Рано утром Алексей, вернувшись с работы, застал Вику в тихой панике. Конечно, невестам положено волноваться накануне свадьбы, а женихи в ответ на этот предсвадебный мандраж должны излучать спокойствие и эдакую покровительственную уверенность в себе и в перспективах. Алексей старался, чтобы спокойствием от него хотя бы слегка фонило. Получалось плохо, результат не впечатлял, напряжение росло.

Они вместе отвезли Кристину в школу. Алексей подумал, не сводить ли свою Викторию в кафе или в магазин дорогих платьев, но магазины и рестораны в восемь утра были ещё закрыты. Он подъехал к круглосуточному окошку фастфуда и вручил невесте какао, а себе взял кофе. Они сидели в машине в каком-то хрупком молчании, бумажный стаканчик в руках Вики мелко подрагивал. Когда вернулись домой, она схватила ярко-жёлтую тряпку. Алексей не помнил такой в своём хозяйстве и сделал вывод, что Вика привезла это с собой в качестве приданого. Его невеста прошлась вдоль подоконников, смахнула пыль, протёрла резные столбики и полочки старинной этажерки, стоявшей в красном углу со времён советской власти. Молчаливая демонстрация хозяйственности угнетала. Прозрачные скорбные глаза Вики смотрели в никуда. Туда же, в пустоту, она сообщила:

— Я вчера пробовала дозвониться Вадиму. Надо же его хоть как-то предупредить. Связи не было, ну, это часто… Эсэмэс от него пробилась. Пишет, что позвонит завтра. То есть сегодня. Вечером…

Алексей не мог спокойно смотреть, как мучается любимый человек. Послезавтра они идут в загс, в конце недели вместе отправляются на УЗИ, а Вика думает совершенно не о том, о чём положено думать беременной невесте накануне свадьбы, ходит по дому кругами и машет салфеткой тревожного жёлтого цвета.

— Хочешь, я с ним поговорю?

— Не надо, я должна сама ему сказать. Я виновата…

Виктория присела на краешек дивана.

— Не говори глупостей, Вика, в чём?

— Не дождалась мужа из рейса…

И тут Алексей не сдержался:

— Вика, он же не муж тебе, и не был им никогда! Так…

Капитан полиции хотел сказать сожитель. Именно этот термин используется в юридических документах и полицейских сводках, там всё конкретно, так сказать, в лоб. Такая правда колет не только глаза, но и сердце. Услышать "сожитель" о том, с кем делишь постель и стол, дышишь в унисон, кого, с некоторой долей вероятности, любишь, бывает больно. Поэтому Алексей не слишком часто употреблял это слово даже на службе в разговорах с чужими людьми — знал, что так собеседника к себе не расположить, только лишних врагов наживёшь. Случалось, конечно, Половцову и сознательно использовать словечки с двойным дном как эффективный метод воздействия. Так, вопросом: "И как долго вы сожительствуете с подозреваемым", — можно унизить, надавить и повернуть расследование в нужное русло, оставаясь при этом в правовых рамках. А вот сейчас для самого близкого человека чуть не сорвалось с языка.

Вика в ответ закрыла лицо руками. Была у неё такая привычка: когда становилось горько, страшно, невыносимо за себя стыдно, она складывала ладони лодочкой и ныряла в них, пряталась от действительности — я не вижу проблемы, может быть, и она не заметит меня, пройдёт мимо. Привычка вредная, а для женщины, занимающей солидную должность, недопустимая, но перевоспитать себя не получалось.

Алекс присел рядом на диван, отобрал и отложил в сторону пыльную тряпку, которой кое-кто уже успел вытереть глаза и нос, погладил Вику по голове:

— Прости, я — дурак!

Алексея не могло не раздражать присутствие кого-то другого в жизни будущей жены, даже если этот другой фигурировал в прошедшем времени. С этим другим Вика была знакома с детства. Они — снова обращаясь к юридической терминологии — «вели общее хозяйство» долгие десять лет. Эти сроки в голове не укладывались. Их же с Викторией истории было всего два месяца.

Но гражданин Тимофеев Вадим Алексеевич потерял Вику только потому, что не ценил того, что имеет. Алексей твёрдо знал: у него нет права так небрежно относиться к подаркам судьбы.

— Прости меня, радость моя, — повторил он, пересадил Вику к себе на колени. — Я люблю тебя. Очень.

За что он извиняется, Вика так и не поняла, но, услышав очередное признание в любви, в общем-то ожидаемое, успокоилась. Отняла ладони от лица, переложила их на мужские плечи и посмотрела на Алексея внимательно. Как он терпит её тонкую душевную организацию? Она щедро заливала слезами их едва начавшуюся семейную жизнь. Доктор ещё в больнице предупреждала, что для беременной перепады настроения и хроническая слезливость — это нормально, и советовала побольше отдыхать, настраиваться на позитив. Вика отдыхала, гуляла, писала пейзажи и портреты на шоколадных плитках (такие зарисовки в несколько сот килокалорий пользовались спросом в феврале и марте), но всё равно периодически плакала. Прошлая беременность далась ей легко, моложе была, наверное, беззаботнее, счастливее так уж точно. Плакать тогда было не для кого. Пока она носила Кристину, Вадима рядом с нею по большей части не было. Вадим уходил в рейс. Уходил, возвращался и снова уходил. И к Дине он уходил и возвращлся, как теперь выяснилось, вычислилось. А иначе, откуда у Кристины сестра-ровесница. И ещё подумалось вдруг: надо ли девочек знакомить? И это тоже стоило обсудить с Вадимом. В построении таких сложных, хитро переплетённых взаимоотношений опыта у Виктории не было. Захотелось спросить и мнение Алексея на этот счет, но она не стала этого делать, вовремя себя одёрнула, продолжила молча рассматривать без пяти минут мужа. Бледный, собранный, ни следа от привычной улыбки на лице. Любящий? Почти наверняка. Любимый? Он на неё не надышится, продолжает свою игру с подарками, ласковыми словами и прочими милыми благоглупостями. Когда-то и она так умела… Алекс прав: надо играть и подыгрывать, искренне и с самоотдачей. Хватит ли у неё на это сил? Вот уж самое время усомниться в себе. Не романтики, не бурь и страстей она ищет, а ждёт тишины и ровного течения жизни без повторения тех штормов и кораблекрушений, которые сейчас с трудом переживала.

— Пошли что ли чаю ещё раз выпьем с твоими блинами, — прервал её рефлексию Алексей.

Она отдохнула от тяжких раздумий за вторым завтраком. Или третьим? Какао считать? Вика в который раз пообещала себе следить за питанием и не слишком увлекаться, доела очередной блин и, наконец, приняла решение пойти проторенным путём: не знаешь, как сказать — набери эсэмэс. Вика ухватилась за эту мысль. Объяснялись же раньше в письмах. И ничего, у некоторых получалось много лучше, чем вслух. Теперь эту переписку издают и даже читают. Алекс серьёзно выслушал её небольшую лекцию о неоспорим преимуществе эпистолярного жанра перед устными импровизациями, покивал, как-то нехорошо при этом надломив бровь, но согласился, что написать для неё будет легче, чем рассказать, ещё раз предложил перевалить выяснение отношений на мужские плечи, спокойно выслушал отказ и отправился чистить снег во дворе. А Вика села за письмо. Процесс составления списков и конспектов её успокаивал. Здесь же ей нужно было выстроить в ряд всего несколько слов, и тем сложнее была задача. Кратко изложила факты: «Выхожу замуж за другого». Что-то ещё нужно было написать о чувствах, и она добавила: «Прости, зла не держи». Получилось скупо, сухо, но лучше так, чем никак.

Отправила.

Всё, камень свалился с души. Вика решила, когда Вадим позвонит, вообще ничего не говорить, только слушать.

Но Вадим слишком хорошо её знал, слишком, и молча выслушивать его упрёки не пришлось. Он отзеркалил, написав ответное эсэмэс в том же телеграфном стиле: «Дождись меня. Скоро приеду». Спустя час сотовый оператор доставил ещё одно мини-письмо: «Кристине привет». И крестиков-ноликов Вадим поставил в конце сообщений — не сосчитать. Звонка от него не было, и сама Виктория набирать его номер не стала. Как-то неуместно показалось названивать бывшему мужу накануне собственной свадьбы.

Алексей во дворе работал лопатой в ритме скоростного рэпа: резко подхватывал и далеко откидывал снег, пытаясь унять внутреннюю дрожь, которую рождала то ли злость, то ли тревога. Он заставил себя выйти из дома, не следить из-за плеча, не диктовать уверенным тоном, так чтобы слова прозвучали единственно возможным, безальтернативным вариантом, решавшим все вопросы в его, Алексея, пользу. Не пришлось бы даже ломать, только слегка согнуть чужую волю, направить в нужную сторону. Не об этом ли говорят, когда призывают бороться за любовь?

Существовал и ещё один заманчивый вариант… Была у него не всем доступная возможность, вызнав все секреты, незаметно влиять на другого. Особая наука, тонкая. Именно так Алексей шаг за шагом приближался к Виктории, при этом продумывая, просчитывая каждый шажок. Сейчас интуиция подсказывала, что он дошёл до черты, у которой следует остановиться.

Но как сложно удержаться от небольшого внутрисемейного расследования, собрать в единую картинку мелкие детали, из которых складываются чужие тайные мысли и чувства. Можно почитать переписку в телефоне и проверить соцсети, поставить для пользы дела следящие программы на гаджеты. И делать это сегодня, завтра, послезавтра… А через год превратиться в параноика. С признаками этого расстройства он был знаком не только по курсу судебной психиатрии, приходилось расследовать преступления, порождённые злобной патологической подозрительностью, и допрашивать скатившихся в кровавую бездну. Ему не давало упасть в эту яму болезненное мужское тщеславие, по которому уже изрядно потопталась бывшая жена. Он хотел доказать себе, что сумеет удержать рядом с собой женщину, без того чтобы следить за ней и нечестно манипулировать.

Многие знания — многие печали. Кто это сказал, Алексей не помнил, но в целом был согласен. У него появилась настоящая семья: жена и дети. Бесценный и хрупкий мир. Алексей не обманывал себя: это его накрыло, а чувства Виктории пока ещё слишком тонки, неопределённы. Любви нет, ещё нет. Привязанность? Не успела она к нему привязаться. Наверное, Вику бросила к нему в объятия надежда на будущее счастье. Тоже немало, для того кто понимает. И нет у него другого пути, кроме как не обмануть её надежд

Сейчас можно потерять всё из-за глупой ревности или просто естественного мужского желания всё контролировать в жизни тех, за кого несёшь ответственность. Пусть она пишет, прощается или встречается, выясняет отношения. Эту боль ему придётся молча перетерпеть. Стиснуть зубы покрепче и делать вид, что это безмятежная улыбка.

И всё же саднило в душе невыносимо. Он хотел, чтобы её дочь, которая появится на свет через несколько месяцев, стала его ребёнком. Помнит ли Виктория об этой его просьбе? Была ночь, тогда она первый раз заснула на его плече. Она согласилась выйти за него замуж. Согласится ли дать своей девочке его фамилию? Собирается ли солгать своему… сожителю? Умеет ли она лгать? Имеет ли он право просить её об этом?

Спина была мокрой от пота, двор вычищен до брусчатки, а горячечная лихорадка в душе не стихала.