Стоило титанических усилий убедить маму отпустить меня на все лето в Олд-Холл-хаус. В ход пошли мои спортивные заслуги, блестящие отметки и хорошее поведение. Вооружившись стопкой грамот и благодарностей, я не гнушался никакими уловками, дабы сломить ее волю.

В мою пользу сыграло и то, что за свои неполные тринадцать я, будучи самым ответственным ребенком в семье, ни разу не доставил родителям хлопот — в отличие от кудрявой хулиганки и ее не менее кудрявого и не менее хулиганистого приятеля.

Ну а в качестве главного козыря я напомнил, как Гибси фактически переехал к Клэр после смерти отца и сестры.

Едва прозвучали эти слова, я понял, что победил. Мама не могла отрицать очевидного и не могла запретить мне проявлять аналогичное участие к Лиззи, иначе попахивало двойными стандартами. Хотя мама не страдала ничем подобным, я не побрезговал эмоциональным шантажом. Ради Лиз.

Наконец, поговорив сквозь зубы по телефону с Кэтрин, мама нехотя отпустила меня на две недели с условием спать только в гостевой комнате и раз в два дня ужинать дома. Я безропотно согласился, хотя условия соблюдать не планировал: прощения добиться легче, чем разрешения.

На следующее утро я собирал сумку, а мама в тревоге топталась в дверях, готовая разыграть свои козыри.

— Хью, по-твоему, это нормально проводить столько времени наедине? — Мама пожевала губу. — Согласись, очень нездоровая тенденция — запираться вдвоем в своем коконе.

— Не припоминаю от тебя таких аргументов, когда Гибси фактически поселился у Клэр на целых шесть месяцев, — бросил я поверх плеча. — Или когда папа заперся на чердаке пять лет назад и с тех пор оттуда не высовывался.

— Хью!

— Прости, — буркнул я, хотя совсем не чувствовал себя виноватым.

Правда глаза колет, мам.

— Я просто пытаюсь донести, что мне не нравится твоя затея с Олд-Холл-хаусом.

— Почему?

— Потому что тут задействованы чувства, — вздохнула мама. — Мне не нравится, как ты смотришь на Лиззи.

— И как же я на нее смотрю? — хмыкнул я, утрамбовывая в сумке вещи на все лето.

— С вожделением.

— «С вожделением», — фыркнул я, закатывая глаза. — Ладно, мам, тебе виднее.

— Сынок, я серьезно, — строго отчеканила мама. — Я не слепая и уж тем более не тупая. Все мы прекрасно понимаем, что происходит в этом возрасте с юношеским организмом. Половое созревание в самом разгаре, через пару месяцев ты идешь в среднюю школу, и это только усугубляет ситуацию. — У нее снова вырвался горестный вздох. — Жизнь меняется, Хью, а значит, нужно менять правила.

— Чем мое отношение к Лиз отличается от отношения Гибса к Клэр? — Я сердито уставился на маму. — Ну чем? Все знают, что они без ума друг от друга, однако ты почему-то спокойно разрешаешь ему у нас ночевать.

— Ради бога, Хью. — Настала мамина очередь закатить глаза. — Они оба еще дети.

— А я, по-твоему, кто? — Я ткнул себя пальцем в грудь. — Старый пердун?

— Ты родился взрослым. — Мамины губы дрогнули в улыбке. — Как говорил твой папа, еще толком ходить не научился, а уже все повадки вредного старика.

— Вау. Спасибо за комплимент.

— Может, Лиззи лучше погостит у нас? — Мама села на кровать и выудила из груды вещей футболку. — Уверена, смена обстановки пойдет ей на пользу. — Она принялась аккуратно складывать футболку. — Мало радости сидеть в огромном доме, где нет никого, кроме родителей. Тем более Кэтрин еще не закончила курс лечения.

Вручив мне футболку, мама взялась за следующую.

— Если Лиззи переедет на лето к нам, я о ней позабочусь. — Еще одна аккуратно сложенная футболка перекочевала в спортивную сумку. — Да и мне спокойнее, если вы оба будете на глазах.

— Я бы с удовольствием, — протянул я, продолжая утрамбовывать вещи. — Только ничего не получится.

— Почему нет? — не унималась мама. — Я всегда говорила, что Лиззи желанная гостья в нашем доме, и от своих слов не отказываюсь.

— Говорила, — согласился я, застегивая молнию на сумке. — А я вроде доходчиво объяснил, почему она сюда не захочет.

— Но Марк уехал, — напирала она. — И еще не скоро вернется.

— Да, только проблема не в нем.

До мамы не сразу дошло.

— Гибс.

Бинго.

— Хью, милый, ты же понимаешь, что Гибси не имеет к этой ужасной истории никакого отношения.

— Понимаю, — сквозь зубы ответил я.

— И Лиззи должна это понимать, — упорствовала мама. — Джерард ее друг. Они столько лет не разлей вода.

В груди больно кольнуло.

— Спасибо, мам, я в курсе. Все, что ты говоришь, я прекрасно знаю.

— Ну вот! Она должна понимать, что в случившемся нет его вины. Должна поверить в его непричастность.

— Да ну? — съязвил я. — Странно, и почему она не верит, когда все вокруг платят ей взаимностью?

— Хью. — У мамы вырвался горестный вздох. — Пожалуйста, не начинай.

— Я ей верю, — начал я, не вняв ее просьбе. — Верю, что Марк изнасиловал Киву. Неудивительно, что Лиз не хочет приближаться к нашей улице. Да, меня убивает, что она проецирует свою боль на Гибса, но, положа руку на сердце, ее можно понять. Случись беда с Клэр, я бы тоже голову потерял.

— Полиция полностью сняла с Марка обвинения.

— А моя девушка нет.

— Хью, ты знаешь, я очень люблю Лиз. Люблю как родную. Но не секрет, что у нее большие проблемы с...

— Так, стоп, — взвился я, выставив ладонь. — Не приплетай ее биполярное расстройство. Не уподобляйся остальным.

— Все не совсем так, ты же понимаешь, — срывающимся от волнения голосом возразила мама. — Лиззи мне как дочь. Была и будет.

— Но?

— Я беспокоюсь, Хью!

— И правильно делаешь, — искренне похвалил я. — Ее сестра покончила с собой. — Похоже, все забыли этот нюанс. — Лиз видела, как тело достают из реки. Наблюдала весь процесс от начала до конца.

— Конечно. — Мамины глаза наполнились слезами. — Бедный ребенок.

— Ее отец похож на зомби, — упорно перечислял я. — А мать — на рыдающий труп. Моя девушка совсем одна в огромной усадьбе — впредь я такого не допущу. — Собравшись с духом, я посмотрел маме в глаза и отчеканил: — И не допущу, чтобы ее выставляли лгуньей!

— Ни в коем случае не считаю, что она лжет! — кинулась оправдываться мама. — Не сомневаюсь, Лиззи верит в то, что говорит.

— Что, блин, по сути одно и то же! — рявкнул я. — Может, хватит разговаривать со мной как с ребенком? Я прекрасно понимаю значение слов, мам, поэтому ты именно что выставляешь ее лгуньей.

— Хью, это не решение проблемы. — Мама выглядела опустошенной. — Две семьи столкнулись с трагедией, и наша задача — не подливать масла в огонь, а поддерживать их, воодушевлять.

— Серьезно? — фыркнул я. — Так почему бы тебе не подать пример и не навестить Кэтрин? Вы же с ней подруги. Или Сайв Аллен решает, кого тебе поддерживать?

— Не передергивай, Хью, — обиженно бросила мама. — Сайв — наша семья.

— Нет, мам, наша семья — Гибс. — Я наконец набрался смелости сказать то, что держал внутри пять долгих лет. — Гибсоны наша семья, а Сайв уже давно Аллен.

— Хью!

— А я предупреждал насчет Марка. — Самообладание мне изменило, руки тряслись. — Предупреждал, но никто не хотел слушать. — Вне себя от злости, я подскочил к телевизору, чтобы отсоединить от него «плойку». — Этот урод годами издевался над Гибсом и по-свински обращался с Кивой. — Намотав провода на консоль, я сунул ее в отдельную сумку. — Кива ужасно мучилась с ним, так почему никто не допускает мысли, что Лиз говорит правду?

— Власти считают, что она ошибается.

— А власти не могут ошибаться? — огрызнулся я. — Господи, мам, попробуй ненадолго отстраниться и посмотреть на историю непредвзято!

— Я стараюсь, сынок, — вздохнула мама. — Но ты же понимаешь, как трудно выбирать между друзьями.

— Да уж понимаю, и в моем случае слишком многое поставлено на кон, — поделился я худшими опасениями. — Гибс — мой самый старый друг, а Лиззи — единственная любовь.

— Да перестань. — Мама закатила глаза. — Подростковая влюбленность — совсем не повод драматизировать.

— Это не подростковая влюбленность, а настоящая любовь, — спокойно парировал я. — Можешь смеяться над моими чувствами, но уверяю, они очень серьезные и искренние.

Мама насмешливо изогнула бровь, чем меня разозлила.

— Но спасибо, что обозначила свою позицию. Вернемся к этому разговору лет через двадцать, когда я заеду в гости со своей женой — объектом подростковой влюбленности — и детьми. — Я сердито сощурился и добавил: — Очень жду твоих извинений, хотя не обещаю их принять.

Мама побледнела как полотно.

— По-твоему, это хорошая тактика? Еще немного, и я запру тебя дома на все лето, юноша!

— Рискни, — хмыкнул я, пропустив ее угрозы мимо ушей. — Только ничего у тебя не выйдет, я все равно найду способ быть с ней.

Мамино терпение лопнуло, она вскочила на ноги.

— Вот поэтому тебе нельзя ехать! Ты вообще себя слышишь? Мой сын никогда не посмел бы так разговаривать с матерью.

— Может, твой сын просто понимает разницу между добром и злом?

— А я, значит, не понимаю?

— С недавних пор — нет! — рявкнул я. — Не понимаешь.

Мама уставилась на меня так, словно видела впервые.

— Откуда такое неуважение?

— Потому что мой единственный родитель меня не слушает.

— Я всегда тебя слушаю.

— Только если речь не про Марка Аллена.

— Хью, мне надоело ругаться с тобой на эту тему.

— А я не собираюсь ее закрывать. Пока не выясню все до конца.

— Это не нашего ума дело.

— Она моего ума дела!

— А ты мой сын! — закричала мама. — Ребенок на моем попечении. Поэтому не наглей и помни, какое место тебе отводится в семье, Хью.

— Для начала неплохо бы понять, какая именно роль мне отведена.

— Прошу прощения?

— Ты прекрасно меня слышала.

— Все, поездка отменяется! — Голос мамы звенел от обиды и злости. — Ты совсем разучился себя вести и, пока не научишься, будешь сидеть дома. — Она скрестила руки на груди и сердито уставилась на меня. — Тебя ясно?

— Ясно мне одно: в нашей семье хорошее поведение наказуемо. — Я отзеркалил ее воинственную позу. — Я учусь на отлично. Получаю всевозможные грамоты. Добиваюсь успеха в любом виде спорта. Никогда не доставляю хлопот. Не нарушаю правила. Присматриваю за Гибси и Клэр. Готовлю, глажу школьную форму, если тебя внезапно вызывают на работу. Сам убираю комнату. Стираю. Подстригаю газон. Выношу мусор. Меняю перегоревшие лампочки. Соблюдаю комендантский час. Не пью. Не курю. Не принимаю наркотики. Не гуляю допоздна с девочками. — Дыхание у меня сбилось, грудь судорожно вздымалась. — Я всегда поступаю правильно. — Я закинул спортивную сумку на плечо и наклонился за остальными. — Всегда! А меня за это наказывают!

— Ничего подобного, Хью! — Мама в отчаянии всплеснула руками. — Я лишь пытаюсь тебя защитить! Тебе в силу возраста нельзя соваться в этот дом скорби!

— По-твоему, у нас лучше? — выпалил я, тяжело дыша. — Да здесь каждый уголок пропитан папиной депрессией!

— Хью!

Но меня было уже не остановить.

— Я не Клэр. У меня есть глаза. Уши. Критическое мышление. Не пытайся разлучить меня с Лиз, если сама никогда не бросишь отца! — Даже в ущерб всем нам. — Яблочко от яблони недалеко падает, согласна?

— Хью, постой! — крикнула мне вслед мама.

Но с меня было довольно.

Не обращая внимания на ее мольбы, я подхватил сумки и пулей вылетел из комнаты.

— Эй, куда ты так спешишь? — Одетый в комбинезон-динозавр Гибс поднимался по лестнице с двумя тарелками овсянки. — Хьюго?

— С дороги, чувак! — выпалил я, задыхаясь от лицемерия, царившего в этом доме.

Затуманенный яростью мозг отказывался соображать. Вне себя от злости, я распахнул дверь и направился за велосипедом.

— Погоди! — Мама выбежала за мной на улицу. — Хью, пожалуйста, стой!

— Можешь не стараться. — Закинув сумки на плечи, я вскочил в седло. — Я все равно поеду.

— Кто бы сомневался. — Мама с обреченным вздохом достала из кармана ключи от машины. — Я тебя отвезу.

— Серьезно? — Я недоверчиво уставился на нее.

— А разве у меня есть выбор? — Мама снова вздохнула и направилась к машине. — Суй свой велосипед в багажник и, Христом Богом прошу, если тебе что-нибудь понадобится, звони. Без шуток, что угодно. Просто сними трубку, и я примчусь.