Я давно смирился с мыслью, что всегда буду любить Лиззи Янг.

У сердца нет кнопки «извлечь», поэтому она навсегда останется в нем.

Просто ей придется потесниться, если у меня вдруг завяжутся новые отношения.

Если я отважусь снова полюбить.

Что маловероятно.

Практически нереально.

Я пытался прагматично осмыслить наш разрыв, подключал логику, рассудок, но, блин, это так тяжело, когда твое сердце окончательно растоптано.

На сей раз у меня не получалось проявить благородство, подставить другую щеку.

На сей раз было слишком больно.

На сей раз наступил предел.

Простить ее означало мучиться до конца дней, а я такого не заслуживал.

Моей любви хватало, чтобы простить, принять ее обратно, а дальше?

Вдруг все повторится?

У Лиз снова начнется мания, и что тогда?

Она снова мне изменит?

Товарищи по команде снова завалят меня сообщениями на тему слухов о моей девушке?

Допустим, мы сойдемся, а это продолжится? В колледже и после него?

После рождения детей?

Неужели мне придется вечно с этим мириться?

Возможно ли смириться?

И как объяснить все наши детям?

Где грань?

И тут меня осенило: вот она.

Вот та самая грань, предел, точка невозврата.

Здесь наши дороги расходятся.

Я покидаю тонущий корабль.

После извинений Лиз продолжала писать, оправдываться, звонить.

Мне пришлось выключить телефон, потому что игнорировать ее было невыносимо больно.

Я сказал ей удалить мой номер, однако в глубине душе надеялся, что этого не произойдет.

И сейчас меня убивали последствия.

Все мое существо рвалось к ней, вот только пути назад не было.

Размышления нарушил голос отца:

— Хью.

Я перестал упаковывать обед, обернулся и увидел его за кухонным столом.

— Присядь, сынок.

— Не могу, — без эмоций ответил я и снова занялся обедом. — Опаздываю на автобус.

— Пожалуйста, Хью. Нам надо поговорить как отец с сыном. А потом я тебя отвезу.

Господи Исусе.

Этот человек раздражал меня настолько, что я всячески его избегал.

Впрочем, даже стараться не приходилось, ведь отец шарахался от нас, как от чумы.

Поэтому его желание побеседовать казалось совершенно неуместным и только раздражало.

— Как жизнь, сынок? — спросил папа, когда я нехотя устроился напротив.

— Все хорошо.

— Да? А у меня другая информация.

Мама!

Ну спасибо, удружила.

— Если у тебя конкретный вопрос, задавай. — Я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Не тяни кота за хвост.

В его взгляде промелькнула обида, но у меня нигде не екнуло.

Почти десять лет он не видит меня в упор, потом, как приспичит, лезет в душу, а я поклялся никогда не поступать так с дорогими людьми.

Родные, друзья всегда смогут на меня положиться.

В отличие от отца, я никогда их не подведу.

Буду настоящим мужчиной.

Порядочным и надежным.

Лучше пахать как проклятому, чем жить на подачки человека, которого не уважаешь.

Я не Клэр, меня не подкупить подарками и спонтанными поездками в «хорошую неделю».

Пусть подавится своими деньгами.

Я себе заработаю.

— Слышал, у тебя проблемы с девушкой.

— У меня в принципе проблемы, пап, — безучастно откликнулся я. — Ничего особенного.

— Может, я сумею помочь?

— Очень смешно! Ты себе-то помочь не в состоянии.

Отец вздрогнул.

— Ты ко мне несправедлив.

— Жизнь вообще несправедлива, пап, а правда глаза колет.

— Знаю, я уделял тебе недостаточно времени... — завел он, однако я решительно перебил.

Надоело слушать бесконечные оправдания!

— Мягко сказано. — У меня вырвался мрачный смешок. — После смерти Джо ты полностью устранился. А насчет уделять мне время — последний раз такое было на первом причастии. — В запале я обрушил весь свой гнев на отца. — Свои выныривания из небытия оставь для мамы и Клэр, со мной можешь не утруждаться. Потому что мне это не нужно. — Я сощурился и выпалил: — Ты мне не нужен!