Субботним вечером я ввалился в гостиную — уставший, сонный, и застыл как вкопанный при взгляде на диван, служивший мне с того самого вечера временной постелью.

Приложив палец к губам, мама кивком пригласила меня сесть рядом, но сама не шелохнулась.

Наверное, побоялась будить двух девочек, дремавших у нее на коленях. Точнее, на ее коленях дремала только Лиз, а Клэр устроилась в ногах у подруги.

Две белокурые макушки, два зареванных личика.

От такого зрелища мое измученное сердце сжалось.

Ноги словно налились свинцом. Я застыл в дверном проеме между кухней и гостиной, гадая, как поступить, но в итоге обреченно вздохнул.

Куда мне, черт возьми, идти?

Правильно, некуда.

Ведь здесь мой дом.

Швырнув спортивную сумку на пол, я нехотя направился к маме, однако сел не рядом, а напротив, не рискуя коснуться ее тела.

Выждав, пока я усядусь поудобнее, мама задала вопрос, который в последнее время вертелся на языке у каждого.

— Что произошло?

Мой взгляд метнулся от мамы к сестре, к Лиз. И остался с ней. Всегда с ней.

— А что она сказала?

— Ничего. — В интонациях мамы звучала обеспокоенность. — В том-то и беда. За весь вечер я не поняла ни единого слова из того, что она говорит.

Боль.

Она уничтожила меня без остатка.

Такого я не хотел.

Не хотел, чтобы она плакала.

Не хотел доводить ее до очередного срыва, вот только... На сей раз я ей не помощник.

— Мы расстались, мам.

— Я уже догадалась. — Она гладила Лиз по щеке, словно вторую дочь — и ведь отчасти так и было.

Мы выросли в этом доме — оплоте любви, уюта и безопасности, возведенном моей мамой. Поэтому Лиз неизменно возвращалась сюда. Поэтому и пришла сегодня.

И ведь язык не повернется ее осуждать. Я бывал у нее дома. И каждый раз словно попадал на похороны.

Скорбь и слезы.

Боль и злоба крутились на повторе, будто заезженная пластинка.

Мой дом превратился для Лиз в отдушину, которой я не мог ее лишить, несмотря на разрыв.

Оставалось надеяться, что в Клэр она обретет то, что находила во мне, ведь я выбыл из игры навсегда.

— Может, объяснишь почему? — поднажала мама, не дождавшись от меня подробностей. — Наверняка случилось что-то ужасное.

В следующий миг ее осенила страшная — и ошибочная — догадка.

— Хью, понимаю, ты уже без пяти минут выпускник, и многие твои друзья позволяют себе разные вольности с девушками, но Лиззи только на втором году обучения. Ради всего святого, скажи, что ты не...

— Что... нет! — перебил я, прежде чем она успела договорить. — У нас ничего не было! — выпалил я, откинув волосы с лица. — Как ты могла такое подумать!

— Ясно. — Мама с облегчением вздохнула и снова сосредоточилась на спящей девушке. — Тогда что произошло?

— Она так решила, — честно ответил я, проклиная свой дрогнувший голос. — Лиз меня больше не любит.

— Не верю и никогда не поверю, — мягко возразила мама. — Девочки-подростки не рыдают взахлеб из-за парней, которых не любят.

Меня словно ударили под дых.

Вывернули, черт возьми, наизнанку.

Раздробили сердце.

— Дерьмо. — Я обхватил голову руками и вцепился в волосы так, что чуть не снял с себя скальп.

Мне реально нужно выпустить пар.

Шумно вздохнув, я встал на ватных ногах и глубоко втянул носом воздух.

— Мам, уясни главное — я ее пальцем не тронул. Наоборот, ждал... В смысле, мне было в радость подождать.

— Но?..

— Она не захотела.

— Не захотела чего, Хью?

— Ждать меня.

На мамином лице отразилось понимание, лучи сочувствия из ее сердца обволакивали мое.

— Ох, сынок.

— Ничего не говори, — предостерегающе и одновременно с мольбой обратился к ней я. — Не хочу, чтобы ты плохо про нее думала.

— Даже не собиралась, милый. — В глазах мамы заблестели слезы.

— Не хочу, чтобы про нее плохо думал хоть кто-нибудь.

— Как скажешь, родной.

— Она больна, мам, и все ее поступки продиктованы болезнью.

— Хью, бедный мой.

— Ни одна живая душа не должна об этом знать, — предупредил я, потирая челюсть. — Особенно Клэр. Поэтому, пожалуйста... задвинь эту информацию в самый дальний закуток сознания и забудь. Чтобы Лиз могла и дальше приходить сюда. — Нервно постукивая коленями, я кивнул на диван. — Она нуждается в тебе и в Клэр.

— А ты? — Мама внимательно наблюдала за мной. — Что нужно тебе, Хью?

Она.

— Пока не знаю. — Я покачал головой и направился к двери.

— Ты справишься, — заверила мама, глядя мне вслед. — Непременно справишься. Вот увидишь.

— Особо не обольщайся.