ГЛАВА 12

Взгляд его глаз преследовал меня всю дорогу до дома. Если бы кто-то, кого я люблю — скажем, мама или брат, — лежал один в больнице, а меня бы к нему не пускали… Но нет. Я поступила правильно, а главное — строго по закону. Для человека, который хочет сохранить свою работу, это критически важно.

Этим утром я умудрилась лишиться еще одного сна, пока с боем натягивала новый чехол на диван. Инструкция была на китайском, а Дедушка давал редкие комментарии на немецком; оба варианта оказались одинаково бесполезными. Наконец я вернулась в спальню, переоделась в фланелевую пижаму и зарылась под электроодеяло. Будильник заводить не стала — рассудила, что родные разбудят меня, когда приедут. А если они по какой-то причине опоздают, что ж, мне повезет поспать подольше.

Я крепко спала, пока в дверь не позвонили.

— О господи, — я глянула на часы. 10:30 утра. На целых полчаса раньше, чем я их ждала.

Нечестно.

Кое-как я сползла с кровати и поковыляла в прихожую. Обычно я сначала чищу зубы, но в квартире было холодно, к тому же я чистила их перед сном — то есть примерно часа два назад. Я заглянула в глазок и увидела Джейка: он переминался с ноги на ногу, точь-в-точь как пингвин.

— Какой пароль? — крикнула я через дверь — совсем как в детстве.

— Пароль: «Ну и дубак же тут, блядь»! — Он высунул язык прямо в глазок.

— Эй, не лижи дверь, примёрзнешь, — с улыбкой открыла я. — Заходи давай.

— Спасибо. — Он вошел и принялся топать в прихожей, отряхиваясь. С каждой нашей встречей он выглядел всё более опрятным. Правда, сегодня ему явно помогала куртка, чуть поновее той, в которой я видела его в прошлый раз — в ней он казался массивнее, скорее всего, за счет плотного пухового наполнителя.

— Отличная куртка.

— Подарок какой-то доброй души.

Я попыталась уловить в его голосе иронию или затаенную горечь, но не смогла. Может, ему и вправду нравилось жить на чужие обноски. Я и сама купила ему несколько свитеров и новые перчатки. А что еще дарить бездомному? Зато я частенько пускала его переночевать на своем диване.

— Я думала, мама с Питером уже здесь? — Он снял куртку и повесил ее в шкаф в прихожей.

— Они обещали к одиннадцати. — Я подошла к термостату и прибавила отопление. — Как дела?

— Как обычно. — Он уселся на диван и подцепил пальцем ткань. — Этот чехол всяко лучше кровавых пятен.

— Насчет этого… — я прошла на кухню, чтобы заранее разогреть духовку. Чем быстрее мы покончим с Рождеством, тем лучше для моего сна. — Им об этом знать необязательно, ладно?

В его глазах вспыхнул до боли знакомый огонек:

— И что мне за это будет?

О, в эту игру мы уже играли. Я выразительно указала на пустое пространство, где когда-то стоял мой обеденный гарнитур:

— То, что я не расскажу маме, куда делись мой стол и шесть стульев.

Джейк откинулся на спинку дивана.

— По рукам.

Я нахмурилась. Мне не следовало заключать с ним сделки. Или оправдываться перед кем бы то ни было за что бы то ни было. Но в последнее время он видел меня не в лучшем виде, и, хотя я не обязана была отчитываться ни перед ним, ни перед кем-то еще, мне очень не хотелось, чтобы этот праздничный обед превратился в бесконечные взаимные упреки. В нашем общем прошлом такого дерьма и так хватало.

Раздался стук в дверь.

— Я открою, — Джейк поднялся, а я поспешила переодеться во что-то более подходящее для рождественского утра, нежели пижама с закрытыми ступнями.

— Джейки! — услышала я из спальни восторженный возглас мамы. — А где Эди?

— Переодевается…

— Пойди помоги Питеру, ладно?

Я услышала ее шаги по коридору, и, разумеется, она даже не подумала постучать. Двери для моей матери всегда были понятием абстрактным — возможно, именно поэтому мы с Джейком и играли в пароли, чтобы доказать себе, что личные границы вообще существуют. Она шумно ворвалась в мою комнату:

— Эди!

— Привет, мам.

Моя мама, Шелли-Рэй Спенс (теперь Гриндер), была ниже меня и куда миниатюрнее. В детстве она любила называть меня «крепкой» — не потому, что я действительно такой была, а просто на её фоне выглядела так. Она считала это шуткой, но я была подростком-эмо и вечно комплексовала, чувствуя себя неуклюжим лосем рядом с грациозной оленихой.

— Счастливого Рождества! — объявила она, широко раскинув руки. Я едва успела натянуть футболку, как она сжала меня в объятиях. Я неловко обняла её в ответ.

— Счастливого Рождества. Я уже разогрела духовку.

— Всегда думаешь наперед! Вот за это ты и есть моя любимица! — заявила она.

Мы с Джейком всегда были её любимчиками, причем зачастую она говорила это так, чтобы мы оба слышали.

— Питер, ставь индейку! — крикнула она обратно в короткий коридор. — Мы приготовили ее еще утром, перед выездом, — заговорщически прошептала она мне.

— Спасибо, мам.

Она похлопала меня по руке:

— Я ведь знаю, как сильно ты любишь поспать.

Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы защитить свою честь, но она выскочила из комнаты прежде, чем я успела вставить хоть слово. Дело было вовсе не в том, что я «люблю поспать», а в том, что я пришла с работы ВСЕГО, МАТЬ ВАШУ, ДВА ЧАСА НАЗАД. Но мы с матерью вели этот спор бесчисленное количество раз — обычно когда она звонила мне посреди дня до трех часов или из других часовых поясов.

Я мысленно сосчитала от десяти до одного и пошла вслед за ней.

Джейк возился с раскладным столом, который привезла мама, а Питер хозяйничал на кухне. Кажется, в моей крошечной квартирке еще никогда не находилось столько людей одновременно.

— Как жаль твой обеденный гарнитур, Эди, — вздохнула мама, раскладывая стулья и расставляя их перед диваном.

Из кухни высунулся Питер, указывая на меня испачканной в картофельном пюре ложкой:

— Ты проверяла в интернете? То, что стекло так треснуло — это какой-то заводской брак?

— Э-э… Честно говоря, я об этом даже не подумала.

— Ну, как минимум, тебе стоит написать им претензию.

Питер, мой отчим, был как раз из тех, кто обожает писать жалобы и письма. Он всегда отвечал честно, а не любезно, когда официант спрашивал, как ему еда, он словно думал, что поварам за прилавком действительно есть дело до того, что его бургер немного суховат. Если вы когда-нибудь спрашивали его, не толстая ли у вас задница, он обычно отвечал, что да. Он не был злым, ему просто не хватало какого-то фильтрующего механизма, который есть у большинства людей, более социально адаптированных к жизни. Учитывая, что социальным «смазывающим» средством моего биологического отца был алкоголь, я, наверное, должна была этому благодарна.

Я покосилась на Джейка, виновника отсутствия того самого стола, но брат в этот момент очень вовремя отвернулся.

— Ладно, я подумаю насчет претензии.

— Вот и умница, — Питер улыбнулся и кивнул. Он сгреб в сторону всё, что лежало у меня на столешнице, чтобы добраться до розетки, и в следующую секунду раздался жужжащий звук взбиваемого пюре.

***

Мама предложила открыть подарки, пока еда готовится. Ей я купила самый стандартный набор — свитер и флакон её любимых духов. Брату от Питера достались носки и новенький рюкзак. За улыбкой Джейка я едва заметно уловила легкое разочарование. Ничто так четко не кричит «я новенький на улице», как дорогие, чистые вещи. Ему придется либо хорошенько его испачкать, либо на что-то обменять. Питер понятия не имел, каково это — быть бездомным. Да и я, по правде говоря, тоже, если не считать того, что я успела почерпнуть, наблюдая за братом и контингентом нашей окружной больницы.

Питер подарил мне ремень с огромной серебряной пряжкой какой-то абстрактной формы.

— Наверняка скоро войдет в моду, — заметила мама, похлопав меня по руке, пока я вытаскивала его из коробки. На дне я приметила товарный чек для возврата и мысленно усмехнулась. «Наверняка, скоро вернется в магазин».

Свой подарок мама приберегла напоследок. Он был большим и мягким — из разряда тех, что в детстве всегда приносят сплошное разочарование: вроде подушки от нелюбимой бабушки или мягкой игрушки от тетки. Я с тревогой разорвала оберточную бумагу и обнаружила внутри… великолепное новое зимнее пальто. Бирюзовое, с крупными золотыми пуговицами.

— Она купила его еще весной, на распродаже, — вставил Питер, просто чтобы я была в курсе.

Вещь, конечно, сугубо практичная, но абсолютно каждое пальто, которое сейчас висело в моем шкафу, было испачкано чьей-то чужой кровью. Я прижала его к груди и просияла:

— Оно идеальное.

Мы сидели все вместе, и это было похоже на классическое, как с открытки, Рождество, только на этот раз всё действительно шло на удивление хорошо. Питер как раз передавал блюдо с начинкой для индейки, когда Дедушка подал голос из своего нынешнего убежища — на кухне, прямо рядом с тостером.

— Что это? — спросил Питер.

— Подарок от семьи одного пациента, — быстро соврала я и метнулась к кухонной стойке. — Я ведь совсем не знаю немецкого.

— О, как мило с их стороны.

— Правда ведь?

Дедушка никогда не заговаривал, если только… Я похлопала по его крышке, надеясь, что это подействует как успокоительное, и начала осторожно пятиться к входной двери. В этот момент раздался стук, от которого я едва не выпрыгнула из собственной шкуры.

— Я открою, дорогая… — начала мама.

— Нет! Нет-нет, я сама.

Я обогнула крошечную барную стойку и, приподнявшись на цыпочки, заглянула в глазок. За дверью стоял какой-то незнакомец. Он уже заносил руку, чтобы постучать снова. Я приоткрыла дверь всего на пару сантиметров, готовая в любую секунду навалиться на неё всем весом и захлопнуть, если понадобится.