Я ощущал как через меня будто раскалённой лавой текла чужая могучая энергия. Казалось, что каждая клетка тела стонала от обжигающей боли, но я терпел. Если бы не Степан, твари бы просто сожрали меня, навсегда лишив возможности увидеть Зевану, подарить жителям Святого Леса новую жизнь в составе империи и многое, многое другое. В том числе и стать сильнейшим. Возможности, которые я не упущу, только благодаря жертве Степана. Как говаривал дед: если болит — значит жив. А коли живой, так терпи, не девка ведь.

Я мысленно ухмыльнулся. Если первый император и мой покойный дед действительно одно лицо, то как же я буду счастлив вновь с ним увидеться и поговорить. Близкие люди уходят, с этим ничего не поделаешь, во всяком случае, если ты не самый сильный в мире маг.

Я поднажал, усиливая напор и почувствовал, как пальцы стали неметь, словно на морозе. Через какое-то время я уже не мог сказать, сжимают ли мои руки запястья Степана или нет, поэтому пришлось потратить каплю энергии, чтобы заглянуть в тень.

В этот миг вой повторился, но уже куда ближе, чем хотелось бы, а в источник вернулся Аспид: «Волчица. Гигантская. Она игнорирует лёд. Даже активной магии не использует, просто идёт напролом. А ещё, кажется она искривляет пространство, поскольку такая туша физически не могла бы протиснуться по этому проходу».

«Сколько у нас времени?» — уточнил я.

«Секунд сорок, не больше».

Я скрипнул зубами. Можно было бы отправиться в тень, но тогда у меня не получится полноценно вливать силу в Степана. Что же делать? Ещё и Раскольников сильно ослаб, сейчас, когда между нами есть энергетическая связь, я это отлично чувствую. Можно использовать артефакты, которые мне дал ректор, но у меня, во-первых, заняты руки, а во-вторых, там нет ничего такого, что могло бы остановить магический живой танк на четырёх лапах.

Тогда что? Что мне делать?

Отчаяние. Именно это чувство должно было посетить меня в этот момент, но я усилием воли не позволил разуму уйти в рефлексию, как говаривал дед: «слезами горю не поможешь, а помочь может дело. Оно всегда к месту».

Дело… что-то в этом было… но что?

Я тряхнул головой и сосредоточился, абстрагируясь от боли и надвигающейся опасности.

Что я сейчас могу? Думать и всё. Магия, как и руки заняты. А если взять за основу, что мысли материальны? Было такое выражение в моём немагическом мире, а что же здесь? Реальность, что наполнена волшебством и ожившими как светлыми, так и кошмарными сказками, имеет ли хоть какие-то ограничения? Все эти волшебные алфавиты, ключ-слова, артефакты, классы с их рангами, у которых зубодробительные названия, что это в сути своей? Ограничения и костыли? Руки, которых всего две.

Мысленно я потянулся к золотому клинку. Его я ощущал столь же чётко, как собственные конечности, а потому решил начать с него. Пусть я смогу только пошевелить пальцем, а как говаривал дед: «кто идёт, тот придёт», коротко, но чертовски верно!

Я не направлял энергию, поскольку не мог выделить и капли из общего потока, но сам клинок таил в себе силу, и она мне была нужна. Я представил, как клинок, находясь в беспросветной тьме пространственного хранилища, откликнулся на мой зов и появился перед глазами.

Вот только ничего не произошло. Совсем. Сколько бы я не звал, как бы сильно не представлял — всё тщетно.

А потом на голову, плечи и вообще всё тело опустилась удушающая тяжесть. Казалось, что воздух превратился в воду, а я оказался на самом дне на глубине десятков метров.

— Это что за… — захрипел за спиной Раскольников.

Его слова потонули в разъярённом рёве, в котором была не только невероятная мощь, но и почти человеческая печаль. Так мать оплакивает своих детей и собирается отомстить убийце, безжалостно и в особо жестокой форме.

Я тяжело задышал, но ни на миг не остановился, вливая свою силу в Степана, параллельно призывая клинок без использования магии напрямую.

Через несколько долгих секунд за спиной раздался грохот и истошный рык. Мать уничтоженного мной выводка пожаловала.

— Для меня честь, умереть рядом с кронпринцем империи, — внезапно поделился со мной Раскольников

Кронпринц? Это что-то новенькое. Не то чтобы мне это было по душе, но и отторжения слово не вызывало.

Или меня уже так называли?

Мысли путались, а глаза норовили закрыться. Нужно срочно что-то сделать, вот только, если я отпущу онемевшие руки, то безвозвратно потеряю своего верного теневика, но если я продолжу так стоять, эта тварь разорвёт нас и всё будет конечно.

— Как эта тварь стала такой сильной? — внезапно раздался знакомый голос ректора. Конечно! Портал ведь всё это время оставался открытым.

— Мне-е… ну-жен… толь-ко… он, — внезапно раздался прерывистый голос, больше похожий на лай. — Ос-таль-ные мо-гут…уй-ти.

Это было так неожиданно, что я даже обернулся. Тварь могла говорить!

Нет, конечно, можно предположить, что она оборотень, как моя супруга, но сама речь была такой, будто она совсем недавно её освоила. Огнелюды говорили о появлении именно тёмных волков, а не потомков богов и иже с ними. Значит, она научилась. Так как эти существа поглощают чужие способности, они обрели речь.

Вот же… кажется ситуация сложнее, чем я думал. Как только выиграю магические игры, отправлюсь сюда. Нужно выжечь на корню этих тварей, пока их совокупная мощь не вырвалась за границы гор и не превратилась в трагедию для жителей империи. Но для начала нужно выжить здесь и сейчас.

— Ты верно с ума сошла, — хмыкнул уверенным голосом Мерлин Анатольевич и без лишних прилюдий воскликнул: — Огни Авалона!

Реальность дрогнула и поплыла, а спустя секунду я оказался на средневековой крепостной стене.

— Не переживай за своего товарища, — услышал я голос Раскольникова, что стоял теперь рядом. — Мы в иллюзии. Ректор не силён в боевой волшбе, но иллюзии у него получаются на высшем уровне. Даже такой сильный монстр не сможет быстро вырваться отсюда.

Я кивнул и закрыл глаза, сосредоточившись на передаче силы.

* * *

Дочь великой матери, что получила имя «Тёмная смерть», находилась в замешательстве.

Сначала она почувствовала бесконечные страдания от гибели своих детей, а потом, когда она явилась отомстить, то оказалась непонятно где.

А ещё, здесь был тот самый, образ которого знало каждое дитя великой матери. Он — враг и он должен быть поглощён.

Именно так. Великая мать при той же бойне, что устроил враг, принюхалась к его следам и что-то такое в них нашла, после чего изменила приказ с убить, на поглотить. Сила, что таилась во Враге, необходима их роду, чтобы вознестись в пищевой цепочке в этом мире. И вот ей, Темной смерти, выпал уникальный шанс, а она непонятно как оказалась на затянутом тумане поле. Вдали, тускло мерцали огни.

Темная смерть логично рассудила, что именно там выход или же те, кто может стать её добычей.

Вот только сколько бы она не бежала, как бы сильно не ускорялась, огни оставались вдали, будто она была неразвитым щенком, а старшие сестры над ней потешались.

Но ведь она давно уже не такая! Она — избранная самой Великой Матерью, одна из немногих получившая Имя!

Тёмная смерть зарычала, после чего набрала полную грудь воздуха и задрала голову.

Вой, наполненный её силой и яростью, заполнил окружающий мир, и тот стал меняться. Миг и туман исчез, а перед ней оказались не сами огни, а громадная серая скала странной формы, на которой стоял ОН, их враг.

Тёмная смерть согнула лапы, оголила клыки и рванула вперёд. Миг и вот она уже бежит по отвесной скале, словно это была обычная земля.

Секунда, и её пасть смыкается на голове врага и… ничего. Она не ощутила приятного влажного хруста, свежей крови и главное — новой силы. Которую она смогла бы передать следующим детям. Всё что получила Тёмная Смерть — лишь пустота. Она оказалась на вершине этой странной скалы совершенно одна, и нигде не было видно ни одной живой души.

Её разум пусть и намного превосходил рядовых членов стаи, видимо не был достаточно силен для того, чтобы понять происходящее, а потому она завыла в бессильной злобе. И в этот вой Тёмная смерть вложила все свои силы. Не было никакой идеи, лишь концентрированная ярость.

После этого реальность внезапно начала трещать, а потом со всех сторон возникли трещины.

Тёмная смерть испугано оскалилась и зарычала. Но, как ни странно, метаморфоза с миром никак её не коснулась.

Раздался глухой щелчок, и поля, скала и огни, осыпались со звоном разбиваемых по весне сосулек.

Тёмная смерть увидела одного из двуногих, который тяжело дыша, опирался о стену пещеры, и ещё двоих, что не сдвинулись с места с последнего раза, когда она их видела.

«Это был обман? — возникло озарение в голове Тёмной смерти. — Нужно поглотить их всех, чтобы сделать стаю намного сильнее! Но начать нужно с врага».

Тёмная Смерть изготовилась к молниеносному прыжку, вот только перед двуногими мелькнула золотая молния, и она замерла. Всё её тело, вопреки воли хозяйки, не способно было даже шевельнуться. Потекли секунды и вот, она уже несётся со всех ног по лесу не ведая куда и зачем, лишь бы подальше от того места.

«Почему я убегаю?» — пульсировала в разуме одна единственная мысль. Не было ни страха, ни паники, лишь непонимание и растерянность.

* * *

Всё произошло внезапно. Причём я даже успел разозлится, как это обычно бывало.

Выход оказался прост и одновременно сложен. Первое, не стоило взывать к клинку. Каким бы он ни был замечательным, он всё равно оставался оружием, инструментом, не более. А второе… надо было прислушаться к себе. К тому самому голосу, что подсказывал мне в самом начале моего появления в этом мире, и потом ещё ни раз выручал, а я, в гордыне или глупости, совсем позабыл о нём.

Так вот, мой подход был в корне не верен, я буквально ни с той стороны брался за нож, пытаясь достичь хирургического разреза.

Как говаривал учитель по магической философии в академии магии, или как этот предмет называется, так вот, магия — всюду, мы буквально дышим ей. Если соотнести эту аксиому с законами физики, то можно сравнить волшебство с атомами. Всё в мире состоит из них, но между одними есть прочные связи, те что формируют плотные объекты, а между другими эти связи практически не ощущаются. Так вот, первый тип волшебных частиц, пусть так будет, мне не интересен, возможно когда-нибудь в будущем у меня получится манипулировать устойчивыми связями, но пока стоило попробовать со вторыми.

Я не знал, получится или нет, но внутренний голос подсказывал, что я мыслю в верном направлении.

В итоге, всё случилось как-то само, стоило мне потянутся не к мечу, а к разлитой вокруг него силе. В тот же миг меня затопила эйфория. Я оказался посреди бесконечного бушующего океана, который в любой момент готов был захлестнуть и утопить меня своей необузданной изначальной мощью.

Клинок вылетел из пространственного кармана, и я уже хотел было направить его на тварь, но случилось невозможное. Существо, от силы которого было трудно дышать, стало стремительно удаляться от нас. Я не смотрел, но отчётливо чувствовал это.

— Ушла, — обескураженно произнёс Мерлин Анатольевич.

Затем я почувствовал, как голова стала кружиться, а всё тело будто прострелила невероятная слабость. Та власть, которую я ощущал всем своим естеством, ушла, а на её место пришла беспомощность и… кромешная тьма.

Когда я очнулся, перед глазами был белый потолок. Всё тело ощущалось как сплошной синяк, а сил не было даже чтобы пошевелить пальцем. Несмотря на состояние, я медленно повернул голову, чтобы осмотреться. Светлые стены, на прикроватной тумбе какой-то аппарат явно медицинского толка.

Значит, я в больнице или лазарете. Рядом послышались шаги и удивлённый голос:

— Очнулся, с таким энергетическим истощением вообще не живут.

— Степан, — выдавил я из пересохшего горла. — Как он?

— Второй пациент? — понятливо кивнул мужчина лет сорока, что сел на поставленный рядом стул, чтобы я мог его видеть. — Жив. Правда теперь бездарный. Совсем, — безразлично ответил собеседник, видимо врач, и помог мне сесть на кровати.

Я жадно припал к протянутому гранёному стакану с водой и тут же закашлялся.

— Не стоит торопиться, — покачал он головой. — Вам нужно отдыхать.

— Что значит бездарный? — спросил я, когда смог нормально говорить.

— То и значит, — пожал он плечами, а его лицо не выдавало ничего кроме скуки, — больше не одарённый.

— Но он жив и цел? — продолжал я допытываться.

— Всё так, — кивнул он. — Кстати, меня зовут Всеволод Акакиевич Сорокин, я главный врач имперской клинической больницы имени Викентия Викентьевича Вересаева русского писателя, переводчика и врача. Автора знаменитой автобиографической книги «Записки врача».

Я с непониманием посмотрел на него, а тот впервые за наш разговор проявил эмоции, тяжело вздохнув:

— Ваш друг в медикаментозной коме, ему нужна неделя на восстановление работоспособности тела. Вам — как минимум две и никакой магии. В противном случае, ваша участь может быть даже хуже, чем у теневика.

Я криво улыбнулся:

— Сколько я здесь?

— День.

— Скоро мой бой, — задумчиво произнёс я, прислушиваясь к себе.

— Ваш источник — на последнем издыхании. Стоит надавить, и он рассыпется, а вместе с ним и вы сами, — качнул он головой, впрочем, в его голосе я не слышал никаких предостерегающих нерадивого молодого пациента ноток.

— Вам словно всё равно, — не удержался я от любопытства, параллельно размышляя, чем теперь занять Степана. Он ведь провёл почти всю сознательную жизнь в теневом мире, а магия была для него вторым воздухом. Нужно его чем-то занять и я, кажется, даже знаю, чем конкретно.

— Это не совсем так, — покачал головой главврач, — просто я наслышан о ваших подвигах, особенно последнем.

— Победа в дуэли? — честно говоря, я даже не запомнил фамилии того световика.

— Точно, — кивнул он. — Тогда вы тоже были на последнем издыхании, а потом резко перевернули рисунок боя и победили. Поэтому я не удивлюсь, если вы снова выкинете нечто подобное. Но как врач, могу вам сказать одно — магия сейчас вас убьёт.

Я несколько секунд поразмыслил над этим, после чего посмотрел на врача. С сединой висках, гладко выбритый, с водянистыми равнодушными глазами и резкими, но тонкими чертами лица.

— Вы говорите о моём источнике, я всё верно понял? — уточнил я, а в голове уже начал складываться план, целиком и полностью состоящий из белых нитей.

Тот с подозрением посмотрел на меня и, медленно кивнув, предупреждающе произнёс:

— Волшебные вещи тоже работают от источника, во всяком случае по-настоящему мощные. А предназначенные для смертных вам не помогут в бою.

— Благодарю вас, Всеволод Акакиевич, я обязательно последую вашему совету касательно магии, но мне нужно встать на ноги сейчас.

Тот долгим взглядом смотрел на меня, после чего молча пожал плечами.

— Дело ваше. Крепость вашего тела говорит о том, что какое-то время вы прибывали в ранге Оруженосца и достигли определённых успехов в физическом развитии. Вполне возможно у меня получится восстановить вас за один направленный сеанс, но должен предупредить, — он вздохнул, словно на его плечи легла тяжёлая ноша, — за возможные негативные последствия ни я, ни клиника ответственности нести не будем.

— Огласите пожалуйста весь список, — хмыкнул я.

Отчего-то его напускное равнодушие меня развеселило. Ведь очевидно, что врачу не всё равно, вон как щека дёрнулась от моей улыбки.

— Если ослабленный организм не выдержит концентрированной жизненной энергии, пусть и пропущенной через специализированную магическую руну, то у вас могут начаться осложнения и может даже наступить летальный исход. Ваша торопливость может привести к тому, с чем не справилось истощение.

— Я крепкий, — я стёр ухмылку с лица. — Прошу доктор. У меня мало времени.

— Но вы всё равно не сможете выступить на магических играх, — с плохо скрываемым раздражением произнёс он.

— Это уже моё дело, — качнул я головой.

Главный врач имперской больницы имени писателя, которого, по всей видимости чтил и чьи книги, или книгу, читал, несколько секунд смотрел на меня, после чего вздохнул и открыл небольшую чёрную папку. Та всё это время лежала у него на коленях. На свет появился лист бумаги и ручка:

— Подпишите, отказ от претензий.