Не знаю, что побудило меня выкинуть такой номер перед его друзьями, но я ни капли не жалела о содеянном.

Хью не разговаривал со мной, отказывался выслушать.

Поэтому больше мне ничего не оставалось.

— Что между вами произошло? — допытывалась тем же вечером Клэр, по-турецки устроившись на кровати. — Да, он мой брат, но ты всегда можешь со мной поделиться. Мы ведь лучшие подруги.

Но поделиться я не могла. Клэр отвернется от меня, если узнает правду.

Если узнает, что я предала ее брата.

— Это моя вина, — чуть слышно выдавила я. — Только моя, Клэр.

Даже если Клэр отдалится от меня после таких слов — пусть. Хью не должен нести ответственность за то, чего не совершал.

— Вообще, Джерард запретил поднимать эту тему, — трещала она. — Почему, не сказал, но взял с меня слово никогда не обсуждать ваши отношения. Ни с кем.

— Все нормально, — прошептала я. — Хью имеет полное право забыть.

— Забыть ваши отношения? — Ее глаза печально распахнулись.

Я шумно сглотнула.

— Меня, Клэр. Забыть меня.

Сон долго не шел, задремать удалось лишь под утро, однако по ощущениям забытье продлилось минут пять. В комнате раздался грохот, на одеяло приземлилось что-то легкое и пластмассовое.

Я резко села в кровати и увидела, как Хью водружает свой здоровенный музыкальный центр на тумбочку возле постели — с моей стороны.

Воткнув стереосистему в розетку за тумбочкой, Хью выпрямился, защелкал по дорожкам и выбрал пятнадцатый трек.

Грянул знаменитый проигрыш — барабаны в сочетании с гитарным рифом, и меня осенило.

Хью мне отвечал.

С бешено колотящимся сердцем я схватила коробку из-под диска, брошенную на одеяло, и уставилась на Хью под аккомпанемент «Go Your Own Way»[35] все тех же Fleetwood Mac.

Глядя мне в глаза, Хью увеличил звук до максимума.

Чтобы дошло наверняка.

— Господи, что здесь творится? — Клэр со стоном накрыла голову подушкой, а сверху натянула одеяло. — Выруби музыку, Лиз.

Ни за какие сокровища мира.

Завороженная, плененная взглядом ее брата, я смотрела в карие глаза, не в силах шелохнуться.

Раскаяние приковывало меня к матрасу, а его презрение перекрывало доступ кислорода.

Злость расходилась от Хью волнами; обида и молчаливые упреки проникали из его сердца в мое.

«Ты во всем виновата, — говорили его глаза. — Из-за тебя нас больше нет».

Наши эмоциональные гляделки прервала Клэр.

— О господи, Хью! — Выбравшись из-под груды одеял и мягких игрушек, она метнула в брата Гарри — огромного толстозадого медведя. — Вали из моей комнаты, чудик. Вместе со своей дурацкой музыкой!

Смерив меня напоследок выразительным взглядом, Хью направился к двери, но песню не выключил, доверив ей сказать все то, что ему не позволяла гордость.