— Она меня опозорила! — кричала Кива. — Опозорила перед всей школой.
— Кива!
— Да там только и разговоров что обо мне.
— Неправда.
— Нет, правда, мам. Все из-за нее!
— Кива, пожалуйста, перестань.
— Я не пойду завтра в школу, если она там будет.
— Ты в шестом классе, а твоя сестра — в подготовительном. Вы даже не пересекаетесь.
— Плевать! С ней я учиться не буду.
— Нет, будешь.
— Ей вообще нечего делать в обычной школе! — Кива швырнула рюкзак на пол и в бешенстве уставилась на меня. — Угораздило же тебя учиться вместе со мной! — Вне себя от ярости она повернулась к родителям. — Почему нельзя отправить ее куда-нибудь подальше?
— Кива, успокойся, — вклинилась между нами мама. — Милая, ей всего четыре. Плюс такой резкий скачок в развитии. Не злись на нее.
— Не злиться? — Кива выкатила глаза. — Да я ее, блин, ненавижу!
— Кива!
— Она чокнутая, мам.
— Не смей так называть сестру!
— А как ее еще называть? Она то молчит, то орет как резаная и кидается на людей с кулаками. — Кива всплеснула руками и завопила: — Она избила своего одноклассника прямо на уроке! Избила младшего брата моего друга! До крови. По-вашему, это нормально?
— Прекрати! — Папа шагнул к маме и обнял ее за плечи. — Не повышай голос на мать. Ты ведь знаешь, она болеет.
— От нее одни неприятности! — выпалила Кива. — Сначала Лиззи, теперь рак!
— Не смей говорить так о матери! — рявкнул папа и, устроив маму в кресле, снова обрушился на Киву.
Испытывая страх, злость и тревогу одновременно, я поспешила к маме. Забралась к ней на колени и прильнула к груди — твердой и костлявой, а не мягкой, как раньше.
— Все хорошо, — шепнула мама, обнимая меня.
Ее некогда персиковая кожа пожелтела, лысая голова блестела, как шар.
— Последние два года выдались для тебя непростыми, поэтому я смотрел на твои выходки сквозь пальцы, но сейчас, юная леди, ты перегнула палку, — выговаривал папа Киве. — Понимаю, ты расстроилась. Понимаю и сочувствую, но это не повод срываться на больной матери.
Сестра не выдержала, закрыла лицо руками и выкрикнула:
— Лучше бы я умерла!