— Нам нужно перевести Уинтера в клинику получше. Здесь он не получает должного ухода.

Я удивленно захлопала глазами. Слышала об этом впервые. И надо же — а ведь я его еще даже не обескровила! Рядом со мной Джина буквально окаменела от ярости. Лукас выпрямился во весь рост, выпустив из рук поручни стула Джуниора.

И тут, словно по волшебству, из-за угла материализовалась Мясник.

— Какие-то проблемы?

Йорген перевел взгляд с одного из нас на другого:

— Она водится с медведями-оборотнями, а её напарница работает на вампиров. Ни то, ни другое неприемлемо. Их обеих нужно заменить.

Мясник и бровью не повела:

— Лично я бы доверила свою жизнь любой из них.

— Значит, у вас дурной вкус.

— Йорген, ты забываешься, — осадил его Лукас. — Я знаю, что твоя преданность моему дяде безгранична, но сейчас не время устраивать сцены.

Йорген посмотрел на Лукаса, и я сразу вспомнила утренний разговор у моей машины, когда Лукас объяснял разницу между укушенными и рожденными оборотнями. Боже, казалось, это было целую вечность назад. Йорген, судя по виду, собирался сделать шаг навстречу Лукасу, но затем шумно выдохнул, разом сдувшись.

— Эта медсестра была одной из тех, кто его нашел. Она сама видела аварию, — как ни в чем не бывало продолжила Мясник. — Она занимается им с самого момента поступления, верно я говорю?

Я послушно кивнула — понимала, что Мясник ждет от меня именно этого.

— Его нашли медсестры? — переспросил Йорген.

— А как, по-твоему, он вообще остался жив? — отрезала Мясник.

— А вы видели, кто его сбил? — подал голос младший.

— Нет, — ответила я мальчику. — Я видела только грузовик. И сразу же дала показания полиции.

— Им пора возвращаться к работе, Йорген. Забери Джуниора наверх, подождете там Хелен, — Лукас легонько подтолкнул ребенка к Йоргену.

Тот по-прежнему метал в нашу сторону невидимые кинжалы, но я отчетливо почувствовала, что нарушить прямой приказ он попросту не может.

Джуниор напоследок заглянул в палату Уинтера:

— Пока, Дедушка Уинтер. — А затем перевел взгляд на нас: — Пока, Джина, пока, Эди. Жалко, что вам так и не удалось меня погладить.

Я улыбнулась ему:

— Мне тоже.