В стихотворении «Бесконечность» Джакомо Леопарди есть момент, когда герой, «сидя здесь и глядя вдаль, / Пространства бескрайние за ними [изгородью], и молчанье / Неведомое, и покой глубокий»[105], испытывает смесь чуда и страха. Душа распахивает дверь в абсолют и вечность и трепещет, так как это место, где «почти в испуге сердце»[106].

Иван тоже стоит перед дверью непознаваемого. Он хотел бы открыть ее, холодным разумом постичь тайну бытия, попытаться измерить неизмеримое, схватить его. Но, в отличие от Леопарди, не может «сладостно тонуть». Вместо того чтобы устремиться вперед, он отступает перед бесконечностью. Безмерность ослепляет его, и герой впадает в оцепенение. Он взволнован, его сердце сжимается, сжимается от страха.

История двух братьев Карамазовых словно спрашивает нас: возможно ли примирить доводы сердца с доводами разума? Как найти равновесие между нетерпением неугомонного сердца и неутомимостью ненасытного ума? Митя позволяет эмоциям управлять собой. Он – чистый инстинкт и страсть; Иван же – человек, который слишком много думает и слишком мало чувствует. Но один лишь разум не способен поддержать. Герой обитает в пустыне холодной логики и в свои двадцать уже замышляет «разбить кубок жизни», как признается брату в минуту искренности. Томас Элиот однажды сказал: «Где Жизнь, которую мы потеряли в жизни? / Где мудрость, которую мы потеряли в знанье? / Где знанье, которое мы потеряли в сведеньях?»[107]

Драма Ивана – это драма человека, живущего без страсти к жизни. Единственный способ быть по-настоящему живым – обладать и неугомонным сердцем, и ненасытным умом. Как разбить скорлупу безразличия? Как снова начать надеяться, когда иллюзии превратились в руины? Иван уже знает ответы. Он формулирует их в первой части романа, в момент поразительного прозрения: «…дороги мне клейкие, распускающиеся весной листочки, дорого голубое небо»[108]. «Тут не ум, не логика, тут нутром, тут чревом любишь…»[109] – признается Иван Алеше.

Клейкие листочки весной и голубое небо – образы самой жизни. Той, которую нужно прочувствовать, распробовать. Неслучайно это один из тех редких моментов, когда Иван использует глагол «любить». Жизнь можно только любить, а не понимать – вот что подсказывает душа в минуту просветления. Алеша завершает его мысль словами: «Я думаю, что все должны прежде всего на свете жизнь полюбить»[110].

«Жизнь полюбить больше, чем смысл ее? – спрашивает Иван в замешательстве»[111]. В его вопросе мы слышим все недоумение человека, который до сих пор полагался лишь на разум.

«– Непременно так, полюбить прежде логики, как ты говоришь, непременно чтобы прежде логики, и тогда только я и смысл пойму»[112].

Разум и сердце, логика и инстинкт, рассудок и чувство. Карамазовы – как противоположные полюсы одной и поныне мятущейся души. Неслучайно вначале Иван презирает Митю: «…он его решительно не любил и много-много что чувствовал к нему, иногда сострадание, но и то смешанное с большим презрением, доходившим до гадливости»[113]. Он обещает себе помочь ему, даже хлопочет о побеге из тюрьмы, но между братьями царит напряжение. Сердце и разум не ведут диалога.

В «Венецианском купце» отец Порции, правитель волшебного острова, придумал испытание для претендентов на руку своей дочери. Он выставил три ларца: золотой, серебряный и свинцовый. Порция достанется тому жениху, который выберет ларец с самым скромным видом. Пение птиц и природная красота – вот истинное богатство острова. Лоренцо вторит этой мысли: «Не доверяй тому, в ком нет музыки, чье сердце не способно вибрировать и кто не может растрогаться, слушая концерт сладостных звуков».

Лишь когда Иван обнаруживает, что убийца его отца не Митя, а он сам – точнее, его неосознанное подстрекательство Смердякова, – в душе происходит примирение разума и сердца.

Я хочу рассказать и об еще одной сцене. На первый взгляд она незначительная. Ее легко пропустить при первом чтении, потому что внимание захватывает развитие событий. А незначительный эпизод остается в тени.

Поэтому я всегда говорю: «Читать – значит перечитывать». Нужно всегда возвращаться к любимым книгам, особенно к классике. Когда вы откроете ее во второй раз, то заметите и осознаете важные детали. Именно они – самые значимые.

Вот Иван только что вышел из дома Смердякова. Он в смятении, в душе бушует буря, но…

«…он вдруг на что-то споткнулся и чуть не упал. Остановясь, он различил в ногах своих поверженного им мужичонку, все так же лежавшего на том же самом месте, без чувств и без движения. Метель уже засыпала ему почти все лицо. Иван вдруг схватил его и потащил на себе. <…> “Если бы не было взято так твердо решение мое на завтра, – подумал он вдруг с наслаждением, – то не остановился бы я на целый час пристраивать мужичонку, а прошел бы мимо его и только плюнул бы на то, что он замерзнет…”»[114]

На этот раз он выбирает спасти человека. Не проходит мимо. Он больше не безразличен – что-то внутри изменилось. Душа пробуждается от оцепенения, сбрасывает с себя доспехи равнодушия, роняет знамя цинизма и – оттаивает. Он взваливает мужика на плечи, относит его в тепло. Спасая этого человека, герой спасает самого себя.

Иван обнаружил, что все имеет смысл, все важно: каждый жест, действие, выбор. Иван снова начал чувствовать жизнь.