ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Я постаралась выспаться перед визитом в клинику для сотрудников на следующее утро. Сидела среди других пациентов в унылой комнате ожидания на жёстком пластиковом стуле. Я была единственной, кого я узнала, и надеялась, что так и останется.

Очевидно, Ашер не был оборотнем-драконом, и очевидно, многое из того, что я могла от него подхватить, ещё не поддавалось диагностике — но я всё равно чувствовала необходимость прийти на приём. Всегда полезно знать свои исходные показатели. Мы использовали презервативы в ту ночь, и Ашер не стал задавать вопросов по этому поводу.

Он также позаботился о том, чтобы я получила «оплату» — с процентами. Что было приятно. Но одно дело — поехать домой с такой девушкой, как я, в среду, и совсем другое — выбрать меня вместо той женщины в пятницу вечером. Это казалось неправильным. Я не говорила ему об этом — у меня всё-таки есть гордость, от которой не могла излечить даже моя порой скрупулёзная честность, — но ясно дала понять, что не верю в «кредитную систему оргазмов». Тем не менее Ашер оставил мне свой номер телефона. Ответственная медсестра во мне почувствовала необходимость его взять — на случай, если сегодня придут положительные результаты анализов.

Запертая в комнате ожидания, я мысленно представила его номер, прикреплённый магнитом к моему холодильнику. Я пыталась найти себе уважительную причину для звонка — такую, что не связана с сообщением результатов анализов, такую, что каким-то образом приведёт к настоящему свиданию.

Дверь в кабинет открылась, и, к счастью, медсестра, которую я не знала, выглянула наружу:

— Эди Спенс? — прочитала она из папки в руках.

— Это я, — я встала, поправила рубашку и последовала за ней внутрь.

* * *

Остаток дня я провела в постели, пытаясь выспаться перед ночной сменой. Поскольку прошлой ночью я почти не спала, это должно было быть легко, но всякий раз, когда я засыпала, мне снились кошмары про океан — то настоящий, то состоящий из чёрной смолы. А когда я бодрствовала между снами, я всё думала о номере Ашера и о том, стоит ли ему звонить. Минни не помогала — её лапы, казалось, обладали способностью находить мои внутренние органы, и она топталась по мне как минимум раз в час. Как и во многие предыдущие дни/вечера, как только я начала чувствовать, что наконец-то по-настоящему засыпаю, зазвонил будильник — пора идти на работу.

— Сегодня вечером ты окажешь мне дополнительную помощь, — сказала Мясник, когда я вошла в дверь.

— Правда? — удивилась я. — То есть… конечно!

Мясник ухмыльнулась:

— Действие происходит в палате четыре. Держи оборону здесь, а мы позовём тебя, когда понадобишься.

Я выпрямилась за сестринским постом. Это был удивительный поворот событий. Мне доверили весь этаж. Ты не становишься дополнительной помощницей, если тебя не считают действительно полезной. Мясник была в палате четыре с Чарльзом — скорее всего, разговаривал со всеми посетителями, которых я видела отсюда в комнате, — а Джина была за углом со своими пациентами. Остались только я и сестринский пост. Я села и почувствовала себя по-настоящему официально.

— Я главная, я главная, — напевала я себе. — Мясник ушла, так что я главная. — Я услышала хихиканье из «загонов оборотней». — Я ещё и главная над Джиной, — продолжила я, и раздался откровенно громкий смех.

Нужно было заказывать анализы и пополнять тележки — я старалась делать всё, что помнила, видя, как это делает Мясник, усердно. Это заняло около тридцати минут.

— Нужна помощь, Джина? — крикнула я, когда все тележки были заполнены.

— Пока нет. Спасибо! — отозвалась она.

— Ну тогда… — я поправила шнурок бейджа, как галстук. И тут мой бейдж начал светиться.

О нет. Я огляделась.

В дверном проёме палаты четыре стоял ребёнок и смотрел на меня, как жуткий ребёнок из любого японского фильма ужасов. На нём был тёмный костюм, идеально сшитый для его крошечной фигурки ростом в четыре фута (120 см), начищенные туфли и галстук-бабочка. Я помахала рукой:

— Вам что-то нужно? — с надеждой спросила я. Он продолжал смотреть.

Из окна выглянула женщина персидской внешности, ее роскошные темные волосы были собраны высоко на макушке. Она посмотрела на мальчика, потом на меня, а затем улыбнулась.

— Гайус, она защищена, она не может тебя услышать. — Мальчик посмотрел на неё, и она погладила его по плечу. — Иди, скажи ей, чего хочешь.

Он — Гайус — открыл рот, чтобы заговорить, но звука не было. Как давно ему не приходилось говорить?

— Я… я хотел бы стакан воды, — запинаясь, произнёс он.

Я улыбнулась ему и встала:

— Со льдом или без?

— Со льдом. Пожалуйста.

— Без проблем. — Я пошла за водой со льдом, а когда вернулась, заглянула в палату четыре.

Палата четыре была одной из самых больших — примерно десять на десять футов: наше отделение было изогнутым, и палата находилась на изгибе. В комнате толпилось множество людей, тихо перемещаясь между блестящими стойками для капельниц. Все они были одеты в элегантную повседневную одежду, словно только что вернулись с делового обеда, который мог бы состояться на роскошном поле для гольфа. И все они полностью игнорировали меня. Я хотела что-то сказать — о них или им, — посетителям положено быть не больше двух одновременно, — но я слышала только свист и щелканье всех капельниц, прикрепленных к стойкам, работающих на полную мощность.

Над головой — боже мой. Мы делали здесь массу переливаний, учитывая, кем были наши пациенты. Но я никогда не видела переливания такого масштаба. С крюков на потолке свисали двадцать мешков с кровью, насосы перегоняли их содержимое на полной скорости в пациента на кровати. Я пока не могла разглядеть пациента сквозь толпу, но выглядело серьёзно. Я постучала в дверь, привлекая внимание:

— Мне вызвать врача?

Ближайшие ко мне посетители заметно вздрогнули. Мясник посмотрела на меня из‑за плеча пациента, где устанавливала новую линию:

— Надевай халат и ставь дополнительные периферические линии.

Я выскочила из комнаты, чтобы выполнить приказ, затем бросилась обратно и протиснулась сквозь всех людей в костюмах от Armani.

Мужчина уже был лабиринтом трубок для капельниц — будто пластиковый паук спустился с потолка и начал его опутывать. Руки, предплечья, локти, яремные вены, стопы — я не видела ни одного места, куда можно было бы поставить линию, где её ещё не было. Чтобы нуждаться в таком количестве крови, у него должно быть внутреннее кровотечение, огромное, — но его живот под халатом был мягким на ощупь.

— Куда? — спросила я, наконец сдаваясь.

Один из мужчин позади меня начал говорить на языке, которого я никогда раньше не слышала. Чарльз жестом подозвал меня к изголовью кровати, установив ещё один насос на максимальный поток. Он сделал жест, будто застёгивает губы на молнию, и оттолкнул меня руками. Я отступила на шаг.

Пациент дёрнулся. Раньше я не замечала фиксаторов. Он был зафиксирован в четырёх точках, но не слишком туго. Его руки бились о наручники, связанные ноги дёргались в кровати, прежде чем вся его спина выгнулась в спазме, приподнимая его, а затем опуская обратно.

Посетитель, который начал говорить, продолжал. Я оглядела комнату: их одежда сочеталась друг с другом, но больше почти ничего не совпадало. Они были привлекательны, все до одного, некоторые выглядели латиноамериканцами или представителями других неевропейских рас. Один был чернокожим, трое — пожилыми, а женщина, которая говорила со мной раньше, крепко держала руку на плече Гайуса — единственного ребёнка в помещении.

У мужчины, который говорил, были тёмные волосы с проседью на висках и средний оттенок кожи. Его тонкие губы изгибались вокруг каждого грубого слога, а остальные люди в комнате повторяли за ним через определённые промежутки. Они все знали порядок — это напоминало перекличку. Поскольку это не был политический митинг я решила, что они, должно быть, молятся. Кому молится вампир?

Мясник и Чарльз теперь стояли у изголовья кровати. Пациент начал извиваться, будто одержимый демоном. Его глаза закатились, сверкнув белками под веками, и он начал пускать розовую пену. Либо он прикусил язык во время судорог, либо у него случился какой-то внезапный левосторонний сердечный приступ. Я посмотрела на Чарльза, готовясь спасать пациента, но он твёрдо покачал головой.

Молитвы достигли лихорадочного накала, пока кровь поступала. Я никогда не видела, чтобы кровь вливали так быстро — обычно нужно следить за реакциями, отторжением, проблемами со свёртыванием. Он определённо реагировал — всё его тело билось, угрожая опрокинуть всю конструкцию кровати, но я понятия не имела, что это значит. Мешки пустели один за другим, насосы шипели, останавливаясь, прежде чем запищать в знак протеста, пока молитвы нарастали в громкости и почти кричали, а затем…

Тишина. Полная. Жуткая. Единственным звуком было прерывистое дыхание мужчины на кровати. Он снова дёрнулся, заставив каркас кровати сдвинуться по полу в сторону — даже с заблокированными колёсами, — прежде чем остановиться. Затем ведущий молитву достал нож из нагрудного кармана.

— Что за… — ахнула я и сделала шаг вперёд. Чарльз яростно затряс головой из стороны в сторону. Но… — беззвучно произнесла я, обращаясь к нему. Его голова продолжала качаться.

Руководитель подошёл и быстрым движением полоснул по правой руке пациента — разрез прошёл через запястье и фиксатор. Затем он перешёл к левой стороне кровати и сделал точно такой же надрез. Чарльз и Мясник выкатили из-под кровати коричневые пластиковые тазы, которые мы использовали для обтираний. Кровь брызнула из ран в эти ёмкости — звук напоминал прерывистое мочеиспускание старика.

Умирает ли этот вампир? Это жертва? Ритуал? Не имело значения, что говорил Чарльз или что позволяла Мясник — это было безумием. Синяя линия на мониторе насыщения кислородом упала до нуля. Я уже сделала шаг вперёд, когда увидела, что пациент улыбается.

Вампиры вокруг кровати, которые до этого были так многословны, теперь молчали все до единого. Я бы сказала, что они вздохнули с облегчением, но это проявило бы слишком много эмоций для них. Они казались… удовлетворёнными. Раны на запястьях начали затягиваться сами собой, будто время пошло вспять — я почти ожидала, что фиксаторы взлетят и снова защелкнутся вокруг него. Когда вытекающая кровь начала уменьшаться, их лидер поднял ближайший таз и поднёс его ко рту. Было неудобно — тазы не предназначались для питья: кровь разлилась по обеим сторонам его рта и оставила двойные следы на подбородке, стекая на воротник и оставляя тёмные пятна на рубашке. Когда он закончил, он передал таз следующему вампиру в очереди, который тоже пил с небрежным безразличием.

Я стояла неподвижно, ошеломлённая, — а затем Чарльз и Мясник бросились вперёд и наложили на мужчину новые фиксаторы.

— Эди, в холодильнике осталось две пинты. Принеси их, ладно? — попросила Мясник и начал разворачивать питательную трубку. Чарльз надевал второй комплект наручников на пациента — на все конечности. — Эди?

— Уже несу! — я выбежала наружу в своём халате, открыла холодильник и выдернула два мешка с кровью. К тому времени, как я вернулась, пациент снова бился в судорогах. Мясник как можно быстрее засовывала питательную трубку в нос пациента с расстояния вытянутой руки. Чарльз взял у меня кровь и подвесил её, затем подсоединил к концу линии питательной трубки.

Из рта пациента вырвались зубы, и он пронзительно закричал — звук напоминал локомотив в период гона. Я отступила назад

— Господи… — ближайшие ко мне посетители повернулись и уставились на меня. Уровень крови в подвешенном мешке заметно снижался: сила гравитации и сверхъестественный голод втягивали её в желудок пациента. Зубы втянулись обратно, и он снова лёг, успокоившись.

Лидер молитвенной группы кивнул:

— Церемония проведена к нашему удовлетворению. — Он повернулся к Мясник.

— Как всегда, Трон Роз признателен за ваше сотрудничество.

Мясник отступила от пациента:

— Спасибо. Мы выставим вам счёт позже.

Лидер слегка фыркнул:

— Мы заберём его через три ночи.

Мясник кивнула, и окровавленная компания загородного клуба вышла из палаты один за другим. Я помахала Гайусу через окно. Он наклонил голову, мой бейдж снова засветился, а затем он неловко помахал в ответ.

Чарльз стоял рядом с кроватью, скрестив руки, со второй пинтой наготове.

— Так что, чёрт возьми, это было?

Он усмехнулся, но не отрывал глаз от опустевшего мешка:

— Твой первый вампирский праздник в честь будущего ребёнка.

Я почувствовала, как мои брови взлетели на немыслимую высоту:

— Можете пояснить?

— Про «ребенка» или «вечеринку» в честь рождения?

— Это как ангел, зарабатывающий свои крылья, только с большим количеством крови. Кто‑то решил, что он достаточно важен, чтобы оставить его здесь. Навсегда. Да будет воля Господа и серебра, — Чарльз перекрестился. — Принеси транквилизаторный пистолет, ладно? Я оставил его за дверью.

Я кивнула и закрыла дверь. Конечно, он стоял в углу, прислонённый к стене. Я подняла его и прижала приклад к плечу. Предохранитель был снят — здесь, внизу, предохранители никогда не включались.

— Помни: он, не я, — сказал Чарльз, осторожно делая шаг вперёд.

Я подошла ближе, пытаясь компенсировать плохую меткость близостью. Я держала пистолет нацеленным в грудь пациента-вампира.

— Значит, все эти… — я взглянула на призраки упакованных красных кровяных телец над нами, пустые пластиковые мешки, окрасившиеся розовым от остатков крови внутри, — …были вампирской кровью? Полноценной вампирской кровью?

— Смешанной с галоперидолом, да, — Чарльз подсоединил следующую пинту крови. Пациент, отдыхающий на кровати, зарычал, когда Чарльз приблизился, но больше никак не отреагировал. — Этот парень был верным дневным слугой Трона Роз неизвестно сколько времени. Каким-то образом, выполняя какое-то задание, он заслужил полное переливание крови. Мы его предварительно, во время и после процедуры седировали, но… — он указал на меня и на пистолет.

— Понятно. — У кого есть работа, требующая обязательного посещения тира? У меня. По крайней мере, округ оплачивал боеприпасы. Я была на стрельбище всего дважды. Я передвинулась, чтобы лучше видеть грудь пациента. С такого расстояния, в упор, я надеялась, что не промахнусь. Дротики здесь были заряжены суксаметонием хлорида и пропофолом — «сукс» и «Диприван» — два самых мощных и быстродействующих седативных средства, известных человеку. И, видимо, вампирам тоже. Я нахмурилась: — Ты уверен, что лекарства всё ещё действуют на него?

— Пока действуют. К тому моменту, когда перестанут, он уже полностью трансформируется дома, в гробу на вампирском ранчо.

Я подавила желание закатить глаза:

— То есть он ещё не полноценный вампир?

— Нет. Но станет, как только всё усвоится. Это наполовину генетика, наполовину грубая сила. В некотором смысле вампиризм похож на прогрессирующее заболевание, и, делая это, мы форсируем процесс. Самостоятельно ему могло бы потребоваться десятилетия, чтобы выпить столько крови старших вампиров, сколько мы ему дали, — если бы вообще нашлось столько местных старых вампиров, готовых делиться. Теперь мы храним для них кровь, специально для таких случаев. Поэтому они сюда и приходят. Тени охраняют общий запас для Тронов, которые решают участвовать, а Троны создают спрос.

— Кто решает, кому и когда?

— Троны составляют заявки, передают их нашим социальным работникам, а затем наши врачи выписывают назначения и передают их нам.

— Так зачем это? — спросила я, указывая на кровь, поступающую в питательную трубку, концом пистолета. Удерживать эту позу становилось утомительно.

— Они просыпаются голодными и сильными, — Чарльз обошёл по периметру комнаты. — Если выживут. Не всегда получается. Иногда мы доходим до этого этапа, а они просто не могут совершить переход. Это генетическая часть.

— А если не смогут?

— Тогда они впадают в шок, и вампиры их добивают.

Мои губы приоткрылись — то ли от восхищения, то ли от отвращения, я не была уверена:

— Как?

Чарльз сложил два пальца в форме буквы V и указал на свой рот, где у него не хватало клыков:

— Не пропадать же добру.

— Ну… вау. — Я была рада, что не видела этого. Я задумалась, какой была бы моя реакция, если бы я зашла в комнату, где Чарльз и Мясник наблюдают, как вампирские гости пируют над зафиксированным пациентом. Я вздрогнула. Кровь в охлаждённых мешках и закупоренных пробирках — это одно, видеть её разлитой — другое, а видеть, как другие её пьют, — третье. Я вспомнила Анну, сосущую мою руку, и понадеялась, что больше никогда не увижу ничего подобного. Я задумалась, почему она снилась мне на лодке. Метафорически она была акулой, которая меня укусила. Неудивительно, что моё подсознание её боялось.

— В любом случае, остаток ночи должен быть лёгким, — сказал Чарльз, доставая из кармана полный шприц, чтобы показать мне. — У меня есть распоряжения на Ативан (лоразепам) в таком количестве, что вы даже не представляете.

Я рассмеялась и передала ему приклад пистолета:

— Счастливой охоты.