Я никогда не задавалась вопросом, существовал ли Гомер на самом деле. Мне не было особо важно, действительно ли он написал «Илиаду» и «Одиссею», сам ли ее придумал или лишь сплел древние легенды и старые песни в единый гобелен. Личность автора не имеет никакого отношения к красоте произведений. И если мы смогли бы развеять сомнения относительно его личности, это не отняло бы и не добавило бы ничего к богатству его поэм.

Но меня впечатлил один факт. Говорят, что Гомер, который подарил нам столь богатые и яркие образы, был слепым. Само имя может происходить от ὁ μὴ ὁρῶν, что означает «тот, кто не видит». Греки признали в незрячем величайшего поэта своей культуры. Он оказался более прозорливым, чем те, кто мог видеть.

В «Илиаде» Гомер называет Гефеста, бога огня, «славным хромоногим». Он уродлив и вынужден опираться на трость, чтобы ходить. И тем не менее боги и герои обязаны ему своими домами и волшебным оружием. В кузнице в недрах Этны, среди кипящей магмы, огня и инфернального дыма, Гефест создает самые прекрасные предметы.

Благодаря ему появились лук Аполлона, крылатые сандалии Гермеса, посох Агамемнона, щит Ахилла, пояс Афродиты, колесница бога солнца, волшебный лук и заколдованные стрелы бога любви. Гефест создал Пандору, первую женщину. А затем из ничего сформировал металлические автоматы, которые служили ему помощниками. Все великолепие Олимпа – творение хромого Гефеста. Так и важные поэмы греческой традиции передал человечеству слепой.

И это не единичный пример. Бетховен написал свою Девятую симфонию, «Гимн к радости», после того как оглох. Сократ, величайший философ Запада, был настолько некрасив, что его критики изображали его уродцем. А кто не помнит знаменитый горб Джакомо Леопарди? Тем не менее такие «несовершенные» люди подарили миру величайшие шедевры искусства. Истинная сила заключена не в теле или физической крепости. Красоту создает разум и сердце. То есть способность тонко наблюдать, глубоко чувствовать, масштабно воображать.

Давайте посмотрим на отрывок «Илиады», в котором Гефест создает щит Ахилла.

Патрокл только что погиб. Его оружие и доспехи, которые раньше принадлежали Ахиллу, были отняты. Тогда Фетида, мать Ахилла, просит Гефеста выковать новое оружие. Создавая щит, Гефест применяет все свое мастерство: «Там представил он землю, представил и небо, и море, / Солнце, в пути неистомное, полный серебряный месяц, / Все прекрасные звезды, какими венчается небо»[48].

Затем он разделил щит на пять поясов и на каждом из них выгравировал историю. Изобразил ликующие города и свадебные пиры, людей, спорящих перед судом, и два вражеских города, ведущих войну. Выгравировал погони, плачущих женщин и мужчин, которые «быстро на коней бурных вскочили»[49] и «битвою бьются по брегу речному/ Колют друг друга, метая стремительно медные копья»[50].

А затем снова сельские сцены: пахарей, возделывающих землю; девушек и юношей с плетеными корзинами, полными фруктов; того, кто играет «на звонкорокочущей лире»[51], «припевая прекрасно под льняные струны голосом тонким»[52], тех, кто танцуют «и с топотом ног хороводом несутся»[53].

Описания в классике часто отпугивают читателей. Действительно, некоторые авторы показывают предметы настолько скрупулезно, что они становятся скучными. Конечно, детали обстановки, интерьера и одежды служат для характеристики социального и психологического статуса персонажа. Когда Достоевский рисует читателям убогую мансарду, в которой живет Раскольников, – комнату с низкими потолками, мрачную, темную, с ветхим диваном вместо кровати, – он хочет передать состояние абсолютной нищеты.

Другие авторы используют описания для того, чтобы вызвать от конкретных образов определенные впечатления, ощущения и трепет. Некоторые из них – чистая поэзия, как в прозе Эрнеста Хемингуэя. Некоторые тают во рту, словно растопленное масло, как у Владимира Набокова.

Но есть описания, похожие на точные фотографии обстановки. Они говорят все, не сообщая на самом деле ничего об истории и ее персонажах. Их часто используют французские натуралисты, такие как Оноре де Бальзак, Эмиль Золя и божественный Виктор Гюго. Такие картинки самоценны по своей сути, но становятся главными виновниками дурной славы классической литературы.

Однако с Гомером подобного не происходит. У него предметы находятся в вечном движении, они динамичные, живые. Меч всегда рассматривается как часть руки, протянутой для удара. Знаменитый щит Ахилла показан в момент, когда его куют, потому что предметы существуют для человека, а не наоборот.

Все вещи – метафоры того, кто их носит, живые поэмы душевных состояний и сердец героев.

Когда Ахилл наконец надевает свой щит, Гомер описывает его так:

«Далеко от него, как от месяца, свет разливался. Так же, как если на море мелькнет пред пловцами блестящий Свет от костра, что горит в одинокой пастушьей стоянке Где-то высоко в горах; а пловцов против воли уносят Ветры прочь от друзей по волнам многорыбного моря. Так от щита Ахиллеса – прекрасного, дивной работы – Свет достигал до эфира»[54].

Щит Ахилла источает ослепительное сияние. Таким светом обладает только юность. Она кричит о силе, надежде, энергии и в то же время осаждена смертью, как бриллиант – темнотой.

Через метафору моряков, бороздящих штормовое море, Гомер рассказывает о «буре», которая уносит доблестных юношей, подобных Ахиллу, прочь от их дома. Соблазняет их своими песнями войны. Жизнь их подобна всполоху. Она лишь на краткий миг рассекает мрак ночи. Белые нити никогда не посеребрят их виски, морщины никогда не избороздят лбы. Юношам суждено вечно остаться молодыми, потому что на войне живут недолго.

Наконец, буря, сотрясающая корабли, подобна той, что волнует сердце Ахилла. Гнев Ахилла – огонь, который пылает в его груди. Гнев, боль и месть сливаются в крик. Он восходит к небу, словно хочет бросить ему вызов. Точно так же, как от его сияющего щита «блеск поднимался до неба»[55].

Гомер говорит о человеке даже через описание простого щита. Вот почему его поэмы доставляют удовольствие и никогда не наскучивают.