— Уже приехали? — Я вытянула шею, но груды чемоданов на заднем сиденье папиной машины закрывали весь обзор.

— Спросишь еще раз, и я вытолкаю тебя на обочину, — буркнула сестра, ткнув меня локтем.

Машина была забита под завязку, поэтому нам с Кивой приходилось сидеть, тесно прижавшись друг к другу, ее локоть лежал поверх моего.

— Когда ты молчала, было лучше.

— Кива! — хором возмутились родители.

Она снова ткнула меня в бок, включила плеер и, облокотившись на мою руку, выкрутила звук на полную. В наушниках заиграла «Do They Know It’s Christmas?».

Прищурившись, я тоже пихнула ее локтем, высвободила руку и уставилась в окно.

— Снег! — радостно воскликнула я, глядя, как вокруг кружат белые хлопья. — Мы уже приехали?

— Боже, дай мне сил, — пробормотал папа, а мама тихонько засмеялась.

— Видишь дорожный знак, милая? Посмотри внимательно.

Я завертела головой и наконец заметила на обочине огромный указатель:

БАЛЛИЛАГИН

ГРАФСТВО КОРК

— Вижу! — Я запрыгала на сиденье. — Нам сюда? Мы приехали?

— Почти, — радостно откликнулась мама. — Минут через пять будем на месте.

Я прижалась носом к стеклу и улыбнулась. На землю налипал снег. Очень красиво. На другой стороне парка дети играли в снежки.

— Ты здесь родилась, мамочка?

— Да, милая. Я родилась и выросла в Баллилагине.

— Баллилагин, — медленно повторила я, чтобы не ошибиться.

Город оказался большим, с длинными рядами магазинов и пабов. Повсюду — на столбах, на окнах — висели рождественские гирлянды. На магазинах и некоторых домах развевались красно-белые флаги. Флаги Корка. У папы, в Типперери, флаги желто-синие.

— Кинотеатр! — Кива выдернула наушники и, перегнувшись через меня, уставилась в окно. — Развлекательный центр!

— Он самый, — засмеялась мама, веселая как никогда.

— А бассейн там есть?

— Ага, — ответила мама. — И бассейн, и боулинг.

Вскоре город остался позади. Папа свернул на дорогу поменьше и остановился перед огромными воротами.

— Вау... — пробормотала Кива и прочитала надпись с блестящей таблички, висевшей на гигантском каменном столбе: — «Олд-Холл-хаус, Робин-Хилл-роуд, Верхний Северо-Запад, Баллилагин».

— Робин-Хилл-роуд, — захихикала я, наблюдая за открывающимися створками. — Смешно.

Под колесами захрустел гравий; папа въехал в ворота, поднялся по извилистой дорожке, обсаженной деревьями, и затормозил перед домом.

— Мы на месте! — радостно объявила мама. — Добро пожаловать домой, девочки.

Я открыла дверцу, однако Кива перелезла через меня и выскочила первой.

— Ух ты! — выдохнула она и закружилась на месте. — Пап, это все наше?

— Нет, — пробормотал папа и, обогнув машину, распахнул пассажирскую дверцу. — Это мамино.

— Да, ферма с таким рядом не стояла, — рассмеялась Кива, не переставая кружиться. — Лиззи, иди скорее сюда!

Я выбралась из автомобиля и, разбрасывая в разные стороны гравий, побежала к сестре, успевшей перемахнуть через деревянный забор.

— У нас есть внутренний двор. И луг! — восторженно перечисляла Кива. — И амбары! И конюшни! — Она перелезла через следующую ограду и взвизгнула: — О господи! Здесь даже фруктовый сад!

— Это дворец? — пыхтела я, стараясь взобраться на первый забор.

— Нет, это усадьба! — крикнула Кива. — И она наша!

— Девочки! — рявкнул папа. (Они с мамой в обнимку стояли у дома.) — Живо сюда!

Спрыгнув с изгороди, я поспешила на зов; даже сердитый папа не мог испортить мне настроение.

— Ну вот, девочки. — Мама с улыбкой повернула в замке ключ, и папа распахнул перед ней огромную дверь. — Наше родовое гнездо.

— Обалдеть! — Оттолкнув меня, Кива влетела в дом. — Да мы богачи!

Переступив порог, я проскользила по вымощенному плиткой вестибюлю и забегала по комнатам в поисках сестры. Комнат тут была тьма-тьмущая. Пальцев не хватит сосчитать. В прежнем доме мы довольствовались единственной лестницей, ведущей к нашим комнатам, а здесь одна лестница шла вниз, другая наверх, а третья — еще выше.

Было от чего растеряться.

Поплутав по лабиринту комнат и коридоров, я наконец обнаружила родителей в кухне, самой огромной из тех, какие мне только доводилось видеть. Мама с папой сидели за столом. Я направилась было к ним, но, заметив Киву, остановилась. Сестра говорила обо мне. Спрятавшись за дверью, я навострила уши. Голоса звучали тихо, но слова мне разобрать удалось.

— Она пойдет в подготовительный класс, а ты в шестой, — говорила мама. — Вы даже не будете пересекаться.

— Хватит! Я жертвовала всем ради семьи. Делала все, что вы просили. Переезжала с места на место и не возмущалась. Но всему есть предел.

— Кива, пожалуйста.

— Я люблю сестру, правда, — гнула свое Кива, — и прекрасно понимаю, для чего все эти меры, но пора подумать и обо мне. У меня нет ни единого шанса вписаться в коллектив, если мы вместе пойдем в «Святое сердце».

— Согласен, — вставил папа.

— Майкл!

— Кива права. — Папа понизил голос. — Нельзя отказать ей в такой малости, она и так много вытерпела.

— А как же Лиззи? — расстроенно спросила мама. — Предлагаете вообще не водить ее в школу?

— Да.

— Но ее уже зачислили в «Святое сердце».

— Значит, отчислят, — парировал папа. — Так будет лучше для всех, Кэтрин.

— Майкл, ребенок должен ходить в школу.

— А если она кого-нибудь изобьет? — выдавила Кива. — И от меня снова будут шарахаться, как от сестры чокнутой?

— Она не чокнутая.

— Но и не нормальная, — возразила Кива. — Если ты действительно хочешь помочь Лиззи, послушай папу, устрой ее в интернат, где ей...

— Только через мой труп!

— Она может начать учиться с сентября, когда Кива перейдет в старшую школу, — предложил папа. — Ты к тому времени поправишься, и мы спокойно посвятим себя Элизабет.

— Это несправедливо, — заплакала мама.

— Несправедливо выкручивать нам руки, — с усталым вздохом ответил папа. — До сих пор мы поступали по-твоему, Кэтрин, но сейчас я полностью согласен с Кивой. Элизабет остается дома.