После вчерашней истории на мосту я с трудом убедил Лиз поехать ко мне и сразу кинулся звонить ее маме.

К сожалению, трубку взял Майк. Как выяснилось, ему пришлось срочно вызывать врача для Кэтрин, которая слегла из-за поведения — цитирую — «главного несчастья в их жизни».

Фраза шарахнула по мне, как айсберг по «Титанику» — со всеми вытекающими последствиями, — и после бурной перепалки Майк заявил: он умывает руки и пусть Лиз в ближайшую больницу отвезет моя мама. Он в буквальном смысле отказался от больной дочери-подростка.

И не постеснялся сообщить об этом вслух.

Сволочь.

Не знаю, правильно я поступил или нет, но у меня рука не поднялась обойтись так с лучшим другом.

Проще лечь посреди дороги, прямо под колеса автомобилей, чем отправить Лиз одну в больницу.

Довериться маме было не вариант — у нее, в отличие от меня, рука точно бы поднялась.

В итоге я сделал по-своему — наплел маме с три короба, якобы Лиз поживет у нас пару дней, пока ее родители в отъезде, а сам кинулся спасать достоинство любимой девушки.

Заперев ее в комнате, я пустил в ход все инструменты из своего арсенала, дабы успокоить ее разум и насытить тело.

Губы.

Пальцы.

Язык.

Я выполнял любой ее каприз и неустанно молил Бога, чтобы она вернулась ко мне по собственной воле.

А главное — минуя принудительную госпитализацию.