Воскресным вечером, вернувшись домой после сорока восьми часов, проведенных в клинике, я сразу направилась к себе, оставив без внимания мамины просьбы спуститься и поговорить с ней.

Пусть катится ко всем чертям вместе с моим гребаным папашей и предателем-бойфрендом.

Пошли они все в задницу!

Захлопнув за собой дверь, я расхаживала по комнате, как одержимая, оправдывая свой диагноз от первой до последней буквы.

Термин «раннее биполярное расстройство» звучал, сколько я себя помню, именно этим врачи объясняли мою убитую в хлам психику.

Если болезнь проявляется в раннем детстве, как случилось со мной, она с трудом поддается лекарствам и протекает в разы тяжелее, грозя более серьезными последствиями, чем при поздней биполярке.

К сожалению, терапия, эффективная для взрослых, не применяется к детям, поэтому врачам приходится действовать методом проб и ошибок в поисках оптимального лечения.

Именно так мне объясняли причину каждый раз, когда назначали нового психотерапевта или взятый с потолка препарат.

В последнюю госпитализацию мое настроение вроде бы стабилизировалось благодаря очередному убойному коктейлю, однако его эффективность постепенно сошла на нет, что вылилось в быструю цикличность.

Дежурный психиатр в больнице, куда родители привезли меня в выходные, объяснил, что мои эмоциональные качели, резкие скачки из маниакального в депрессивное состояние усугубляются «смешанными фазами», характерными для подростков с моим заболеванием.

Я все прекрасно понимала.

Это мой крест, не их.

Это мне «повезло» впадать в манию, а после лететь в пропасть депрессии.

Это я теряю счет времени и путаюсь в воспоминаниях.

Это моя воля слабеет изо дня в день.

Это у меня не осталось ни веры, ни надежды на будущее.

Это моя психика разрушает мою душу.

Это мне суждено жить так до самой смерти.

Гребаные благодетели понятия не имеют, каково мне приходится, и никакие книги, исследования и научные степени не прибавят им понимания.

Мама, естественно, разрыдалась, а отец попытался упечь меня в стационар.

К счастью, его затея провалилась — уже в воскресенье меня отпустили домой, накачанную по самую макушку нейролептиками и успокоительным и с новым списком назначений. Отец сразу предупредил, что будет кормить меня таблетками насильно, если снова попробую взбрыкнуть.

Можно подумать, мне не насрать.

Пусть запирает меня хоть в психушку. Я все равно буду биться до конца.

— Лиз, — донесся из-за двери знакомый голос Хью, — можно войти?

— Хочешь снова настучать на меня предкам? — Я резко остановилась и злобно глянула на створку. — Нет, спасибо, Иуда.

Чертыхнувшись, мой парень распахнул дверь в спальню.

— Понимаю, ты сердишься, но тебе нужно выговориться.

— Зачем? Уже растранжирил все тридцать сребреников? — огрызнулась я, уперев руки в боки. — Решил вытянуть из меня еще что-нибудь?

— Я тебя не предавал! — рявкнул Хью, принимая ту же воинственную позу. — Ты сама все поймешь, когда станешь...

— Стану кем, Хью?! — закричала я, вне себя от ярости. — Ну, договаривай! Когда я стану кем?

— Собой! — взорвался он. — Когда ты станешь собой, Лиз!

— Ау, придурок, это и есть я! — завопила я, размахивая руками. — Собственной персоной. Если не устраивает, скатертью дорожка!

— Лиз, — уже спокойнее произнес Хью и взял меня за плечи, — посмотри на меня.

— Нет, нет, нет, — бормотала я, мотая головой. — Со мной этот номер не пройдет.

— Никаких номеров. — На фоне моего душераздирающего воя его голос звучал мучительно ласково. — И я тебя не оставлю. — Он взял мое лицо в ладони. — Посмотри на меня, малыш. — Его пальцы нежно гладили меня по щекам. — Хм? — Хью сократил расстояние между нами до минимума. — Вернись ко мне...

«Он в курсе, как мы с тобой развлекались, малявка?»

«Он ни в чем не будет у тебя первым, малявка...»

«Все сливки достались мне...»

«Биггс узнает, что на его маленькой подружке пробы ставить негде».

«А потом я его прикончу...»

Я прильнула к Хью, по щеке скатилась одинокая слезинка.

— Не могу.