ГЛАВА 18

Даже если бы я и захотела перекусить во время перерыва, времени у меня всё равно не осталось. Коллеги по вечерней смене в Y4 смотрели на меня как на какую-то предательницу, какой я, пожалуй, теперь и являлась. Я вытащила дротики и убрала транквилизатор на место, швырнула украденный лабораторный халат Сайк в свой шкафчик и пошла ждать лифт, чтобы вернуться обратно в травму.

Двери раскрылись, и в этот момент позади меня, со стороны Y4, раздались шаги. Я принялась судорожно тыкать в кнопку закрытия дверей и удерживать её. Мне очень не хотелось выслушивать нотации от кого-либо с моего этажа. В самый последний миг рука в куртке вклинилась между смыкающимися створками, заставив их снова разъехаться.

— Эй… — Это был тот самый оборотень, который сегодня утром поджидал меня у машины. Он протиснулся внутрь кабины. Я рванула вглубь лифта, буквально вжавшись спиной в угол. — Нет, постой… — начал он, но, разглядев меня, осекся. — Выглядит довольно угрожающе, да?

— Да, — я выставила руки перед собой, пытаясь отгородиться, хотя прекрасно понимала, что в драке с ним у меня нет ни единого шанса. Он попятился назад, удерживая двери широко разведенными руками.

— Прости за утреннюю выходку, — сказал он. Я выпрямилась и опустила руки. — Я просто никак не ожидал, что с моим дядей вообще может что-то случиться.

Я понятия не имела, изменилось ли состояние Уинтера — по пути к выходу я даже не заглядывала в медицинские карты.

— Боюсь, я по-прежнему не понимаю, о чем вы говорите.

— Я знаю, что ты всё прекрасно понимаешь. — Он измученно улыбнулся. — Спасибо, что сохранила ему жизнь прошлой ночью.

— Не за что, — ответила я, не совсем понимая, за какие такие заслуги принимаю благодарность, ведь большую часть работы сделала Джина. Он отступил назад, двери лифта закрылись, и кабина поползла вверх, к первому этажу.

Как же здорово было звучать благородно… при том, что я была на девяносто девять процентов уверена: сегодня ночью я буду пускать кровь его дяде.

***

Я бы с удовольствием присела прямо на пол лифта, чтобы всё обдумать, если бы из кабины так не разило мочой оборотней — видать, посетители вовсю метили территорию, пока катались туда-сюда. Вместе со мной ехал и обрывок марли — судя по всему, он отвалился от Гидеона, когда тот уходил. Бинт был наполовину пропитан кровью и намертво прилип к полу. Скорее всего, я сама же на него и наступила, когда заходила в лифт.

Я ни на секунду не сомневалась, что Дрен сдержит обещание и выпьет Джейка досуха, если я откажусь подчиниться. Вампиры свято чтили кодекс чести только тогда, когда дело касалось других вампиров. Люди и дневные бродяги для них были обычным расходным материалом, в чем Гидеон только что убедился на собственной шкуре.

Меня пугал не столько сам факт кражи крови, сколько полное неведение относительно того, для чего она понадобится. У Уинтера сейчас наверняка было достаточно крови про запас — я знала, что его под завязку накачали трансфузиями с самого момента поступления. Но что Дрен сделает с этой кровью, когда я её передам? Дрен был Хаскером — Живодером, кем-то вроде вампирского охотника за головами, а этот статус давал ему карт-бланш на то, чтобы лезть в чужие жизни и ломать их. Всю дорогу наверх я лихорадочно размышляла о том, чем вообще кровь Уинтера могла быть ему так полезна.

В конце концов, я решила, что это не имеет значения. Ведь лично для меня это означало лишь одно — Джейк останется в живых. Я слишком много раз спасала брата от него самого, чтобы бросить его теперь

***

Я зашла в травматологию, проскользнув мимо поста старшей медсестры.

— Ты опоздала, — констатировала старшая. — Снова. (…или ты тупая?)

— Извините.

— То, что сегодня праздник, еще не дает тебе права нарушать правила, — отрезала она.

— Ага.

Я поплелась обратно в палату к своему пациенту. Лус проводила меня испепеляющим взглядом. Я мысленно вздохнула и при следующем осмотре Хавьера просто её игнорировала. На этот раз он потерял всего четверть сантиметра чувствительности. Может, отек спинного мозга наконец начал спадать. До этого момента точки на его боку тоже не всегда шли с равным интервалом. Кто знает.

Я кое-как дотянула до пересменки. Лус, как я и думала, попыталась выпросить у новой медсестры разрешение остаться на ночь, но получила отказ. В итоге обе остались недовольны: сменяющая меня медсестра — тем, что девчонка до сих пор торчит здесь со своими расспросами, а Лус — тем, что всё вышло не по её указке.

Я краем уха слушала их бурный спор, пока подписывала в системе отчет по наркотическим анальгетикам. Эта ночь обещала быть долгой для всех.

***

Мысли о двойной праздничной оплате больше не помогали мне держаться на ногах, пока я спускалась обратно на этаж Y4. Усталость, голод и дикое отвращение к самой себе из-за всей этой чертовщины с Гидеоном, Дреном и Джейком лишили меня последних сил. Я даже голову поднять не могла.

Я ввалилась в раздевалку и быстро переоделась в свой привычный медицинский костюм, чтобы не разносить по отделению чужие больничные микробы. Как будто то, что я видела в травматологии, могло быть страннее моей здешней работы.

Вошла Джина — укутанная в теплую одежду и пахнущая уличным морозом. Я удивилась, увидев её.

— Ты же в курсе, что после полуночи праздничные часы больше не оплачиваются в двойном размере? — спросила я.

— Да, знаю.

— Хм. Ну и как всё прошло с… ну, с тем самым делом?

Джина шумно выпустила воздух сквозь поджатые губы, стягивая верхнюю одежду:

— Провела Рождество с родителями. Брэндона старалась избигать. А потом меня вызвали на работу, и вот она я.

— Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что ты демонстрируешь классическое избегающее поведение. Ну или оппозиционно-вызывающее расстройство. Я вечно их путаю.

Джина хмыкнула, открывая свой шкафчик

— Ну и отлично, что не знаешь.

Я уже направилась к выходу из раздевалки, когда она окликнула меня:

— Эй, Эди. Спасибо, что спросила.

— Не за что.

***

Я вышла на Y4. Мясник нигде не было видно, зато со стороны вольеров для оборотней, прямо за поворотом, доносился яростный гул голосов. Я отыскала свое имя на доске назначений — меня снова поставили в пару к Джине, и нашим пациентом опять был Уинтер. Всё как прошлой ночью.

Из глубины коридора, со стороны вольеров, показалась Мясник, а сзади ко мне как раз подошла Джина.

— Спенс, Мартин — марш в ординаторскую на консилиум, живо, — пробасила Мясник и пошагала прочь.

— Мартииин? — переспросила я, намеренно растягивая имя Джины с тем же акцентом, с каким его сейчас произнесла Мясник. — А я всегда думала, что ты просто Мартин.

— Ага, потому что ты белая.

— А почему ты меня ни разу не поправила?

— Потому что я ленивая.

— И именно поэтому ты проучилась в разы больше меня, госпожа доктор ветеринарной медицины?

Джина закатила глаза:

— Все эти дополнительные буквы в дипломе означают лишь одно — именно мне приходится стоять ближе всего к клыкам.

Мы одновременно подошли к дверям ординаторской. Мясник уже сидела на противоположном конце стола, ожидая нас.

— Нам нужно, чтобы все здесь четко понимали общую картину, — начала Мясник. — Во-первых, мы пытаемся установить жесткие границы для посетителей, потому что дневная смена превратилась в чертов цирк. Там отметились все: родственники, зеваки, какие-то типы, пришедшие выразить почтение… — Мясник брезгливо поморщилась. Каждая из нас прекрасно знала, что зеваки, родственники и «почитатели» в данном случае — это зачастую одни и те же лица. — Мы объявили им, что на ночь все должны покинуть отделение, но я жду, что на рассвете этот балаган начнется по новой. Во-вторых — у дверей палаты выставили охрану.

— Они нам не доверяют? — спросила Джина.

— Стая «Глубокие снега» вообще никому не доверяет. Не принимайте на свой счет. Просто имейте в виду: они будут дотошно проверять ваши документы и следить за каждым вашим шагом взглядом ястреба.

Джина разочарованно выдохнула:

— Так и знала, что надо было проигнорировать этот чертов вызов на смену.

— Нам обязательно с ними разговаривать? — спросила я.

— Только отвечать на их вопросы. Сами новые темы для бесед не ищите, — Мясник строгим взглядом посмотрела на нас по очереди. — И последнее по счету, но не по значению: семья предоставила отказ от реанимации (DNR).

— О, блядь, — выругалась Джина, а я тяжело застонала.

На столь поздней стадии лечения подобные бумаги — штука крайне скользкая. Если у тебя нет бланка отказа прямо при себе — ну, скажем, в виде татуировки на груди в момент, когда ты упал замертво, — то к моменту доставки в больницу обычно уже слишком поздно. Трубки ИВЛ уже вставлены, и ты дышишь. Одно дело — когда вся семья принимает взвешенное решение не подключать человека к аппаратам изначально. И совсем другое — когда после всего этого родственники должны договориться о том, чтобы эти аппараты отключить.

— И что, все с этим согласны? — спросила я. Ведь коварство таких отказов заключалось еще и в том, что абсолютно любой мог потребовать наплетать на бумагу — начиная от жены или первенца и заканчивая каким-нибудь троюродным кузеном. Любому, кому нужно было выплакаться и попрощаться, достаточно было сказать «стоп», чтобы заблокировать этот поезд смерти.

— Племянник берет самоотвод. Дочь пока не определилась. Завтра соберем семейный совет. Подозреваю, они захотят потянуть время до полнолуния.

— Паршивый способ провести день после Рождества, — заметила я.

— Паршивый способ провести следующие восемь часов, — Джина смерила меня тяжелым взглядом.

И она была права. Нам предстояло всю ночь поддерживать в нем искру жизни, но права на ошибку у нас практически не оставалось. Если его состояние резко ухудшится, и мы применим экстренные меры, чтобы его спасти, вся наша хорошая работа завтра может пойти прахом. И бог знает, сколько он после этого еще промучается. Мы протащим его тело прямо мимо станции «Смерть», и кто знает, когда будет следующая остановка? Я не раз видела, как пациенты с отказом от реанимации продолжали жить неделями, а вовсе не днями.

А если он всё-таки умрет до того, как семья придет к единому решению, винить они станут именно нас, и винить жестко. Люди, столкнувшиеся с внезапной трагедией, всегда ищут крайнего. Смерть или рок ты не накажешь, а вот персонал больницы — запросто.

— Вот его свежая МРТ, утренняя. — Мясник раскрыла лежащую на столе папку, демонстрируя снимок мозга. Мне не нужно было быть нейрохирургом, чтобы понять: дело дрянь. Огромное белое пятно занимало место, где в норме должно было находиться здоровое серое вещество. — После аварии и кровоизлияния в черепе просто не осталось свободного места, чтобы там внутри хоть кто-то сохранялся в сознании. Но далеко не все в его семье готовы это услышать. Смысл уловили?

— Охрана у дверей. Шаткий статус реанимации, массивное кровоизлияние. Всё понятно, — подытожила я.

Джина протянула руку вперед ладонью вниз, словно мы были школьной футбольной командой в тайм-ауте перед решающим броском:

— На счет «три»: пусть нас никто не загрызет. Вперед, команда!

Против такого девиза я ничего не имела. Я положила свою ладонь поверх её руки, и мы дружно хлопнули ими по столу.