Карета уже стояла у бокового выхода, но я не могла уехать из столицы вот так - с пустыми руками и тяжелым сердцем. Ключ матери все еще лежал у меня на ладони, холодный и тяжелый, словно напоминал, что я еще не забрала все, что мне причитается.

Я повернулась к Миле, которая терпеливо ждала в коридоре.

- Мила, найди управляющего или любого старшего слугу, кто еще остался верен моей матери. Скажи, что леди Элира Сильвервейн требует немедленно собрать всех свободных людей. Нам нужно упаковать все ценное из покоев матери и из сокровищницы. Все, что можно увезти: документы, книги, драгоценности, платья. Пусть готовят несколько больших сундуков и крепкую охрану для перевозки. Я заплачу вдвое больше обычного.

Мила широко раскрыла глаза, но быстро кивнула.

- Да, миледи. Я все сделаю.

- И скажи им, что времени мало. Мы должны закончить до рассвета. Я не собираюсь оставлять здесь ничего, что принадлежит мне по праву.

Когда Мила ушла выполнять поручение, я вернулась в гардеробную матери. Отодвинула гобелен, вставила ключ и открыла первую тайную комнату. Забрала папку с документами на земли Ольцега - карту, завещание, все права на поля, леса, горы и дом на побережье. Все это аккуратно уложила в кожаную сумку.

Но что-то внутри тянуло дальше.

Я подошла к дальней стене и приложила ладонь к серебристому узору в форме переплетенных лунных фаз. Камень под моей рукой потеплел. Светящиеся линии побежали по кладке, раздался тихий мелодичный гул, и тяжелая каменная плита медленно отъехала в сторону, открывая проход во вторую, гораздо более просторную сокровищницу.

Я шагнула внутрь и замерла.

Свет магических кристаллов здесь был мягким, но ярким - золотисто-серебряным, словно сама луна решила осветить это место только для меня. Комната оказалась огромной. Стены от пола до потолка были заставлены полками, нишами и тяжелыми сундуками.

Золото лежало не грубыми слитками, а в виде настоящих произведений искусства: изящные кубки с гравировкой, тонкие статуэтки неизвестных существ, ожерелья, браслеты и диадемы, в камнях которых плавал живой лунный свет. Рядом висели платья - таких я никогда не видела даже при дворе. Ткань переливалась, словно сотканная из звезд и тумана: серебристый шелк с вышитыми созвездиями, которые, казалось, двигались при каждом движении воздуха, бархат цвета глубокого ночного неба, украшенный жемчугом и лунными камнями.

Драгоценности были высочайшего качества - чистые, совершенные, явно созданные не для драконьего двора с его золотой пышностью, а для кого-то другого. Более древнего. Более утонченного.

На отдельной длинной полке стояли книги. Толстые тома в кожаных и серебряных переплетах. Символы на обложках были плавными, изящными, совершенно незнакомыми - ни драконий, ни человеческий алфавит. Я провела пальцами по корешкам, чувствуя легкое покалывание в кончиках пальцев.

А в самом центре нижней полки, словно специально оставленный для меня, лежал небольшой дневник в темно-синем бархатном переплете. На обложке - серебряная луна в фазе полнолуния.

Я взяла его дрожащими руками и открыла последнюю запись. Почерк матери был изящным, но уже заметно ослабевшим.

«Моя любимая Элира,

Если ты читаешь эти строки, значит, ты нашла сокровищницу и, главное, - правду.

Я люблю тебя больше жизни. С первого дня, как взяла тебя на руки, ты была моим самым большим чудом. Неважно, что говорят другие. Ты - мое сердце.

Скоро ты отправишься в Ольцег. В тот самый особняк на побережье. Не бойся его. Он старше, чем кажется. Там, в сердце дома, ты найдешь ответы на все вопросы, которые сейчас жгут тебя изнутри. Особняк сам расскажет тебе, кто ты на самом деле.

А теперь самое важное.

Ты особенная, моя девочка. Отсутствие драконьей магии в тебе - не проклятие и не слабость. Это потому, что в твоих жилах нет ни капли драконьей крови.

Ты не дочь Рейна Сильвервейна.

Ты вообще не дракон.

Ты принадлежишь другому виду. Древнему. Почти забытому. Я забрала тебя, чтобы защитить, когда твоя настоящая семья была в опасности. Я вырастила тебя как свою. И никогда об этом не жалела.

Прости меня за молчание. Я боялась, что правда сломает тебя раньше времени. Но теперь ты сильная. Теперь ты готова.

Возвращайся в Ольцег. Там ты найдешь не только дом, но и себя.

Я всегда буду с тобой - в каждом дуновении морского ветра и в каждом лунном луче.

С любовью, твоя мать.»

Я медленно опустила дневник.

В сокровищнице стало очень тихо. Только тихое мерцание кристаллов и далекий шум ветра за стенами.

Слезы катились по щекам. Все, что я считала своей слабостью, оказалось просто чужой ложью. Я не была «пустышкой». Я не была неудачей драконьего рода.

Я была… другой.

Я аккуратно закрыла дневник и прижала его к груди. Потом встала, оглядела сокровищницу еще раз. Все это теперь тоже мое. Но сегодня я заберу только самое важное.

Я вышла из тайной комнаты. Сумка с документами и дневником висела на плече.

В коридоре меня уже ждала Мила с несколькими слугами - крепкими мужчинами в простой одежде, которых она успела нанять за хорошую плату.

- Все готово, миледи, - тихо доложила она. - Сундуки принесли. Они начинают упаковывать вещи из покоев вашей матери.

- Хорошо. Пусть работают быстро и тихо. Ничего не оставляйте. Вещи из второй сокровищницы тоже заберите. Особенно книги и все серебряные вещи. Я вернусь через несколько часов.

Мила посмотрела на меня с беспокойством.

- А вы куда, миледи?

- Мне нужно побыть одной. Я буду в старом гостевом домике в дальнем саду. Никого не пускай туда. Когда все упакуют - пришли за мной.

Не дожидаясь ответа, я вышла через боковую дверь в сад.

Ночь была прохладной. Луна светила ярко, заливая серебром старые деревья и заросшие дорожки. Гостевой домик стоял в самом конце сада - маленький, почти забытый каменный павильон с узкими окнами и покатой крышей. Когда-то мать приходила сюда читать и отдыхать.

Я вошла внутрь. Здесь почти ничего не изменилось: старый диван у окна, небольшой столик, камин с давно остывшими углями. Я зажгла свечу, села на диван и снова открыла дневник матери.

Перечитала письмо еще раз. Потом еще.

«Ты не дочь Рейна Сильвервейна… Ты вообще не дракон… Ты принадлежишь другому виду…»

Слова звучали в голове снова и снова.

Я не знала, кто я теперь. Не знала, чего ждать от Ольцега. Но впервые за всю жизнь - и в этом мире, и в том, прежнем - я чувствовала, что иду именно туда, где должна быть.

Я закрыла дневник, прижала его к груди и посмотрела в окно, где луна серебрила верхушки деревьев.

- Я иду, мама, - тихо прошептала я в ночную тишину. - И я узнаю, кто я на самом деле.

За окном тихо шелестели листья.

А я сидела в старом гостевом домике, держа в руках единственное, что сейчас имело настоящую ценность - правду.

И впервые эта правда не пугала меня.