— Унизительнее некуда! — Фили вышел из гостевой ванной, одетый в атласные синие треники, оранжевый топ, темный парик со стянутыми в конский хвост волосами; на лице боевой раскрас. — Чувствую себя полным идиотом.

— И выглядишь тоже, — хрюкнул я, загибаясь от смеха.

— Сказал чувак в леопардовом комбинезоне, — огрызнулся Фили. — Классный парик, Хьюи. Ты прямо вжился в образ, страхолюдина.

— Мы с тобой в одной лодке, поэтому завязывай ныть.

Поморщившись, я покосился на облегающий комбинезон, который меня заставили надеть, и жуткие ботинки на платформе. Ноги в них отваливались. Даже стоять удавалось с трудом — на то, что получится ходить, можно и не надеяться.

— На тебе хотя бы штаны и кроссовки.

— Ага, и сиськи из туалетной бумаги. — Патрик ткнул пальцем в две выпуклости. — Не забывай про бумажные сиськи, Хью.

— А это, по-твоему, что? — Я обхватил торчащие под комбинезоном рулоны. — Между прочим, мои больше!

— Хью, не трогай грудь! — с воплем подскочила ко мне Клэр. — Помнешь.

— Вы хоть не с голыми ногами. — Гибс, покачиваясь, вошел в гостиную в ярко-красных кожаных сапогах по колено и рыжем парике. — Сиськи из рулонов туалетной бумаги им не нравятся! А воздушные шарики не хотите?

— Просто у Джинджер-Спайс[13] самая большая грудь, — бросила поверх плеча Клэр, поправляя мои холмики. — Насчет платья я тоже объясняла. У Хью с Патриком слишком волосатые ноги.

— Не пойму, мне сделали комплимент или оскорбили, — пробормотал Гибс, потирая подбородок.

— Комплимент, — заверила Клэр и сосредоточилась на холмиках Патрика. — У тебя самые потрясающие ноги, Джерард.

— Нет, самые потрясающие ноги у нее, — шепнул мне на ухо Фили и устремил взгляд на худенькую блондинку, которая пыталась спрятать волосы под темный парик.

Замечание Фили почему-то жутко взбесило. Я попытался ничем не выдать своих чувств, хотя больше всего на свете хотелось снять дурацкий ботинок и отхлестать им Патрика.

На Лиз было крошечное черное платье. Облегающая ткань буквально срослась с молочно-белой кожей. Из-за высоченных каблуков длинные сами по себе ноги казались бесконечными. Теперь, когда друг смотрел на нее моими глазами, меня так и подмывало объявить о распаде группы еще до первого выхода на сцену.

— Нет, нет, нет! — воскликнула Клэр, переключив все внимание на себя. — Джерард, речь шла про британский флаг, а не ирландский! — причитала она, нарезая круги вокруг Гибса.

— Неплохо же, да? — Гибс завертелся, демонстрируя мини-платье, наспех сшитое из двух триколоров, после чего обнял мою сестру за плечи и подмигнул. — Зови меня Айриш-Спайс.

— Ребята нас засмеют, — скривился с отвращением Патрик. — Один только Дэнни наговорит кучу гадостей.

— Дэнни козел, — вклинилась Лиз, поравнявшись со мной. — Начнет обзываться, заряжу ему шпилькой в глаз. — Она повернулась ко мне и подмигнула. — Особенно ради тебя, именинник.

Вот черт.

Бедное, бедное мое сердце.

Вечеринка шла своим чередом. Опасения Фили подтвердились: увидев наши костюмы, Дэнни Кэлл начал упражняться в остроумии, но быстро заткнулся, когда Пош-Спайс пообещала оторвать ему все, что отрывается. Больше мы не услышали от него ни слова.

В целом праздник удался, но, положа руку на сердце, не терпелось выпроводить лишних гостей и остаться со своей бандой — с теми, кто знал меня как облупленного, с кем можно быть самим собой и не изображать дипломата с безупречными манерами. Друзья принимали меня таким, какой я есть, и это было взаимно.

К нынешнему Хеллоуину мне и Фили стукнуло одиннадцать, и нас отпустили собирать конфеты без взрослых. Разумеется, мама и Сайв прочли целую лекцию об ответственности и необходимости присматривать за младшими. Суть их пламенной речи сводилась к следующему: «Клэр с Гибсом — две ходячие катастрофы, поэтому следите, чтобы они не попали под машину или какой-нибудь маньяк не затащил их в фургон».

Волновались наши мамы напрасно: сколько себя помню, я оберегал парочку от неприятностей. Да, хлопот они доставляли немало, но будет очень тоскливо, если какой-нибудь негодяй похитит их, заманив сладостями.

Набрав столько конфет, что их хватило бы на целую кондитерскую, мы побрели назад. Сославшись на неудобные ботинки, я пропустил друзей вперед, а сам отстал, но с весьма конкретной целью. Оказаться наедине с Лиз.

— Можно тебя на два слова?

— Конечно. — Она рефлекторно замедлила шаг. — Что случилось?

Аккуратно сформулировать терзавшие меня мысли никак не получалось, поэтому я заявил в лоб:

— Ты ему нравишься.

— Кому?

Подавив очередной приступ ревности, я указал на Фили, сцепившегося с Гибсом.

Лиз глянула в том направлении и кивнула.

— Да. — У нее вырвался горестный вздох. — Знаю.

— Знаешь?

— Он сам сказал. — Снова вздох.

Вот так сюрприз.

Причем неприятный.

Совсем, блин, неприятный.

— Ты мне ничего не говорила.

— Забыла, пока ты не напомнил, — пожала плечами Лиз.

— Ясно. — Я постарался успокоиться и задал очередной вопрос: — И давно он признался?

— Довольно давно, — последовал тихий ответ.

На сей раз я едва не задохнулся от ревности.

Фили нравится Лиз.

И Лиз в курсе, потому что Патрик ей признался.

«Довольно давно».

Какого черта? Мне вообще планировали сообщать?

Господи Исусе, удавил бы Фили!

В жизни не испытывал такой ярости.

На языке вертелся еще с десяток вопросов, однако задавать их не стал.

Потому что не имел права.

Лиз не моя собственность.

Она мой лучший друг.

Вот и все.

У меня нет никакого права ее допрашивать.

Тем не менее какого черта?

Серьезно.

Какого черта!

— Я не ответила ему взаимностью, Хью. — Лиз схватила меня за руку, вынудив остановиться посреди дороги. — Это было на его день рождения, в боулинге. Мы пили коктейли за стойкой, и он меня огорошил.

— Что конкретно он сказал? — Каким-то чудом мне удалось сохранить хладнокровие, хотя мир вокруг рушился. — Фили признался тебе в любви?

— Просто сказал, что я ему нравлюсь, и предложил встречаться. — В ее глазах читалась безграничная искренность. — Я ему отказала, Хью. Отказала, когда он предложил стать его девушкой.

Она ему отказала.

Дала от ворот поворот.

Дыши, Хью, дыши.

Моя грудь судорожно вздымалась и опускалась, с губ сорвался прерывистый вздох, эмоции грозили захлестнуть с головой. Лиз заключила мою ладонь в свои, от ее прикосновения пульс зашкаливал, не позволяя мыслить связно.

Страх.

Злость.

Паника.

Надежда.

Они обрушились ураганом.

— Ты...

Я осекся, прочистил горло и глянул на Лиз. Она казалась невозмутимой, зато у меня внутри все полыхало. Мысль увидеть ее с другим парнем была как ножом по сердцу. Дыхание сбилось.

— Ты правда ему отказала?

Мне нужно было услышать еще раз.

Удостовериться, черт его дери.

Снова ощутить почву под ногами.

Лиз кивнула, и паника вместе со страхом, душившие меня все это время, с отчетливым «уф» вылетели из легких.

Господи Исусе.

— Что конкретно ты ответила? — с тем же напускным спокойствием поинтересовался я. — Ну... на предложение Фили?

— Сказала, что он тоже мне очень нравится. — Лиз крепче сжала мою руку и добавила: — Но его девушкой я стать не могу.

— Он спросил, почему нет?

— Спросил.

— А ты?

— Ответила то же, что отвечаю всем желающим.

Значит, были еще желающие.

Хотя чему удивляться. Конечно были.

Проклятье.

— А именно?

— Что есть только один мальчик, с которым я хочу встречаться. — Глядя мне прямо в глаза, она шагнула ближе, так близко, что до меня отчетливо донесся стук ее сердца. — И он единственный, кому я отвечу «да».