Канул в Бездну…
Канул в Бездну…
Канул…
Не чувствую ни рук, ни ног, ни боли. Не ощущаю даже себя. Не слышу голосов до той самой поры, пока не срываюсь с места. Бегу со всей силы к месту разлома, едва не падая. Ремешок туфли рвется и обувь слетает, но я не обращаю внимания. Добегаю и…
— Нет! — срывается с губ отчаянный крик.
Но в сердце поселяется толика надежды. Разлом захлопнулся не до конца. Я могу успеть, могу!
— Лив, не глупи! — Кто-то хватает меня в тот самый момент, когда я едва не прыгаю в пропасть. Оттягивает от края против воли.
— Пусти!
Я бьюсь, как бешеная кошка, ибо времени спорить нет. Я должна настигнуть Дэзара, должна обратить его в дракона. Мы выберемся, а этот… Гарей?! Это он мешает мне! Надо вызвать Силах и отбиться!
— Лив! Хватит! — рычит Кай, хватая меня за руки и не позволяя произвести призыв в полной мере.
И эти секунды становятся для меня последними. Для Дэзара последними. Гул, с которым закрывался разлом, переходит в хлопок. Облако пыли поднимается в воздух, и я понимаю, что все…
Дэзар остался там.
— Ты! Ты чудовище!
Не в силах контролировать слова и эмоции, я бью Гарея в грудь. Он отпускает меня, ибо прыгать мне больше некуда.
— Лив… он сделал свой выбор, — еще и смеет говорить этот гад.
Но у меня нет сил на споры с ним. Я буквально падаю на колени, касаюсь руками кусков земли и клоков травы, свидетельствующих о том, что тут что-то только что случилось.
Облако пыли оседает. Люди кашляют и стонут, а я не чувствую боли или усталости. Я и есть сама боль. Будто утратила не защитника, наставника или просто мужчину, занимавшего в моей жизни одну из самых важных ролей. Будто утратила часть себя. Будто я не человек, а дракон, и Дэзар был моей ипостасью. И я… потеряла. Он меня спас, а я его — нет…
— Нет!
Я вонзаюсь пальцами в клочья травы, представляю себе антрацитового дракона и молю всех богов, чтобы они вернули его мне.
— Лив, это бесполезно. Он уже не в нашем мире… — доносится севший голос Гарея.
Но я игнорирую его. Дэзар, услышь меня! Вернись! Вернись!
— Лив! Это так не работает!
— Дэзар, вернись! — рычу я так, что Гарей, пытавшийся мне помешать, тут же отдергивает руку.
— Не мешай ей… Оставь ее… — звучат женские голоса.
А я продолжаю молить богов.
— Что происходит?
Волнение за спиной нарастает, но я не открываю глаза. Я во тьме, придуманной мной, ищу Дэзара. Вернись! Вернись! Вернись!
— Она сейчас сама себя убьет…
Вернись!
Я вижу тебя, я уже вижу… Дэзар!
На глаза набегают слезы. Я зову все громче и громче, не позволяя отчаянию ослабить веру, и тут раздается громкий звук, затем крики. А дальше… Дальше ничего. Темнота ослепляет, сил больше нет, и, кажется, я падаю… Падаю в эту самую тьму…
— Лайви, — тихо и осторожно зовет меня кто-то.
Голова гудит так, что страшно пошевелиться. Все тело болит. А это значит, что я все еще жива…
— Лайви…
С трудом открываю веки, и в глаза бьет яркий свет. Жмурюсь немного, чтобы привыкнуть, затем вновь смотрю на говорящего, надеясь увидеть перед собой Дэзара. Но это не он. Не он…
— Отец?
Говорить все еще больно. Голос проседает, и не только у меня.
— Моя доченька!
В его серых глазах блестят слезы, которые он тут же старается утереть.
— Ты пришла в себя! Ты очнулась, хвала богам! Мама, Луиза! Лайви очнулась! — на радостях кричит он, а я пытаюсь сообразить, не ослышалась ли. Луиза? Мама?
Сердце забывает, как биться, когда я слышу звук быстрых шагов. А секунду спустя в дверях незнакомой мне комнаты появляется она… Женщина в нежно-голубом платье, так красиво гармонирующем с золотистыми локонами и ее голубыми глазами.
Моя мама.
— Лайви!
Она кидается ко мне со всех ног и спешит обхватить прохладными ладонями мои пальцы.
Боги, я не верю, что все это правда, но глаза не обманывают. Мама совсем не изменилась. Я даже чувствую ее запах, который почти забыла. Запах малины и меда…
— Это ты... — только и шепчу я.
А ее слезы ранят острее ножей.
— Не плачь, моя девочка! Не плачь, все позади! — просит она.
Но у самой щеки не просыхают от слез. И мои глаза щиплет все сильнее.
Мама…
— Я вас оставлю, принцессы, — кивает отец и нехотя, до последнего не отводя от нас тоскующего взгляда, выходит, закрывая дверь.
Кажется, там и бабушка уже подоспела в коридоре, но отец просит ее подождать и дать нам с мамой поговорить. А поговорить есть о чем. Но сначала мы крепко-крепко обнимаемся. И лишь сейчас, когда я слышу стук ее сердца, чувствую тепло прикосновений и вдыхаю всей грудью запах ее волос с нотками меда и полевых цветов, я начинаю верить, что это не мираж, а явь.
Я жива. Она жива. И мы обе в непонятном месте.
Но куда важнее другое.
— Что с тобой случилось? — спрашиваю я очень осторожно, ибо не хочу сделать ей больно.
Но свет в ее глазах говорит о том, что она счастлива.
— Я ничего не помню с того момента, как несколько лет назад свергнутый глава обратил меня в сторожевое чудовище. Лишь с его смертью я освободилась. Ты, должно быть, так тосковала по мне… — Мама плачет, обнимая меня все крепче.
Тосковала. Еще как. И отец безумно тосковал по ней.
— Я хотела тебя защитить, Лайви. Твой отец боялся вмешиваться. Я пошла на риск и подвела тебя. Прости меня, моя девочка, — шепчет мама, поглаживая меня по волосам.
А я не могу налюбоваться ею. Настоящая! Здесь! Со мной! Счастье кружит голову.
— Это неважно. Главное — ты жива, мама. Ты вернулась к нам, — искренне радуюсь я.
Но сердце все еще болит, ибо…
— Ты спасла меня, моя девочка. Ты спасла всех! — продолжает шептать мама.
Но это неправда, потому что «мы», а не я. Мы с Дэзаром. И тогда мы были единым целым.
— Дэзар… он… — Я очень хочу знать и одновременно так боюсь задать этот вопрос.
Ведь если ответ будет плохим… Можно я опять спрячусь в ту темноту, из которой меня вернули? Там не было боли. Сердце не страдало.
— Дэзар… он… — начинает мама.
И я не дышу, ожидая ее ответа.