Три месяца, две недели и один день.

Ровно столько понадобилось врачам, чтобы собрать меня по кусочкам.

Чтобы привести себя в чувство после стольких месяцев штопора, потребовались титанические усилия, однако я справилась.

Подчинилась.

Не ставила палки в колеса врачам.

Наоборот, старалась с их помощью выкарабкаться.

Первые недели смутно запечатлелись в памяти, и слава богу, ведь воспоминания причиняют столько боли. Я не помнила многое из периодов мании и от души надеялась, что не вспомню никогда.

В клинике ко мне десять раз применяли электрошок в попытке воздействовать на нейронные связи, успокоить рассудок и улучшить качество жизни. Только бы все получилось, поскольку больше я на такую процедуру не соглашусь.

Ежедневная терапия, а также тщательно подобранная комбинация стабилизаторов настроения и нейролептиков — и вот мое долгожданное возвращение в общество свершилось.

Наконец-то.

Однако, очутившись в Олд-Холл-хаусе, я почувствовала себя чужой.

Словно родители были не моими родителями, велосипед на лужайке — не моим велосипедом, а комната, где я провела почти все детство, — не моей комнатой.

Очень странное ощущение, но я справилась.

Нужно прорабатывать свои чувства, а не бежать от них.

Мама бурно радовалась моему возвращению, а вот отец не терял бдительности.

Его можно понять.

Я испытывала то же самое.

В Томмен я вернулась после пасхальных каникул, а на уроках появилась только после большой перемены (мама считала, что внедряться в общество нужно постепенно).

Мистер Туми со скрипом провел со мной беседу, больше похожую на монолог, погладил по макушке и отправил восвояси со словами «если что-нибудь понадобится, обращайся». Никуда обращаться я не собиралась, но директор хотя бы не устроил мне выволочку за прогулы. Похоже, мое психическое состояние тревожило его куда больше посещаемости.

Мы оба понимали, что в плане оценок волноваться не из-за чего. До отъезда предметы давались мне играючи, а сама программа казалась скучной. В клинике, стоило немного оклематься, я начала делать уроки прямо на больничной койке.

Справедливости ради, я спокойно могла пропустить еще три месяца и все равно остаться отличницей.

Стоило мне выйти за порог кабинета директора, и по коридору прокатился восторженный визг.

— Божечки, божечки, божечки! — Клэр кинулась ко мне, обняла, даже не дав поздороваться. — Наконец-то ты здесь! — Она стиснула меня так, что захрустели ребра. — Я дико по тебе соскучилась, Лиззи Янг!

Я вздрогнула и позволила себе раствориться в ее объятиях, впитать тепло, которым она меня окутывала.

— Я тоже очень скучала.

— Как мама?

— Идет на поправку.

— А ты? — Отстранившись, Клэр гладила меня по волосам, всматривалась в лицо. — Ты как?

Подавив истинные эмоции, я ослепительно улыбнулась:

— Клэр, ты же знаешь, у меня всегда все нормально.

В карих глазах мелькнула тревога, но Клэр не стала напирать, а тоже улыбнулась, взяла меня под руку и повела по коридору.

— Мне столько нужно тебе рассказать! Ты уйму всего пропустила. Сразу предупреждаю — рассказ будет долгий.

— Жду не дождусь, — сухо откликнулась я, с облегчением осознав, что между нами все по-прежнему.

— В общем, девочки с пятого года разработали целый план под названием «Зацепить тринадцатого», — объявила она и принялась в подробностях описывать разговор, подслушанный в туалете.

Похоже, старшегодки затеяли извращенную гонку на раздевание перед Джонни Каваной.

— Но чтобы победить, мало заняться с ним... ну, ты поняла, — вещала Клэр. — Он должен именно влюбиться.

— Фу, — скривилась я. — Полный идиотизм.

— Влюбиться и предложить ей встречаться. — Клэр поморщилась. — Официально.

— Миссия заведомо провальная, — кисло заметила я. — Этот парень готов связать судьбу только с мячом для регби.

— Точно, — хихикнула Клэр, легонько толкнув меня плечом. — Не спорю, он красивый, популярный, но лично меня совсем не привлекает.

— Аналогично.

— Конечно, он вежливый и все такое, но очень замкнутый. — Ее глаза расширились. — А еще он огромный, Лиз. Правда, суперогромный.

— Он не просто замкнутый, — подхватила я, порывшись в памяти, — а настоящий сноб.

— Лиз!

— Вечно ходит, задрав нос. Ну прямо местный аналог Брайана О’Дрисколла[39].

— Вообще, так и есть, — засмеялась Клэр. — Он лучший внешний центровой страны в своей возрастной группе, Лиз.

— И значит, заслуживает особого отношения?

Подруга снова засмеялась:

— Точно!

— Как скажешь. — Я закатила глаза. — Но все равно он сноб.

— Джерард говорит, его просто бесит торчать здесь. — Она пожала плечами. — Он рвется обратно в Дублин.

Остаток дня я провела в компании подруги детства.

И мне понравилось.

Когда после уроков Хью завернул за угол, меньше всего на свете он ожидал увидеть меня — на то я и рассчитывала.

По Хью можно было сверять часы. Он всегда выполнял обещания. Раз решил заниматься регби, без веской причины тренировку не пропустит. Такой уж характер.

— Вот черт, — пробормотал Хью, столкнувшись со мной. — Извини! — тут же выпалил он и принялся поднимать учебники, выпавшие у меня из рук. — Я тебя не заметил.

И только выпрямившись, он понял, кто перед ним. Смущение на его лице сменилось потрясением, и мои учебники снова полетели на землю.

— Лиз.

— Привет, — выдохнула я.

Грудь распирало от невыносимого давления, глаза цвета виски смотрели прямо мне в душу. По телу непроизвольно прокатилась дрожь — и, похоже, передалась Хью, потому что он тоже вздрогнул.

Мы долго стояли, разглядывая друг друга. Но вот Хью тряхнул головой, прервав напряженную паузу.

— Ты вернулась.

— Вернулась, — пробормотала я, пока он собирал мои учебники. — Можно тебя на пару слов?

— Через пять минут тренировка. — Он выпрямился и протянул мне книги. — Кэп с меня шкуру спустит, если опоздаю.

Мне бы принять его отказ и отступить.

В конце концов, у меня не было морального права настаивать, однако губы сами собой шепнули: «Пожалуйста».

Ноги у него подкосились, в карих глазах отражалась внутренняя борьба.

Я уже перестала надеяться, но тут он устало кивнул.

— Ладно.

Хью жестом указал на столы для пикника, и меня затопила волна облегчения.

— Давно вернулась? — спросил он, шагая в ногу со мной.

— В пятницу. — Голос звучал относительно спокойно по сравнению с тем, что творилось у меня в душе.

Его мускулистое предплечье касалось моего плеча, будоража и без того взвинченные нервы.

Кровь бурлила от возбуждения, кожа словно наэлектризовалась.

«О господи, только не здесь, — взмолилась я, стараясь унять свои отвратительные наклонности. — Не сейчас. Веди себя прилично. Не психуй, черт возьми».

— Лечение помогло? — Хью пристроил мои учебники на свободную скамейку.

— Да, — соврала я, усаживаясь за стол. — Чувствую себя гораздо лучше.

— Отлично. — Он швырнул спортивную сумку на землю, сам устроился напротив и, облокотившись на стол, принялся ковырять рассохшуюся древесину. — Рад, что тебе лучше.

Я шумно и прерывисто задышала.

— Правда?

Хью вперил в меня долгий взгляд и обреченно вздохнул.

— Разумеется.

— Ты ведь не... — Я осеклась, потупилась, собираясь с силами, и снова посмотрела на него.

До чего же больно.

И вместе с тем больно недостаточно.

Я судорожно сглотнула и решилась:

— Клэр. Ты же ей не...

— Она ни о чем не подозревает, — таким родным, успокаивающим тоном перебил Хью. — Для всех ты уезжала с родителями в Испанию.

— Прости, что тебе пришлось меня прикрывать. — Мне было так стыдно, что я втянула его в бесконечную борьбу между моим рассудком и мной. — Прости, что втянула тебя в тот бардак, когда мама оказалась в больнице.

— Я бы без колебаний все это сделал снова.

— Правда? — От его слов внутри все перевернулось.

— Да, Лиз, — кивнул он, — правда.

— Но почему?

— Потому что ты сидишь сейчас здесь, — просто ответил он. — Потому что ты снова стала собой. — Его губы тронула слабая улыбка. — Для меня это самое главное, Лиз. — В карих глазах мелькнуло страдание. — Главное, чтобы у тебя все наладилось, — медленно проговорил он, тщательно подбирая каждое слово. — Чтобы ты жила счастливо.

— Да.

Но без тебя.