Глава 18

Прошла неделя. Семь дней, в течение которых я пыталась вернуть себе хоть каплю здравого смысла. Безуспешно. Щедрость эльфов стала тоньше, проницательнее. Вместо дорогих безделушек на столе появилась старинная, потрёпанная книга по магии растений — та самая, о которой я обмолвилась разок, что её читала ещё моя бабка-знахарка.

Утром на моём рабочем столе стоял букет невиданных лилий, которые меняли цвет в зависимости от времени суток — от нежно-розовых на рассвете до глубоких фиолетовых в полночь. И никаких намёков, кто их принёс.

Но главное изменилось не вокруг. Главное изменилось внутри них. Внутри нас...

Надменные эльфы больше не смотрели на меня с холодным любопытством или голодом собственника. Их взгляды стали... тёплыми. Гвинлиан мог вдруг замолчать посреди делового спора, уставиться на меня и прошептать: «У тебя на щеках ямочки, когда ты пытаешься сдержать улыбку. Я раньше не замечал».

Или Даэллас, проходя мимо, мог вдруг остановиться и, не глядя, поправить прядь моих волос, словно это было самым естественным движением на свете.

Это было страшнее любой страсти. Это было нежнее любой ласки. Это растапливало лёд внутри меня, которым я пыталась окружить своё сердце, смущённое и перепуганное внезапной переменой.

Всё вскрылось вечером, когда я задержалась, чтобы разобрать архив. Кабинет был погружён в полумрак, освещённый лишь настольной лампой, под которой я копошилась с бумагами.

Я не слышала, как вошёл Даэллас. Просто почувствовала его присутствие — тёплое и спокойное. Он молча сел в кресло напротив, откинулся на спинку и просто смотрел на меня. Не как на объект или на добычу, а как на что-то бесконечно ценное и... родное.

— Хватит на сегодня, Машенька, — сказал он наконец. Его голос потерял все язвительные нотки. Он звучал просто. По-человечески устало. — Ты загонишь себя.

— Я почти закончила, — возразила я, но голос дрогнул.

— Нет, — он мягко, но настойчиво закрыл папку с бумагами. — Не закончила. И не должна заканчивать одна.

В дверях возник силуэт Гвинлиана. Он прислонился к косяку, скрестив руки, и в его позе не было привычной надменности. Была лишь сосредоточенная серьёзность.

— Он прав, — тихо произнёс младший эльф. — Мы позволяли тебе делать слишком много. Потому что нам было... удобно. Потому что ты не жаловалась. Это было недостойно нас.

Я смотрела на них, не понимая. Где их спесь? Где их вечное «мы-эльфы-а-ты-человечка»?

Даэллас вздохнул, провёл рукой по лицу — жест, который я никогда раньше не видела. Он выдавал возраст, настоящий, немыслимый возраст, скрытый за маской вечной молодости.

— Когда мы потеряли её, — начал он так тихо, что я едва расслышала, — мы поклялись никогда больше не подпускать к своему сердцу смертных. Это слишком больно. Слишком невыносимо — наблюдать, как увядает тот, кто стал частью тебя.

Гвинлиан молча кивнул, глядя в пол. Его гордая шея была согнута под тяжестью воспоминаний.

— Но с тобой... с тобой всё иначе, — продолжил Даэллас. Его изумрудные глаза поднялись на меня, и в них светилась боль и такая надежда, что у меня перехватило дыхание. — Ты ворвалась в нашу упорядоченную, холодную вечность, как ураган. Своей глупостью, упрямством... невероятной, дикой силой духа. Ты заставила нас чувствовать. Снова. Сначала раздражение. Затем интерес. Потом желание защитить. А теперь...

Он замолчал, не в силах подобрать слова.

— А теперь мы не можем дышать, не зная, что ты рядом, — закончил за него Гвинлиан. Он подошёл и встал возле брата, и они оба смотрели на меня — эти два вечных, могущественных существа, вдруг ставшие уязвимыми и испуганными. — Мы наблюдаем, как ты хмуришься над отчётами, как мурлычешь что-то себе под нос, когда думаешь, что тебя не слышат, как красиво ты краснеешь. И мы понимаем, что это... это и есть та самая боль, которую мы боялись. Но это и есть та самая жизнь, которую мы забыли.

В тишине кабинета его слова прозвучали как приговор. И как признание.

Я встала. Ноги несли меня к ним сами, без команды разума. Я остановилась в шаге, глядя на их прекрасные, вдруг помолодевшие от смятения лица.

— Я... я не знаю, что сказать, — прошептала я, задыхаясь. — Я просто...

— Нам не нужны слова, Машенька, — произнёс Даэллас, и его губы тронула самая мягкая, самая человечная улыбка, что я когда-либо видела. — Нам нужна только твоя любовь.

Дрожа всем телом, я сделала последний шаг и обняла их. Обоих сразу. Прижалась щекой к груди Даэлласа, а руку протянула Гвинлиану. Они замерли, словно боялись спугнуть этот миг. Затем их руки осторожно, почти с благоговением, обняли меня в ответ.

И в тот миг я поняла. Это не было игрой, не было последствием эликсира или чувством вины. Это была та самая тихая, всепоглощающая буря, о которой говорила рыжая девушка из моего сна. Любовь эльфов. Страшная, вечная, всепрощающая и требовательная.

— Я боюсь, — призналась я тихо.

— Мы тоже, — честно ответил Гвинлиан, и его пальцы сплелись с моими. — Но мы будем бояться вместе. Всегда.

И это «всегда» прозвучало не как угроза, а как обет. Самый древний и самый настоящий из всех возможных.