— Это лучшие праздничные выходные! — восторженно объявила в воскресенье Лиззи, пока мы бродили по ярмарке.

Завтра ей исполнялось девять, и жизнь была прекрасна. Погода радовала, Кэтрин отлично себя чувствовала, а девочка рядом со мной сияла. Лиззи в буквальном смысле светилась.

Не выпуская ее ладонь, я благополучно пробился сквозь толпу у фургончика с мороженым, умудрившись сохранить наши рожки в целости и сохранности. На другом конце площади наши семьи ждали, когда начнется танцевальный конкурс.

— Напрасно ты не попросил мятный сироп. — Лиззи слизнула с рожка зеленую каплю. — Очень вкусно.

— Нет, спасибо. Предпочитаю старую добрую ваниль, — с улыбкой обернулся к ней я.

Лиз совсем не походила на других девочек вокруг: ни пышного платьица, ни розовых шортиков с логотипом поп-группы Boyzone — последний писк моды, если судить по количеству таких шортиков, — ни нарядных бантиков в прическе.

Одетая в свой фирменный просторный комбинезон, белую футболку и высокие кеды, она была самой красивой девочкой на ярмарке. Заплетенные в обычную косу волосы спускались до середины спины. Их цвет очень изменился, потемнел, отдельные пряди переливались золотым и бронзовым. Никогда не видел подобного разнообразия оттенков, и, по-моему, так Лиззи шло гораздо больше, чем платиновой блондинкой.

По словам Клэр, этот цвет назывался «грязный блонд». Хоть я и не разбирался в тонкостях, но сразу решил, что цвет волос Лиз мой любимый.

Но больше всего меня восхищало в Лиззи ее бесстрашие. Она не испугалась, когда мы застряли на колесе обозрения, не верещала, когда в нее врезались на автодроме, а со смехом гонялась за машинкой-обидчицей. И Лиззи тоже не боялась высоты — о лучшей спутнице на ярмарке и мечтать нельзя.

Полдня мы носились туда-сюда: брали у родителей деньги и спешили на очередной аттракцион.

— Во сколько выступают Клэр с Гибси? — Голос Лиз отвлек меня от размышлений. — Уже скоро?

— Да, с минуты на минуту. — Я вытянул шею, чтобы разглядеть импровизированную сцену.

Ежегодные соревнования по народным ирландским танцам проходили на ярмарке в кузове фуры. Меня таскали на них постоянно, поэтому особого восторга я не испытывал, а вот для Лиззи конкурс был в новинку. Ей безумно хотелось увидеть выступление Гибса с Клэр, ну а мне было за счастье видеть ее улыбку.

Миновав аттракционы и торговые палатки, мы пробились сквозь толпу к сцене. А после, петляя среди стульев и пледов, добрались до родных.

Обе наши семьи сидели рядом, расстелив одеяла на свежескошенной лужайке. По опыту зная, что после уборки сена остаются жутко колючие соломинки, я присмотрел нам местечко на покрывале возле Кивы. При всей моей неприязни к уроду, развалившемуся рядом с нашей няней, я сегодня был в шортах и не хотел потом чесаться как ненормальный.

Не обращая внимания на целующихся Марка с Кивой, я устроился рядом с Лиз на покрывале и ткнул пальцем в сцену.

— Смотри, начинается.

— Ура! — Лиззи восторженно захлопала в ладоши, когда на сцену вышли Гибси и Клэр. — Вперед, ребята!

Люди вокруг шептались, кивали на них, и меня охватила гордость. Появление сестры и друга всегда вызывало такую реакцию. Странно, как другие танцоры соглашались участвовать в конкурсе, где победитель известен заранее.

— Остальные гораздо старше, — заметила Лиз, когда все пары выстроились на сцене: девочка впереди, мальчик за ней. — На их фоне они такие маленькие.

— Ага, — согласился я, разглядывая подростков-конкурсантов. — Но не волнуйся, — поспешил успокоить я, зная, что никто нашим ребятам в подметки не годится. — Победа у них в кармане.

На Клэр было зеленое бархатное платье в традиционном ирландском стиле, белокурые кудряшки убраны в пучок на макушке. Гибс щеголял в черных штанах на подтяжках и белой рубашке. Волосы зачесаны набок, черные с металлическими набойками туфли начищены до блеска. На Клэр были черные башмачки с высокой, по щиколотку шнуровкой.

Несмотря на улыбку, сестра явно нервничала. А вот Гибс ни капли. Гордый, как индюк, он стоял чуть позади Клэр, их руки замерли в начальной позиции.

Кейли-ансамбль грянул свою фирменную, бодрую версию «Glasgow Reel», и пары пустились в пляс.

— Ух ты! — ахнула Лиз, не в силах оторвать взгляд от Гибси с Клэр. — Они не танцуют, а плывут.

— Знаю, — согласился я.

По-другому их движения было не описать. Моя сестра лебедью скользила по сцене, выверенность положения рук и ног завораживала, а Гибси выплясывал так, словно был рожден стать именно ее партнером именно в этом танце.

Обычно все лавры доставались девочкам, а парни неуклюже топтались на заднем плане, но только не этот парень.

Не наш Гибс.

Он держался так, будто их танец — гвоздь программы. В жизни не видел, чтобы кто-то столь же безупречно владел телом. Гибс обладал фантастической координацией и каждой клеточкой чувствовал ритм. Он ни разу не сбился, а когда Клэр смазала свое соло, без труда помог ей исправить оплошность и повел их к уверенной победе.

Танцевальный рисунок был довольно сложным, особенно для их возраста, однако они справились. Причем справились с улыбкой на лице.

Не обращая внимания на взрослых конкурсантов, они с потрясающей легкостью скользили в замысловатом танце и не отрывали глаз друг от друга, как будто танцевали только для себя, а не для судей. Думаю, именно благодаря их привязанности шкафы в нашем доме ломились от медалей и кубков.

Едва музыка стихла, толпа разразилась бурными овациями. Зрители повскакивали на ноги, аплодировали, свистели. Разумеется, первое место досталось Гибси и Клэр.

— Молодец, Тор! — во весь голос закричала Лиззи, когда один из судей повесил Гибсу на шею медаль, а второй вручил огромный кубок. — Ты чемпион!

Горячо болея за друга, она улюлюкала и вопила как сумасшедшая, а после переключилась на мою сестру, которая как раз получала награду.

— Клэр, ты лучшая!

Победители наконец ушли со сцены, и Лиз с лучезарной улыбкой плюхнулась обратно на покрывало.

— Я так ими горжусь! — Ее глаза лучились восторгом. — Ничего восхитительнее в жизни не видела.

Вытянув ноги, она откинулась назад и, упираясь ладонями в землю, продолжила увлеченно болтать.

Я слушал вполуха — все мое внимание было приковано к Марку, который играл с ее косичкой.

Поглощенная своими впечатлениями, Лиззи ничего не замечала — в отличие от меня.

И увиденное мне не нравилось.

Совершенно.

Растянув губы в улыбке, я пытался делать вид, что ничего не происходит, — как ни крути, Марк давно присутствовал в ее жизни и мог считаться братом, а я сам мог любовно взъерошить кудри сестре. Однако внутри нарастало непреодолимое желание защитить Лиззи. Может, я реагировал так, потому что знал, как сильно Марк достает Гибса, и видел в нем угрозу? Сложно сказать, но неприятное чувство не отступало.

Когда ладонь Марка легла ей на затылок, мое терпение лопнуло.

— Эй, ты что творишь с моей подругой?

Кива с Лиз испуганно подскочили и уставились на меня как на психа. Марк вопросительно вздернул бровь:

— В смысле?

— Твоя рука. — Моя злость повышалась вместе с голосом. — Ты ее лапаешь!

— Ты о чем? — растерялся Марк. Его взгляд метнулся к Лиззи, невозмутимо наблюдавшей за нами, потом обратно ко мне. — Никого я не лапаю.

— Я не слепой, козел. — Я ткнул пальцем в его ладонь, по-прежнему лежащую у Лиз на затылке. — Убери лапы от моей подруги.

Марк вытаращил глаза, но руку убрал.

— Расслабься, Биггс. Мы просто играем. — Он толкнул Лиззи плечом. — Да, малявка?

— Да. — Казалось, она искренне не понимала, из-за чего я злюсь. — Марк постоянно со мной играет.

— Ой-ой, кое-кто нервничает и ревнует мою сестренку, — с умилением заворковала Кива. — Не переживай, Хьюго Босс, весь Баллилагин в курсе, что сердце Лиззи принадлежит только тебе.

Не обращая на них с Марком ни малейшего внимания, я повернулся к Лиззи:

— Ты в порядке?

— Да. — В ее взгляде читалось недоумение. — А ты?

— В полном, — пробормотал я, косясь на няню и ее парня, которые откровенно смеялись надо мной, как над дурачком.

Вот только я не дурак.

И отлично знал Марка Аллена, любителя избивать детей — непременно младше и слабее его. Если он надеется издеваться над Лиззи, как над Гибсом, я за себя не ручаюсь.

Его стараниями Гибси вечно ходил в синяках. Марк мог сколько угодно прикидываться золотым мальчиком Баллилагина, но меня ему не обдурить. В отличие от Гибси, я не боялся при всех говорить о подлостях Марка, причем делал это постоянно. Вот только мне никто не верил — хитрый ублюдок основательно запудрил мачехе мозги.

Впрочем, меня это не смущало и не останавливало.

Сверля Марка взглядом, я сощурился и мысленно поклялся: «Рано или поздно взрослые поймут, что ты из себя представляешь, и, когда это случится, я с огромным наслаждением стану свидетелем твоего позора».