ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ

Время в больнице тянется мучительно медленно.

Я знала об этом как медсестра, но как пациентка… это похоже на пребывание в тюрьме. Здесь абсолютно нечего делать, кроме как следить за часами и выносить унылую серую пустыню, которую представляет собой дневное телевидение.

После операции, которую мне провели, чтобы остановить внутреннее кровотечение, меня заперли в Y4 на строгой диете: мне разрешали делать лишь редкие глотки воды и пить другие прозрачные жидкости до тех пор, пока мой желудочно-кишечный тракт не заработает так, как им нужно. Я прекрасно понимала все медицинские причины этого, но находиться здесь в роли пациента было паршиво.

В первую же ночь я включила вечерние новости.

— Вспышке массовой истерии, произошедшей в больнице «Провиденс Дженерал» в субботу вечером, так и не нашлось объяснений, — объявила женщина-телеведущая, стоявшая на улице прямо под снегопадом. Я закрыла глаза. — Не исключено, что забытые баллоны с закисью азота в старом крыле больницы проржавели насквозь, — вещал кто-то, чей голос очень напоминал официального представителя госпиталя. — Расследование продолжается, однако мы можем заверить общественность, что «Провиденс Дженерал» абсолютно безопасна и открыта для пациентов.

— Если, конечно, у вас есть чем заплатить, — пробормотала я.

— Тем временем, — плавно перешел к следующей теме мужской голос, — жестокие увечья, нанесенные трем наркоторговцам, заставили полицию подозревать, что в городе идет война банд. Предупреждаем: кадры, которые мы сейчас покажем, могут вас шокировать. Эти фотографии не предназначены для детей.

Я открыла глаза и увидела на экране мужчину, которому изначально принадлежали остатки нового лица Ти. Меня перегнуло через верхний поручень кровати, когда к горлу подкатил тяжелый спазм тошноты. К моему счастью, тебя не сильно рвет, если ты ничего не ела последние три дня.

* * *

— Ты уверена, что не хочешь поговорить об этом? — спросила Мясник. Отказывать Мясник всегда было чертовски трудно, но я справилась. Это был конец моей пятой вынужденно «заточенной» ночной смены, и утро уже медленно подбиралось к рассвету.

— Может, когда я вернусь, понимаешь? Мне нужно немного взглянуть на всё со стороны. — Правда заключалась в том, что я была пока просто не готова перемалывать всё это с кем бы то ни было. Мои шрамы после операции затягивались отлично, но в остальном я чувствовала себя так, словно у меня открытая рана в груди, которую никто больше не видел.

Чарльз стоял, скрестив руки на груди и невольно подражая Мясник.

— Полагаю, самое главное то, что ты осталась жива.

— Именно. — Я выдавила из себя улыбку. На мне было натянуто сразу четыре хирургических костюма, надетых один на другой ради тепла под запасным пальто Джины, и моя рабочая обувь, которую я оставила в раздевалке, казалось, целую вечность назад. — У кого-нибудь из вас найдется проездной на автобус, чтобы я могла добраться до дома?

Мясник протянула мне билет.

— Ты уверена?

— Позже. Обещаю. — Я забрала проездной. — Я вернусь. Вот увидите.

* * *

Поездка на автобусе прошла без происшествий, хотя казалось, будто каждую выбоину, которую ловил водитель, он ловил специально для меня. Я сошла на остановке и побрела по улице к своему дому, с облегчением отметив, что на свежем снегу у моего крыльца не было никаких чужих следов. Я дернула ручку, и дверь поддалась — точь-в-точь как я её и оставила. Вздохнув, я зашла внутрь и поставила сумку на пол.

Первое, что я заметила — кран был закрыт. И в моей квартире не пахло грязным кошачьим лотком. Дедушка всё так же сидел у самого входа — я подобрала его.

— Минни?

Тишина.

Я обошла всю квартиру, сжимая Дедушку в руках так, как обычно сжимают нож или сковородку. На кухне и в гостиной было пусто, коридор был пуст, в ванной тоже никого — я зашла в свою погруженную во мрак спальню, где светонепроницаемая простыня всё еще закрывала жалюзи. Заглянула под кровать — Минни там не было. И тут я повернулась к встроенному шкафу, дверь которого была приоткрыта самую малость. Я заглянула внутрь и увидела Минни: она свернулась калачиком на коленях у Анны.

Я добрую минуту просидела на кровати, собираясь с силами и пытаясь сообразить, что мне делать дальше. Затем я сняла простыни со своей постели, отнесла их в стирку и вернулась обратно.

* * *

Когда простыни были заменены, я немного поспала, но постаралась подняться еще до наступления темноты. Анна выбралась из моего шкафа точь-в-точь как Спящая красавица из сказки — потягиваясь и зевая, приветствуя ночь вместо рассвета. На ней была какая-то незнакомая мне футболка, но штаны от хирургического костюма совершенно точно были моими.

— Доброе утро, — сказала я ей, когда она закончила со своими потягушками. Она кивнула и присела на кровать рядом со мной.

Что теперь было между нами? Шаткая, тонкая связь людей, вместе прошедших через трагические обстоятельства? Прежде на работе я уже испытывала нечто подобное со своими пациентами после пережитых вместе реанимаций или когда оставалась один на один с их выжившими близкими. В такие моменты я никогда не знала, куда себя деть, и уж тем более не знала, куда себя деть сейчас.

— Спасибо, что присмотрела за моей кошкой, — произнесла я, когда тишина стала совсем невыносимой.

Анна кивнула.

— Она милая. У меня никогда раньше не было кошки.

— Её зовут Минни, — сказала я.

— Я прочитала на её ошейнике. — Анна сидела неподвижно, сложив ладони вместе между коленей. — Если бы ты глотнула моей крови, ты бы зажила куда быстрее.

— Ага. И я знаю, что ты могла бы меня заставить, но не стала, — ответила я. — Так что спасибо, но обойдусь.

Она снова кивнула, разглядывая собственные руки. Я наклонила голову пониже, чтобы лучше видеть её лицо.

— Что ты здесь делаешь, Анна?

— Это было единственное место, где они не могли до меня добраться.

Она, вероятно, могла справиться с любым дневным существом. А ни один чистокровный вампир не сумел бы переступить этот порог без приглашения, пока я остаюсь в живых. Она так отчаянно боролась, чтобы сбежать от своей прежней жизни — и ради чего? Просто чтобы прятаться здесь вместе со мной и моей кошкой? Это было так грустно, что мне захотелось плакать.

— У тебя есть какой-то план?

— Мне нужно, чтобы ты связалась ради меня с Троном Роз.

— Нет. Ты можешь остаться здесь. К черту их.

Она одарила меня грустным взглядом.

— Я не могу вечно жить в твоем шкафу, человек. Как бы сильно мне ни нравилась твоя кошка.

— Я не могу просто так взять и выдать тебя им, Анна. — Я поднялась на ноги и принялась мерить шагами свою крохотную комнату. — Разве статус ночной не предполагает наличие какого-нибудь дворца?

— А что вообще значит быть ночной? Я и сама еще не знаю, кем меня это делает. Меня воспитали люди. Я никогда раньше не встречала никого, похожего на меня, да и никто другой тоже не встречал. У Трона Роз сохранились самые полные архивы. Возможно, они смогут помочь.

— Но какой ценой? Если ты придешь к ним, у них определенно будет свой скрытый мотив. — У меня теперь остались шрамы от того скрытого мотива, который у них был на мой счет.

По её лицу скользнула горькая улыбка.

— Полагаю, мотивы есть почти у каждого. Однако их условия кажутся самыми приемлемыми. Пожалуйста, позвони им прямо сейчас.

Я не была уверена, что она совершает правильный шаг. Но какие еще оставались варианты? Чертовски мало, по крайней мере таких, где её хотели бы видеть живой. — Ладно.

Мой разряженный мобильный валялся в сумке с вещами. Я подзарядила его ровно настолько, чтобы переписать номер Сайк и дойти до стационарного телефона на кухне.

— Привет, это Эди. Приезжай, пожалуйста, — наговорила я на автоответчик Сайк.

Я повернулась: Анна стояла в коридоре, разглядывая мои семейные фотографии на стене. Она заговорила, не поворачиваясь ко мне:

— В ту ночь в твоей комнате, когда я подползла к тебе вплотную и слушала твое дыхание… Я гадала, каково бы это было, сложись моя жизнь иначе. Если бы всё пошло по плану моих родителей. Безопасная жизнь с Юрием, без всей этой боли.

Я повесила трубку.

— Мне жаль, что я убила его, Анна.

— Мне тоже. — Она повернулась ко мне, заглядывая прямо в глаза. — Но я прощаю тебя за это. И именно это кажется мне странным в самой себе. — Она прижала ладонь к груди. — Вампиры не умеют прощать. Я-то знаю — я достаточно вымаливала у них прощение. Я умоляла их простить меня за мои вымышленные преступления.

Минни выбежала из спальни и принялась виться вокруг лодыжек Анны. Анна опустилась на колени и ласково почесала её за ушком.

— Анна… — начала я.

— Я могу простить тебя и осознаю это. В то время как их я простить не смогла. — Она длинными поглаживаниями прошлась по спине Минни. — Когда я ушла, чтобы найти Пашу и насытиться им, я была достаточно сильна, чтобы одолеть их там, где они меня нашли.

— Но ты не стала.

— Нет. Я пошла с ними добровольно. Я дралась достаточно для того, чтобы они этого не поняли, — но я пошла с ними. Я знала об их заговоре против тебя… но я просто устала злиться. Злость истощает. Возможно, в этом еще одно мое отличие от остальных вампиров — то человеческое, что есть во мне, способно уставать, и эта усталость делает меня слабой. Я подумала: а что, если я просто соглашусь? Что, если я действительно позволю им принести тебя в жертву, чтобы твоя душа дала им силу создать собственных Теней, а потом они заставят меня всё забыть? Я могла бы стать одной из них, ни о чем не ведая, — а у меня слишком много воспоминаний, которые мне совсем не хочется хранить. Думаю, было время, когда я была готова забыть. Предательство моего рода, гибель родителей, ненависть собственного брата — от таких вещей мечтаешь избавиться, притвориться, что никогда их не знала. Но тут появилась ты, и я не смогла позволить им убить тебя.

— Потому что ты дала клятву не причинять вреда мне или моей кошке? — предположила я вслух.

— Потому что я не смогла растоптать этот росток твоей безумной надежды на то, что так или иначе, но добро в итоге победит. Я просто не смогла отнять его у тебя, как бы часто его ни отнимали у меня самой. — Она поднялась, и теперь казалась выше, чем прежде. Я подумала, не было ли это игрой света.

— Боюсь, именно это значит — быть ночной. Быть не всемогущим созданием, а существом, ограниченным эмоциями. Запертым в ловушке таких вещей, как милосердие и надежда.

— Я рада, что ты поступила именно так, Анна.

Она кивнула самой себе.

— Думаю, на данный момент я тоже рада.

От дальнейших размышлений нас уберег стук в дверь. Сайк дернула ручку, обнаружила, что дверь незаперта, и вошла.

— Вы готовы ехать? Собирай вещи. — Сайк принесла с собой пустую сумку и протянула её Анне. При её появлении Дедушка снова глухо забормотал из спальни. — Тебе стоит сдать этот свой прибор в ремонт, — заметила Сайк, протягивая мне запечатанный конверт.

— Ты знала, что она здесь?

— Всё это время. Но было бы слишком самонадеянно принуждать её поехать с нами силой.

Я вскрыла конверт и обнаружила внутри детализированный счет за услуги.

— Ты издеваешься надо мной.

— Наши услуги не бывают бесплатными…

— И дешевыми тоже, — отрезала я, глядя на итоговую сумму.

— Мы предлагаем удобную систему рассрочки для неимущих вроде тебя.

Я сложила лист бумаги и разорвала его надвое.

— Мне кажется, вы проиграли мое дело. А это аннулирует любой контракт, который мы когда-то подписывали.

— Но остается скромный вопрос аванса… — протянула Сайк.

Я толкнула два обрывка бумаги обратно в её сторону, ткнув ими прямо ей в шею, туда, где была её рана.

— Это я должна выставить вам счет за оказанные услуги. Накося, выкусите.

Она забрала у меня обрывки.

— Мы ведь можем и выкусить.

Анна вернулась со своей сумкой. Я прищурилась, проверяя, не пытается ли она тайком вынести мою кошку.

— Никаких счетов и никаких «выкусить». Она со мной.

Сайк перевела взгляд с Анны на меня, приподняв одну безупречную бровь.

— Будь по-твоему. — Сайк открыла дверь и сделала приглашающий жест, но Анна помедлила и посмотрела на меня.

— Кто эти люди?

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что она спрашивает про мои семейные фотографии на стене.

— Моя мама и брат, в основном.

— Они живы?

Я кивнула.

— Они когда-нибудь пытались тебя убить?

— Не то чтобы прямо убить.

— Тогда будь к ним добра. — Она неловко обняла меня, и только когда я заметила кровь на её манжете, я поняла, что на ней надета одна из старых рубашек Юрия.